Клон для особо неприятных дел...

— «Клон для особо неприятных дел»,  эту услугу рекламировали сейчас просто  повсюду.
Всего на 24 часа!
Вырасти своего двойника, загрузи в него задачу, отправь на скучную встречу, к зубному врачу хотя бы, на разборки со своим  начальством или, как в сегодняшнем  случае Михаила, на любовное свидание вслепую, которое устроила ему очень уж  настойчивая подруга.

— «Она просто твой тип, Мишаня! Ты просто обязан пойти!!!» — вот и весь ее  аргумент. А Михаилу в эту пятницу хотелось только одного: старого доброго одиночества, пиццы и нового сезона «Космических рейнджеров»!
А не тратить свои силы на неловкие ужины с какой то незнакомкой...

Город мерцал за окном, как рассыпанная по черному бархату гирлянда.
Михаил сидел сейчас в глубоком кресле приёмной  «КлоноСтанции №17» и смотрел, как в прозрачной капсуле медленно, словно из тумана, проявляется его точная копия. Тот же разрез серых глаз, та же легкая асимметрия бровей, тот же шрам от детской шалости на подбородке. Только выражение лица было еще пока пустым, как бы  чистым листом, ожидающим ценных  записей...

Техник в белом халате щелкнул пальцем  по планшету:

— «Задание:
свидание с Анастасией, ресторан «Метелица», 20:00. Поведенческий ритуал: базовый, с элементами легкой коммуникабельности...

Цель: провести вечер, сохранив вежливость и не давая никаких  конкретных обещаний. Согласны с этим?»

— Согласен, — кивнул ему Михаил, чувствуя легкий укол совести. Он как будто отправлял на эту каторгу самого себя. Часть себя...

— Ваша  синхронизация с клоном начнется по завершении Вашей  миссии. Вам поступят все воспоминания этого клона за весь  отведенный период. По истечении 24 часов клон будет деактивирован, а его память стерта! Это стандартный договор! Подпишите здесь и здесь!

Клон в капсуле открыл глаза. Взгляд его был уже ясным, но без всякой пока глубины, еще без настоящего «Михаила» внутри.
Он шагнул наружу, одетый в заранее подготовленную, чуть более нарядную, чем обычно, одежду Михаила...

— Удачи, — буркнул Михаил своему двойнику. Тот лишь механически кивнул и направился к выходу.

Вечер Михаила прошел в запланированном режиме... Пицца была прекрасна, рейнджеры в игре очень  героичны. Чувство вины таяло с каждым куском пиццы. Он сделал всё правильно! Сэкономил время, нервы, даже  избежал потенциального разочарования если что...
В час ночи, когда сериал закончился, Михаил уснул с чувством выполненного долга перед самим собой...

Проснулся он от странного ощущения. В голове гудело, будто после долгого веселья. Но не от похмелья, а от… какой то  переполненности.
Какие то картинки, звуки, запахи всплывали разными обрывками, накладываясь на его собственные воспоминания о вчерашнем диване. Яркая какая то даже  вспышка мелькнула: смех женский, очень  звонкий и знакомый до мурашек. Запах дорогих духов, смешанный с ароматом кофе и чего-то сексуального.
Ощущение шелковистых волос, скользящих между его пальцев. Привкус красного вина и жаркого поцелуя, украденного в полутьме на балконе ресторана...

Михаил сел на кровати, охватив голову руками...
Синхронизация?
Да! Это приходили сейчас  воспоминания его клона.
Но что это были за воспоминания? Это не походило на отчет о каком то вежливом, скучном ужине. Это было похоже на фрагменты самого  страстного, идеальнейшего романа!

Он закрыл глаза, пытаясь поймать этот  поток...

Ресторан «Метелица»...
Не та «Метелица», что он себе  представлял, какая-нибудь  пафосная и холодная, а уютное место с живой музыкой, мягким светом и стенами из старого кирпича. И она!
За столиком у окна...

Анастасия?

Не какая-то незнакомка!
Это же Настя!
Та самая Настя, с которой он учился когда то на одном потоке пять лет назад.
Та самая, на которую он всё время  засматривался на всех парах по культурологии, но так и не нашел в себе смелости пригласить ее даже  на кофе! Она так изменилась, немного  повзрослела, но стала только от этого  прекраснее!
Мягкие карие глаза, улыбка, от которой теплело внутри при взгляде на нее, и эта сексуальная привычка поправлять волосы, закидывая прядь за ухо!

Клон (а не он сам!) подошел к ней тогда...
А на ее лице не было никакого  недоумения!
Была радость, настоящая, искренняя от того, что она  встретилась с Михаилом!
Не с настоящим! О божеее!

— Михаил? Бог мой, сколько же лет! Я и не знала, что мой слепой свин,  это ты! — ее голос, звучал  точно теплый ветерок у уха...

Вечер этот покатился, как идеально отполированный шар...
Они вообще  не говорили о погоде и работе.
Они сейчас вспоминали старого, вечно всем недовольного их  преподавателя философии, смеялись над общими знакомыми, спорили о новой выставке в музее современного искусства. Клон Михаила был очень  остроумен, галантен, увлечен разговором.
Он ловил каждое ее слово, парировал все ее  шутки, рассказывал истории из своей (их общей?) жизни с такой живостью, что даже Михаил-оригинал, глотая сейчас эти воспоминания, даже искренне восхищался собственной же выдумкой. Откуда он всё это знал, этот клон?
Откуда взял эту цитату из их истории? Как он понял, что она любит именно хорошее  грузинское вино?

Потом у них был танец... Медленный, под какую-то джазовую композицию.
Ее тело, такое легкое и податливое, сейчас было прижато вплотную к нему. Шепот ее в его ухо:

— «Я всегда думала, какой же отличный ты на самом деле... Жаль, что тогда мы так и не встретились...»...

Ее губы...
Сначала робкая попытка поцелуя  на прощание у такси. Потом, позже, на балконе, куда они вышли, якобы, «подышать», там  уже был очень страстный, долгий, пьянящий поцелуй.
Ее пальцы, вцепившиеся в его спину. Его (клона) руки на ее тонкой  талии, под краем тонкого свитера, на оголенной коже, горячей, как вынутой из огня...

Потом их обещание встретиться завтра. Нет, сегодня!
Уже сегодня! Ее номер в телефоне. Последний ее  взгляд на него, полный такого жаркого обещания, от которого сразу намертво  перехватывало дыхание...

Воспоминания эти вдруг резко оборвались, оставив после себя сладкую, мучительную пустоту и какое то острое  физическое возбуждение.
Михаил тяжело дышал, сидя сейчас на краю кровати. По щеке покатилась предательская слеза ярости и одновременно восторга. Восторга от этого завершенного не им  вчерашнего вечера! Ярости, потому что это был не  ОН! А какой то клон, блин!
Подумать только!

Его клон, его тупая, бездушная копия, созданная для простого  отбывания любой повинности, прожил один из лучших вечеров в его жизни?
Вернее, в их жизни?
Он целовал Настю!
Он смешил ее! Он заставил ее глаза сиять так, как они не сияли никогда, даже на тех давних студенческих парах. И теперь эти воспоминания были у Михаила, как наказание.
Яркие, объемные, сочные. Но они были совсем чужими. Он видел их,  как в каком то фильме, где он не играл главную роль, но и  сам не был режиссером и даже обычным актером. Он был просто зрителем!
Восторженным, но  и безумно завистливым зрителем!

— «Нет, — прошептал он в тишину комнаты. — Это же совсем неправильно!».

Он схватил коммуникатор. Там на экране светилось последнее действие его клона:

— «Синхронизация завершена. Деактивация клона через 8 часов 42 минуты».

После этого времени воспоминания начнут стираться. Технология была безжалостна: чтобы защитить психику оригинала, память клона, как и сам клон, растворялась без всякого следа. Оставались лишь смутные «ощущения», не более того, и то потом пропадали через некоторое время полностью...

Михаил вскочил и начал метаться по квартире. Он не мог этого допустить! Он не может потерять это! Не может позволить, чтобы Настя думала, что это он был таким потрясающим, а потом вдруг превратился в того же застенчивого, слегка занудного Мишу, каким был всегда. Клон же  дал ей обещание!
Обещание встретиться сегодня...

Мысль Михаила оформилась резко и четко:
он должен найти Настю! СЕЙЧАС!
Он должен встретиться с ней, пока воспоминания еще свежи, и сделать вид, что это  был он. Что вчерашний вечер,  это его прорыв, его было истинное «я». А дальше… дальше он уже сам, своими силами, продолжит то, что так блестяще начал его двойник!

Это был безумный план...
Он это понимал. Но альтернатива,  позволить этим божественным воспоминаниям исчезнуть и навсегда потерять шанс с Настей,  была ему просто  невыносима...

Он нашел в этих  синхронизированных данных номер ее телефона. Рука его дрожала. Набрал...

— Алло? — ее голос, сонный, но такой же теплый, как в этом чужом,  клоновском воспоминании. Его (чужой!) памяти...

— Настя, привет, это Миша. Прости, что рано… Не могу дождаться нашей встречи сегодня!

На другом конце короткая пауза, затем тихий смешок:

— Я тоже. Ты какой-то… другой был  вчера. Приятно другой!

— Предлагаю повторить это. Только без ресторана. Прогуляемся? Парк у набережной, через два часа?

— Давай, — согласилась она легко, слишком легко. Клон явно сделал хорошо свою  работу!

Два часа пролетели в лихорадочных приготовлениях. Михаил пытался «прокачать» себя, снова и снова прокручивая в голове ключевые моменты вчерашнего вечера. Шутки, темы разговоров, манеру своего поведения. Он оделся точно так же, как этот клон вчера. Даже использовал  те же духи...

Парк встретил их прохладным ветерком с реки. Настя шла ему навстречу, улыбаясь той самой открытой  улыбкой, и сердце Михаила упало куда-то в ботинки. Она была еще красивее при этом дневном свете...

— Привет, — сказала она, и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку.

Михаил резко замер, потом  неловко наклонился, столкнувшись с ней лбом...

— Ой, прости! — вырвалось у него.

— Ничего, — она засмеялась, но в глазах мелькнуло небольшое  недоумение. Вчерашний «Михаил» был намного, видимо, уверенным, плавным в своих  движениях.

Они пошли по аллее. Михаил пытался вести беседу...

— Так значит, ты до сих пор помнишь ту смешную лекцию о постмодернизме? — выпалил он, вспомнив один из ярких моментов вчерашнего разговора.

Настя посмотрела на него с легким недоумением;

— Мы вчера об этом даже не говорили. Мы говорили о его книге, которую он пытался издать за свой счет. И ты очень едко это обыграл тогда!

— Ах, да, точно! — Михаил засмеялся нервно. — Голова сегодня… Вчерашнее вино, наверное. И эмоции...

— Похмелье? — она подняла бровь.

— Нет-нет, что ты! Просто перевозбудился немного, — он почувствовал, как краснеет.

Идиот! Кто говорит, что  «перевозбудился» уже на втором свидании?

Разговор их никак не клеился... Он пытался шутить, но его шутки были какими то плоскими, не такими острыми, как было, видимо, вчера. Он путался в деталях их общего прошлого, которые клон, наверное, каким-то чудом оживил. Настя всё чаще смотрела на него с каким то новым и  изучающим взглядом...

— Ты сегодня какой-то… немного  рассеянный, — наконец мягко сказала она. — Всё в порядке у тебя?

— Всё отлично! — бодро ответил Михаил. — Просто ты меня сбиваешь с толку. Вчера было всё,  как в сказке, и я боюсь её спугнуть!

Это прозвучало искренне, и Настя улыбнулась немного  даже  смягчившись:

— Ладно, Не напрягайся!
Я рада тебе!

Они сели на скамейку у воды. Михаил, вспомнив тот  момент из клоновской синхронизации  на балконе, осторожно положил руку ей на плечо. Она не отстранилась, но и не прижалась, как было  вчера...

— Ты помнишь, что говорил вчера про звезды? — тихо спросила она, глядя на воду. — Что они не ориентиры, а как бы  отражения нашего внутреннего света?

Михаил похолодел даже... Ничего подобного он сказать тогда  не мог. Он физику любил, а не какую то романтическую лирику. Клон его явно тогда переиграл...

— Эээ… дааа, — промямлил он. — Но сегодня, видишь ли, облачно. Ничего не отражается...

Она повернулась к нему. В ее глазах было не разочарование, а скорее какая то печаль и какой то  вопрос:

— Миша, что вчера случилось? Ты был совсем тогда другим. Открытым, бесшабашным, каким-то… очень легким. А сегодня ты снова закован в свой панцирь. Как будто вчерашний вечер был обычным сном!

«Это и был сон! — кричало всё  внутри Михаила. — Сон, который приснился не мне!»

— Может, вчера я просто решил быть собой? Настоящим, как есть? — попытался он выкрутиться.

— А сегодня настоящий,  это какой тогда? — спросила она его  прямо.

Михаил не нашел,  что ответить. Он взял ее руку. Она позволила ему  это сделать с каким то напряжением и неохотой...

Свидание закончилось их потом  неловким объятием и туманными обещаниями как то  «созвониться».
Когда Настя ушла, Михаил остался на скамейке, чувствуя себя полным ничтожеством. Он провалился! Он не смог сыграть роль лучшей версии себя, как сыграл его клон. И теперь он терял ее. Окончательно терял...

Но хуже всего было другое: в голове начался какой то неожиданный процесс. Легкое головокружение, будто стиральной  резинкой провели по свежей картине, нарисованной карандашом. Краски воспоминаний о вчерашнем вечере стали быстро  блёкнуть.
Он смог еще вспомнить один факт: был ресторан, был какой то  поцелуй. Но ощущение того поцелуя, его вкус, жар,  это сейчас  ускользало от него, как вода сквозь пальцы. Паника, острая и животная, сжала его горло...

Он побежал... Не домой, нет...
Он мчался по улицам, не видя ничего вокруг, с одной безумной мыслью: найти этого клона! Найти этого самозванца, эту куклу, которая украла его вечер, его шанс и теперь оставляла его с грудой обломков!
Ему нужно было увидеть его, поговорить, вытрясти из него всё, всю его искусственную душу,  каждую деталь, пока тот совсем не растворился. Может, если он успеет, он сможет «переписать» эти воспоминания, сделать их своими, понять логику действий клона!

«КлоноСтанция №17»...
Техник сейчас смотрел на него,  как на сумасшедшего:

— Доступ к клону после синхронизации строго запрещен! Это нарушение протокола безопасности. Он сейчас  в изоляционной камере, идет процесс мягкой деактивации!

— Мне нужно его видеть! Всего на пять минут! Это вопрос моей жизни и смерти! — кричал Михаил, хватая техника за халат.

Техник вырвался, его лицо стало  каким то  жестким...

— Успокойтесь, или я вызову охрану. Клон  не личность. Это инструмент. Ваш инструмент. Вы им воспользовались? Процесс завершается. Идите домой!

Отчаяние придало Михаилу странную, ледяную ясность. Он отступил, кивнул и вышел...
Но он не ушёл. Он знал расположение этих служебных помещений, однажды подрабатывал когда то здесь курьером. Обошел здание, нашел запасной выход, который часто не запирали из-за сломанного замка. Сегодня он тоже был приоткрыт...

Внутри царила полутьма. Он прокрался по коридору, ориентируясь по памяти. Вот она,  дверь в блок изоляционных камер. Стеклянные ячейки, в которых клоны проводили последние часы. В одной из них, в конце ряда, сидел на койке он сам. Вернее, его копия...

Михаил подошел к стеклу. Клон поднял голову. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина,  признак идущего процесса распада нейронных связей. Но в глазах уже не было пустоты. Там было… какое то еще ожидание. И едва уловимая насмешка...

— Я знал, что ты придешь, — голос клона был слабым, но точно таким же, как у Михаила. Только с какой-то простуженной хрипотцой. — Не мог пережить, да? Не мог смириться, что твой слуга прожил жизнь лучше своего  хозяина?

— Что ты наделал? — прошипел Михаил, прижав ладони к холодному стеклу. — Что ты ей такого  наговорил? Как ты всё это узнал? Как ты смог так себя вести?

Клон медленно встал и подошел к стеклу. Они стояли лицом к лицу, как в самом странном зеркале на свете...

— А что, собственно, я такого сделал? — клон криво усмехнулся. — Я выполнил твою  задачу. Провёл вечер... Чего не так?

— Не ври! Ты вышел далеко за все  рамки! Поцелуи, разговоры о звездах, какие то обещания! Ты… ты влюбил ее в себя!

— В себя? — клон рассмеялся сухим, уже безжизненным смехом. — В меня? Я же  никто. Я  всего то  призрак на 24 часа!
Я сделал то, на что у тебя никогда не хватило бы духа. Я поговорил с очень красивой женщиной. Я был смешным, умным, очень сексуальным. Всё, о чем ты мечтал в тишине своей комнаты, глядя на ее старые фото. Я просто… воплотил твои же фантазии!

— Откуда ты знал о моих фантазиях? Задание было совсем же  другое!

— Задание, — клон презрительно щелкнул языком. — Я получил базовый импульс, за именем  «Михаил».
Со всеми его зажатостями, страхами, его таким убогим жизненным опытом!
Но также я получил и доступ к твоей долговременной памяти на уровне неких  фоновых данных. Не к конкретным файлам, а к… какому то внутреннему  эмоциональному твоему ,,шуму". К тем мыслям о ней, которые крутятся у тебя в голове уже почти пять лет!
К твоим мечтам о том, каким ты хочешь быть для нее. Я просто взял этот материал и сыграл по нему по-своему! Я стал твоей самой  лучшей версией. Версией, которой ты никогда не станешь!

— Зачем? — Михаил стучал кулаком по стеклу. — Зачем ты это сделал?

Клон наклонился ближе, его дыхание чуть  затуманило стекло:

— Потому что я это смог. Потому что у меня был всего один вечер моей  жизни. ОДИН!
И я не хотел тратить его на какую то пустую и  вежливую скуку. Я хотел почувствовать… всё! Страсть, азарт, радость. И я это  почувствовал. А теперь эти чувства уйдут вместе со мной. Они мои! Моя маленькая месть тебе, хозяин, за то, что ты создал меня рабом всего на один день!

— Они не твои! Они мои! Ты украл мой единственный шанс!

— Я тебе его ПОДАРИЛ! — голос клона немного сорвался. — Я дал тебе идеальное свидание прямо на блюдечке! И что ты сделал? Прибежал сюда, трясясь от зависти, вместо того чтобы пытаться стать тем парнем, которым я тогда притворялся! Ты жалок! Ты даже сыграть себя лучшего не смог с ней!

Михаил отшатнулся, словно от удара. В голове его сейчас гудело. Картины вчерашнего вечера теперь плыли, как в каком то туманном  мареве. Он с трудом мог вспомнить мелодию, под которую они тогда танцевали...

— Она, видимо,  почувствовала подмену, — тихо сказал он. — Я всё сам себе  испортил!

Клон вдруг устало прислонился к стеклу. Его силы таяли на глазах...

— Может это, и к лучшему, — прошептал он. — Она влюбилась вчера  в фантазию. В какой то призрак. Ты бы никогда не смог его так поддерживать. Тебе придется начинать всё сначала! С нуля!
Если, конечно, захочешь этого. И если она даст тебе этот  шанс после сегодняшнего жалкого зрелища!

Он медленно сполз по стеклу на пол. Его глаза потускнели...

— Время… моё вышло... Наслаждайся этими  обрывками, оригинал хренов! Они скоро… совсем тоже  исчезнут!

Тело клона обмякло... Через секунду по нему пробежала рябь, словно по водной глади, и оно начало терять форму, превращаясь в аморфную, полупрозрачную массу. Через минуту в камере осталась лишь лужица биогеля, которую скоро уберут сливные системы...

Михаил стоял, не в силах даже  пошевелиться...
В его голове последние яркие вспышки воспоминаний гасли одна за другой, как лампочки в гирлянде после отключения электричества. Осталось лишь смутное чувство потери, горький осадок и эта фраза клона, отдававшаяся эхом в пустоте его головы:

—«Начинать всё сначала!».

Он вышел на улицу...
Вечерний город продолжал жить своей жизнью, не обращая внимания на эту  маленькую драму, разыгравшуюся в его недрах...
Михаил закурил, руки его мелко  тряслись. Он сейчас потерял и идеальный вечер, и Настю, и даже какую то свою призрачную надежду. Он остался один на один со своим настоящим, скучным, неуверенным «я»...

Но где-то в глубине, под грудой отчаяния и ярости, тлела одна мысль. Мысль, которую он выловил из предсмертного шепота клона:

— «Твои мечты… сыграл по ним… лучшая версия...».

Эта версия была фальшивкой, игрой, фантазией. Но раз она смогла родиться из его же памяти, из его тайных желаний, то…
Значит, где-то внутри него всё это было? Значит, его потенциал, пусть и приукрашенный немного, всё же  существовал?

Он посмотрел на номер Насти в коммуникаторе. Стереть его было бы легко. Забыть тоже... Вернуться к пицце и своим сериалам. К безопасному, предсказуемому, привычному  одиночеству...

Михаил сделал глубокую затяжку и выбросил окурок. Он не стал стирать ее номер. Он медленно пошел домой, ощущая, как последние чужие воспоминания клона  окончательно растворяются, оставляя после себя только странную, болезненную пустоту и… новое, совершенно незнакомое чувство. Как бы какой то вызов...

Ему придется начинать всё сначала.
Не притворяясь тем веселым парнем,  как предстал перед девушкой его клон, а пытаясь им стать в действительности. Пусть пока по  крупицам. Пусть с тысячей разных ошибок. Это будет его путь. Его вечер. Его жизнь!

А впереди была ночь, долгая ночь, и утро, когда нужно было ему  решать: сдаться или сделать первый, настоящий шаг...

                ***

Первые дни после этого «инцидента» были похожи на жизнь в густом тумане...

Михаил ходил на работу, автоматически  выполнял эту  рутину, общался с коллегами, но всё это происходило как будто через какое то толстое стекло. Его настоящие мысли постоянно возвращались к двум полюсам: угасающие, как угольки, обрывки памяти о том  идеальном вечере и унизительный провал собственного свидания с Настей.
И между ними  лицо клона в последние его секунды жизни, полное какой то презрительной жалости...

Он пока еще не звонил Насте... Гордость? Стыд? Страх окончательного отказа?
Скорее всего, понимание, что любой звонок ей сейчас будет звучать совсем фальшиво.
Он сам испортил всё!
Зачем-то полез в чужую, пусть и созданную из его же мечтаний, историю и беспомощно в ней сам же  увяз!

Но мысль о том, чтобы всё это  бросить, тоже не давала ему  покоя.
Фраза клона,  «твои мечты»,   преследовала его постоянно... Значит, где-то в глубине души  он действительно хотел быть таким: остроумным, раскрепощенным, способным на любые красивые жесты. Просто этот, настоящий Михаил был похоронен под слоями социальных страхов, какой то лени и привычного комфорта...

Через неделю этот туман сомнений начал рассеиваться, оставляя после себя уже не боль, а странное, почти холодное решение.
Он не будет пытаться быть «тем парнем»...
Это провальная тактика!
Но он и не откажется от Насти. Он начнет всё с нуля!
Как оригинал, который только что осознал, что его копия была интереснее его самого!

Первым делом он пошел в тот самый ресторан «Метелица»... Не как гость, а как уже  исследователь.
Устроился за столик в углу, заказал кофе и стал наблюдать. Он смотрел на пары, на то, как они общаются между собой, как мужчины ухаживают, как  смеются в ответ их женщины. Он слушал музыку (живое пианино по вечерам, оказывается,  там есть!) и запоминал эту атмосферу. Он даже поймал глазами ту самую официантку, что обслуживала их столик, и оставил ей щедрые чаевые, пробубнив что-то о «прекрасном вечере на прошлой неделе».
Девушка улыбнулась, но ничего не вспомнила,  клиентов всегда бывает много. И это было к лучшему...

Потом он начал изучать Настю. Аккуратно, осторожно, незаметно...
Он зашел в ее социальные сети (которые раньше боялся даже открывать, чтобы не оставить там своих  следов) и стал не просто листать, а всё это  анализировать. Ее интересы: современное искусство (не просто мода, а именно интересы, она там писала небольшие рецензии на выставки, отклики...), о кино, о пешем туризме, кулинарии  с уклоном в азиатскую. Не просто о путешествиях, а о конкретных указанных   маршрутах в Карпатах. Не просто от«люблю готовить», а о рецептах конкретных блюд, которые она освоила на каких то курсах...

Михаил купил абонемент в тот самый музей современного искусства, о котором они говорили (клон это  говорил тогда!). Он ходил по залам, сначала чувствуя себя полным профаном, но потом начал вникать, читать описания, смотреть видеоинтервью с художниками. Он смотрел фильмы, которые она отмечала,  как свои любимые. Не все ему нравились, но он учился формулировать, почему и как... Он даже записался на разовый мастер-класс по тайской кухне и сжег свою первую сковородку, и  научился правильно резать овощи...

Это была не подготовка к какой то его роли. Это было неким  расширением собственных горизонтов. И это странным образом начало приносить ему  удовольствие. Он узнавал что-то новое не для какой то просто оценки, а для себя самого!
И в этих новых знаниях проступали контуры того человека, которым он, возможно, мог бы и стать в будущем. Более интересного человека. Не «лучшего» в смысле «успешного», а более живого, более вовлеченного в этот  мир.

Прошло три недели...
Он чувствовал себя сейчас другим. Не кардинально, но всё же какой то  фундамент был им  заложен. Он больше не завидовал своему клону. Он начал понимать, что тот просто скопировал в один вечер то, на что настоящему человеку нужно какое то  время: вкусы, знания, даже свою уверенность. Клон тогда сжульничал... А Михаил решил пройти этот  путь честно!

И тогда он написал ей. Не позвонил, а просто  написал. Коротко, без пафоса:

— «Настя, привет! Это Михаил... Знаю, прошлое наше общение (особенно последнее) оставляет желать лучшего с моей стороны. Я вёл себя очень глупо и неестественно. Прошу прощения!
Не за первый вечер (он был просто  волшебным, спасибо тебе за него!), а за второй...
Если у тебя найдется время и желание выслушать моё неуклюжее объяснение за чашкой кофе,  буду очень рад. Если нет, я пойму и больше тебя не побеспокою. Как бы там ни было,  спасибо, что напомнила мне, каким интересным может быть мир!».

Он перечитал своё сообщение  раз десять, потом удалил, написал его заново, и в итоге отправил тот, самый первый вариант. Честный вариант...
И отправил, выключив коммуникатор, чтобы не сходить с ума в ожидании ее ответа...

Ответ пришел через четыре часа. Долгих, мучительных четыре часа, за которые Михаил успел мысленно похоронить все свои  надежды и воскресить их с десяток раз...

— «Объяснения твои мне не нужны. Но за честность  спасибо. Кофе  можно!
Завтра, в «Бумажной чашке» на улице  Пекарской, в семь вечера!».

Он не стал писать «ок» или «отлично». Просто поставил лайк на ее  сообщение. И начал готовиться не к свиданию, а к обычной, пока  простой встрече.

«Бумажная чашка» была маленькой, шумной кофейней, где никто не делал вид, что это место для романтических свиданий. Запах свежемолотых зерен, гул голосов, стук кружек. Идеальное место, чтобы снять любое  напряжение...

Настя пришла вовремя. В простых джинсах и свитере, без всякого  намёка на вечерний лоск. Она выглядела осторожной, но совершенно не враждебной.

— Привет, — сказала она, садясь напротив.

— Привет. Спасибо, что пришла, — Михаил чувствовал, как дрожат его руки под столом, но голос, к его удивлению, звучал ровно.

— Заказать что-то? У них тут отличный кофе!

— Знаю, — улыбнулся он. — Этот кофе очень хорош, подтверждаю...

Она слегка удивилась:

— Ты здесь часто бываешь?

— Стал как то бывать. Нравится здесь их  атмосфера. Непритязательная...

Он сходил к стойке, заказал два кофе, и, вернувшись, решил не тянуть с разговором:

— Я должен рассказать тебе правду, Настя. Про тот первый наш вечер.

— Если это про то,  то я уже поняла, что что-то было тогда не так, — она потягивала кофе, наблюдая за ним.

— Это было «не так» в буквальном смысле. В тот вечер в «Метелице» был не я!

Она замерла с кружкой у губ:

— Что, я не поняла ничего?

— Я… воспользовался услугой  «Клон на 24 часа»... Отправил этого  своего двойника на свидание вслепую, потому что не хотел тратить свою пятницу на возможное разочарование. Это был он. А не я...

В кофейне было шумно, но сейчас  вокруг их столика повисла гулкая тишина. Настя медленно поставила кружку:

— Ты… отправил клона? На свидание со мной?

— Да. И это самое подлое и глупое, что я делал когда то в жизни. Он получил базовые инструкции,  быть вежливым, но не более того. А вместо этого… Он прожил тот вечер, о котором я, наверное, всегда мечтал. Он был тем, кем я хотел бы быть, но никогда не решался. Я получил его все воспоминания после синхронизации. И… я даже взбесился. Позавидовал ему!

Себе же, если можно так сказать. Я попытался прийти и сделать вид, что это был я. И с треском  провалился, как ты видела!

Он говорил, не отрывая от нее глаз, выдавливая из себя эту исповедь. Стыд жёг его изнутри, но было и какое то уже облегчение...

Настя молчала долго. Слишком долго. Потом она громко рассмеялась. Не весело, а с каким то даже  горьким недоумением:

— Боже мой. Значит, я влюбилась… в какую то программу? В биоробота на один вечер?

— Нет! — резко сказал Михаил. — Ты влюбилась… в версию меня! В ту, которая сидела во мне все эти годы, но которую я в себе почему то глупо  душил. Он не был программой в чистом виде. Он был сконструирован  из моих же воспоминаний, моих тайных мыслей о тебе, моих желаний! Он был моим… гиперболизированным альтер эго. Не существующим в реальности, но составленным из реальных, моих деталей!
Он знал о нашей учебе, о моих старых чувствах к тебе, потому что они были у меня постоянно  в голове!

— И он всё это нафантазировал? Весь этот идеальный вечер? — в ее голосе прозвучала даже какая то обида.

— Не нафантазировал с нуля. Он взял за основу то, что есть на самом деле: твою любовь к искусству, твое чувство юмора, твою… твою красоту! И выдал идеальную свою  реакцию. Как если бы взяли все мои лучшие черты и убрали все мои страхи. Это была иллюзия!
Красивая, яркая, но иллюзия, созданная, чтобы позлить меня, как он сам мне и признался перед… его концом...

— Перед концом? Ты с ним разве  говорил?

— Я нашел его. Перед тем,  как он… растворился. Он сказал, что просто хотел почувствовать мою  жизнь за свой один день. И сделал это за мой счет. А заодно показал мне, каким я мог бы быть, если бы перестал бояться этой встречи...

Настя откинулась на спинку стула, закрыв лицо руками:

— Господи, это же какая-то психоделическая драма! Я целую неделю думала, что сошла с ума. Что почувствовала какую-то невероятную связь, а потом на тебя смотрела и видела совершенно другого человека. И думала, что  это я виновата! Это я что-то придумала!

— Это не ты. Это я всё испортил. Сначала своей трусостью, потом своей глупой попыткой обмана. Прости меня, Настя. Искренне прости дурака!

Она опустила руки. Глаза ее были сухими, но в них бушевала целая  буря:
— А зачем ты мне всё это рассказываешь сейчас?

— Потому что я не хочу, чтобы между нами оставалась ложь. Даже такая абсурдная. Потому что я последние недели пытаюсь… не стать им, этим лгуном. Это невозможно!
А стать немного лучше для тебя. Настоящим. Узнать то, о чем он говорил с тобой так легко тогда... Сходить в музей не по принуждению, а потому что стало мне интересно. Посмотреть те же самые  фильмы. Даже овощи  резать научился, хотя чуть всю свою  кухню не спалил!

На краю ее губ дрогнула тень улыбки:

— Правда?

— Правда! И я понял, что тот вечер, хоть и был фальшивкой, подарил мне целых две вещи. Первое,  шанс снова встретить тебя. Второе,  пинок от тебя, чтобы наконец-то перестать быть пассивным зрителем в своей жизни. Я не прошу второго шанса. Я его не заслужил. Я просто хотел очистить свою совесть. И сказать тебе большое  спасибо! За тот вечер, даже если он был с клоном. И за сегодняшний  уже со мной!

Он допил свой кофе, который уже остыл. Его история была ей  рассказана. Воздух очищен... Теперь всё было в ее руках...

Настя смотрела в свою кружку, водя пальцем по ободку.

— Знаешь, что самое обидное? — тихо сказала она. — Что я почувствовала себя обманутой дважды. Сначала, когда поняла, что «тот» Миша и «этот» совсем  разные люди. А теперь, когда узнала, что «тот» вообще не человек был. Но… — она подняла на него глаза, — в твоей истории есть один момент, который меня все же  цепляет...

— Какой?

— Ты сказал, что он был составлен из твоих настоящих мыслей и чувств. Значит, всё то, что он говорил обо мне, о нашей учебе, всё, что он шутил… это всё же  было где-то в тебе? Ты всё это думал, чувствовал?

Михаил покраснел, но не отвел взгляда:

— Да. Все пять лет! Я просто был слишком труслив, чтобы показать это. Он не выдумал мою симпатию к тебе. Он ее гипертрофировал и выставил напоказ. Как свой крик вместо моего трусливого  шёпота!

Она кивнула, как будто что-то для себя решив:

— Хочешь знать, что я почувствовала на том, втором, свидании?

— Боюсь предполагать даже!

— Я почувствовала разочарование. Но не в тебе. А в том, что волшебство это как то  закончилось. Что «принц» снова стал какой то  «жабой». Сейчас я понимаю, что тот  «принц» и был тогда  ненастоящим. А вот «жаба», которая приползла сюда сейчас, нашла в себе смелость сознаться в таком диком, унизительном поступке… Эта «жаба» мне кажется куда более сейчас  реальной. И в каком-то смысле более смелой, чем тот придуманный твой  идеал в виде двойника!

Михаил не нашел слов. Он просто смотрел на нее...

— Я не знаю, что из этого может получиться, — честно сказала Настя. — Доверие подорвано капитально. Но… я ненавижу разные  недоговоренности. И я ценю честность, даже такую горькую. Поэтому… давай попробуем начать!
Совсем сначала. Без этих  клонов, без идеальных вечеров, без всякого вранья. Как два старых знакомых, которые очень странно заново узнают друг друга!

— Это… больше, чем я мог даже  надеяться, — проговорил Михаил, и голос его снова предательски дрогнул.

— Не обольщайся, — она улыбнулась, и в улыбке впервые за этот вечер появилась искорка тепла. — Ты теперь на испытательном сроке! Самом настоящем! И первое испытание для тебя сегодня, пройтись со мной до дома. Без красивых цитат о звездах. Можно поговорить и о погоде. Или о том, как резать овощи,  чтобы не спалить кухню...

Он рассмеялся, и это был естественный, свободный сейчас  смех, без всякого нервного надрыва:

— Договорились!

Они вышли из кофейни в прохладный вечер. Разговор пока не клеился, были какие то еще неловкие паузы. Он не пытался быть сейчас остроумным. Он просто был рядом с ней. Рассказал про тот самый мастер-класс и свой кулинарный провал. Она весело  смеялась, и это был самый прекрасный звук на свете для него,  потому что смеялась она над его реальной, а не выдуманной историей...

У подъезда она остановилась:

— Спасибо тебе за честность, Миша. Это было… так неожиданно. И очень сложно. Но правильно!

— Спасибо тебе, что ты меня выслушала, не турнула!

— Заходи обязательно на той неделе на выставку того самого художника, о котором мы… то есть, о котором он, твой непутёвый клон,  говорил. Посмотрим, какие у тебя будут настоящие впечатления!

— Приду, — пообещал он.

Он не пытался ее поцеловать или обнять. Просто помахал на прощание и пошел домой. Впервые за много недель его душа была спокойна. Не было восторга от его  украденных клоном  воспоминаний, не было ярости, не было теперь никакой паники. Была усталость, как после тяжелой работы. И слабая, но уже  упрямая надежда в хорошем результате их встречи...

Дальше тоже было нелегко...

«Испытательный срок» — это было сказано ею  не для красного словца.
Настя держала пока дистанцию. Их встречи были больше похожи на дружеские: та самая выставка (где Михаил смог высказать своё, пусть и дилетантское, но искреннее мнение), совместный поход в кино на артхаусный фильм (после которого они два часа спорили о концовке), пробежка в парке.
Михаил больше не притворялся. Он допускал ошибки, говорил глупости, иногда замыкался в себе. Но он уже упорно учился. Учился слушать ее. Учился быть открытым для нее. Учился не бояться показывать свои чувства, не громкими и показушными жестами, а разными  мелочами. Приносил  ей кофе в любимую кружке, когда у нее был аврал на работе. Или найти и подарить редкую монографию того художника, о котором она давно мечтала. Просто был рядом, когда она сильно  болела гриппом, не пытаясь ее «развлечь», а просто готовя тот самый овощной салатик (теперь это, кстати, получилось уже вполне сносно).

Прошел месяц. Потом два... Постепенно настороженность в ее глазах сменилась интересом, потом доверием, потом уже и  нежностью. Доверие ее строилось медленно, кирпичик за кирпичиком. Он рассказывал ей о своих страхах, о работе, особенно о том, как странно было осознавать себя «хуже» своей же копии! А она о том, как больно было почувствовать себя обманутой!

Однажды вечером, уже почти холодным,  зимним, они сидели у нее дома, на балконе, завернувшись в один плед, и пили глинтвейн, который Михаил, к своему удивлению, приготовил вполне сносно...

— Знаешь, — тихо сказала Настя, глядя на огни города, — я иногда думаю о том твоем клоне.

— И? — Михаил напрягся.

— Я думаю… что он, в каком-то даже  извращенном смысле, сделал нам обоим услугу. Тебе дал тот самый пинок. Мне же … показал, как может быть хорошо, и тем самым заставил ценить то, что есть у нас сейчас. Потому что сейчас, это  настоящее, не придуманное...
Со всеми твоими заминками, с моей вредностью, с нашими даже  спорами. Это не идеально! Это… реально! И я не променяю это ни на какой идеальный, запрограммированный вечер, тем более с каким то клоном!

Она повернулась к нему. Ее лицо было освещено мягким светом из комнаты:

— Я, наверное, уже не влюблена в того призрака. Но я начинаю сильно-сильно любить уже тебя. Оригинала. Со всеми его шрамами, страхами и потрясающим, дурацким упрямством становиться лучше для меня!

Михаил не нашел слов. Он просто притянул ее к себе и крепко обнял...

А  она прошептала ему:
— Всё-таки одно воспоминание от того вечера я бы хотела себе  оставить!

— Какое?

— Танец. Тот танец был просто  волшебным, даже если его исполнял не ты. Хочешь повторить? Только теперь, как ты! А не тот клон!

Она включила музыку на коммуникаторе. Тот самый джазовый трек. Они закружились в тесном пространстве балкона. Михаил не был таким уверенным танцором, как его клон. Он пару раз даже  наступил ей на ногу, извинился, они долго смеялись. Но он держал ее в объятиях, чувствуя биение ее сердца рядом со своим, и понимал, что этот танец, неидеальный, смешной, и он  в миллион раз ценнее всего на свете...

Клон этот для неприятных дел подарил ему боль, зависть и горький урок. Но в итоге и привёл его сюда. К настоящему чувству. К жизни, которую не нужно поручать никакому двойнику. К любви, которую нужно проживать самому, каждую секунду, со всеми ее сложностями и несовершенствами...

И глядя в карие глаза Насти, которые отражали теперь только его, Михаил понял, что начинать всё сначала,  это не наказание. Это божий дар. Дар, который он больше никогда и никому не позволит украсть у него!