Янтарная слеза

Кто ожидает счастливых вызовов в жизни? Наверное, все. Судьба каждого прожившего полсотни лет человека – урок. Но когда пишешь о женщине, и знаешь, что она образ Матери, она начало, источник человеческого рода, то переполняешься гордостью. По положению ее дел, по образу жизни и по характеру ее мыслей судят о состоянии мировоззрения женщин и о характере окружающего общества. Мне представилась возможность написать о моей современнице, Лидии, которая к сожалению не прочтет эти строки, но почувствует их с высот вечности потому, что она была совсем простой человек, она была образцовой женой, была достойной, любящей мамой и рачительной бабушкой.
Свеча мигала рядом с пустой лампадкой. Свеча догорала. Догорала и ее жизнь. Лида это понимала. Над деревенькой третьи сутки кружила метель. Ветер бросал в стекла горстями сыпкий, колючий снег. Стекла покрылись белыми узорами. Остался только небольшой кружок от её дыхания, через который она смотрела на тот, трепещущий мир, от которого отходила все дальше и дальше. Скука одиночества царила на душе до весны. А когда стекла заблестели от света и зазеленела под окном калина, взмахивая своими ветвями, словно приглашая на улицу. Лида тяжело вздохнула. К ней должна была прийти дочь Галочка с внучкой Валюшей, но уже сумерки и, вероятно, сегодня они не наведаются. Благодаря Богу сегодня заходил Отец Владимир нахвалил ее за то, что пела в церковном хоре. Говорит: с таким голосом нужно было учиться в консерватории и петь в опере. Какая консерватория, какая опера! Единственное утешение на душе осталось, что на старости лет удалось петь в церковном хоре. За советские времена деревенская церковь была уничтожена и долгое время для прихожан ни церкви, ни часовни не строили. Благодаря односельчанину архитектору Александру Тарновскому и сельскому голове Сергею Иванову отстроили. Сейчас это прекрасный храм Божий. Сейчас отец Владимир собственными руками создает интерьер, чтобы был не хуже архаического храма бывшего кафедрального монастыря, существовавшего тысячелетия назад на Витском холме над рекой Сиверкой. Помогали все, чем могли, молились, обращались пением к Богу.
А сейчас около Лиды тихо, как в могиле. А может уже и там?.. И чего родные о ней забыли? Сколько она всем добро сделала. За каждым сердце болело и сейчас болит… Дочь Галинка на соседней улице одна с тремя детками и пятерыми внуками живёт и еще в школе первоклассников учит. Как ей заботиться? Внучка Валя в хлопотах со своими еще малыми детьми. Вот вспомнила о них и на сердце немного стало легче. Она с мужем с утра до ночи на лугу дом строят. Радостно за них. А Митька – зять? Что с него взять. Где-то подулся заспиртованный по деревне и провеялся. Все ищет работу за рюмку. Когда работал, имел какую-то копейку. Да что с того заработка? Пока домой достанется – всё пропьет…
А муж Федор. Как слегла стал не лучше зятя. Когда-то хозяином был – все в руках горело, а теперь у него одни хлопоты – заколотить бражку. Смердел брагой так, что нелюбом стал. Задумалась Лида: "Было ли у тебя, Лида, счастье?" А все-таки было. Жаль, что скоро жизнь оборвется. Потекли воспоминания, как ручей, что на берегу реки Поправки за сельцом Насташкой протекает. Вспомнилось, как сладко спалось в родительском доме на сбитой матерью пуховой перине. Угреешься под ватным одеялом и будто погружаешься в милое деревенское детство. Вот дом отца, обставлен мебелью, сохранивший воспоминания прошлого. Вот на рассвете вскрикнул гусь, а он под лавкой сидит на яйцах наседка, вот в сенях застучал маленькими копытцами трогательный бычок после отела. По дому поплыл запах молока, а затем запах топлёного борща и домашней выпечки. В углу, под полотенцами румянеет хлеб. Лида почувствовала семейный дух, почувствовала запах своей родины! А потом сверчок, притаившийся за печкой, сверчит среди ночи руладу, торжествуя в царстве сказочного деревенского сна. И под утро сквозь торопливое тиканье стенных ходиков и шорох голой калиновой ветки по оконному стеклу открываются глаза. Чует ясный голос матери: «Душенька, доченька! Вставай». А так хочется еще поспать, но внутри тело уже просыпается, треплет и уходит в новый день. Пора в школу. Напоенная кружкой паркого молока, ступив за порог, идет в школу. На улице падает снег, еще не посветлело. Училась в те сороковые годы, там, где за лесами покатилась война. А как ждали день победы!
И вот, наконец, вернулись с победой односельчане-герои. Многие молодые, усеянные орденами. Один такой статный, высокий с соседней улицы говорит: «Не могла бы ты, Лидия, помочь. Многие возвратились раненые. В уходе нуждаются, а сельская медсестра старушка, прочь с ног падает. В палатах амбулатории ни санитарок, ни кухарок. Одна одна»…
Пошла не раздумывая… Там встретила Федора. Был тяжело ранен пулеметной очередью. На нем пули оставили следы на плече, на груди и ногу прошили. Ходить не мог… Он, бедный, чуть дышал. На груди рана кровоточит. От жалости у нее закололо в груди. Ходила каждый день, перевязывала раны, медсестра научила ставить уколы. А на улице вьюга, заметала под самые окна. Дом ее от амбулатории далеко. По такому снегу не стоит ходить.  Вот и оставалась ночевать. Так и дожила, без злого глаза, до весны. А весной ослабла, простудилась. Долго кашляла, пока медсестра не вмешалась и взялась лечить.
Внезапно стукнула калитка и Лида проснулась от воспоминаний. День угасал. В окошке солнце опустилось к земле, натянуло золотые нити по горизонту, пламенея розовым заревом. Вот-вот вспыхнет огнем-пожаром, запылает красочный дальний закат, - и совсем погаснет день. В широком небе ни облака. Там пытается пробиться ранняя звезда -вечерница. Всё густеет, густеет воздух, подпирающий вечерней свежестью. От калитки мелькнул силуэт. Дверь открыла дочь Галина и нарушила долгое молчание:
– Доброе здоровье мама и папа. Почему в доме нет света. Я уже подумала, что дома никого нет.
– Без света как-то легче. Дочь Светлана с работы еще не пришла. Никак не дождусь. Она мне уколы ставит и становится легче. Я уже и не ожидала, что кто-нибудь проведать придет. Как ты доченька, как дети, внучка?
– С нами все хорошо. Как вы себя чувствуете?
– Сегодня получше. Святой отец Владимир приходил помолиться за мое выздоровление. Подбодрил немного.
Муж Лиды, Федор, съеживаясь, поднялся со скамьи и включил свет:
– Посвежело, однако… – и уже направившись из дома, вдруг сказал: – Пойду управлюсь по хозяйству Лидонька моя.
Он ее всегда так звал: Лидонька и Дедушенка. Хорошим был мужем и отцом. Ласкал дочерей, а они с детства росли разными: старшая умница, а младшая красотка, всё наряжаться любила. Старшая после школы поступила учиться в педагогический институт, а младшая учиться не захотела и пошла работать санитаркой в больницу. Старшая Галинка после окончания института устроилась учительницей в сельскую школу, принялась строить дом, обжилась, стала самостоятельной. Правда помогали ей как могли. А младшая вышла замуж, но не сложилось, с ребенком вернулась в отчий дом. Не дай Бог, что произойдет со мной - остерегалась Лида, - как она выживет без меня? Буду старшую Галинку просить взять опеку.
– Сядь доченька рядом, поговорить надо. Ты у меня умница и все поймешь. Я чувствую, что мне не долго осталось побыть в этом мире. Хотелось мне, чтобы между вами сестрами разлада не было. Живите дружно. Тебе Галинка, мы с отцом помогли построиться, а Светланка… Ты знаешь ее недостатки и все же хотелось что бы она поумнела. Помоги ей стать более серьезной в жизни. Мы с отцом решили все хозяйство и имущество наше оставить Свете. Не сердись на нас дочь. Это будет лучшее решение. Надеемся, что Света почувствует себя хозяйкой и посерьезнее будет относиться к своей судьбе.
– Я поняла мама. Ваше решение не обсуждается, бесспорно я его выполню, но оно как-то выглядит не совсем по-человечески. Как в той сказке: дедова дочь и бабья дочь. Пойду я... Иначе мое сердце сгорит.
В углу догорала свеча. Мелькнула какая-то тень. «Идем… Там лучше, спокойнее…» Тень исчезла. А дальше какой-то туман, а за ним маленькая Галинка за юбку ее держит. Как будто хочет на руки, а мама не берет. «Мамочка, не оставляйте нас… Вы ведь обещали моих деток и внуков нянчить…» Будто шепчет, а уста не шевелятся. Хоть голосок знаком, родной. «Не оставляйте… Не уходите от нас…» Встряхнулась болезненно душа, вспыхнуло холодным огнем, закипело и пропало, рассеялось в темной волне, которая необратимо подступила. Она уже не слышала, как снимали в сенях дверь, не видела отца Владимира, вошедшего в комнату с церковным хором.
Отец Владимир, тяжело вздыхая, произнес: «Прими, Господи, душу покойной, праведная была душа…» — и объял крестным знаменем. Свеча пустила последнюю янтарную слезу и погасла… Лиду похоронили на деревенском кладбище. Люди быстро разошлись, а Валентина с матерью долго стояли у могилы.
— Бабуня… Бабунечка моя… — шептали губы внучки.