Ареал обитания полная версия

         ( книга первая ВНЕ ПРАВИЛ -  http://proza.ru/2025/12/01/1817 )

         АРЕАЛ ОБИТАНИЯ 7 http://proza.ru/2026/01/11/2205

         АРЕАЛ ОБИТАНИЯ 6 http://proza.ru/2026/01/09/2140

         АРЕАЛ ОБИТАНИЯ 5 http://proza.ru/2026/01/04/2165

         АРЕАЛ ОБИТАНИЯ 4 http://proza.ru/2026/01/02/2155
   
         АРЕАЛ ОБИТАНИЯ 3 http://proza.ru/2025/12/29/1881
      
         АРЕАЛ ОБИТАНИЯ 2  http://proza.ru/2025/12/23/2141

         АРЕАЛ ОБИТАНИЯ 1  http://proza.ru/2025/12/15/1911
       

                РЕГУЛЯТОР 
                «Как живёте, караси? —
                Ничего себе, мерси!»
                В. Катаев «Радиожираф» (1927).


        Честно говоря, после того как я попытался зайти второй раз в реку отправления правосудия и опять - таки убедился, что оно не более как инструмент, используемый более сильным игроком на шахматном поле государственных интриг, я никак не предполагал, что мне доведётся ещё раз окунуться в сферу государственного управления. Хотя, моё теперешнее положение никак нельзя, даже с большой натяжкой, назвать влияющим на сферу юстиции нашей страны, но, тем не менее, с управлением народонаселением этой территории оно увязано даже больше, чем любой карательный орган. Ведь комитет, в котором я теперь имею честь состоять на постоянной основе, занимается, ни много - ни мало,  реализацией идей Реформатора и Регулятора, который взобрался на управленческий холм буквально через пару месяцев после моего ухода из следственной группы особого назначения.
       Когда меня пригласили на приватную встречу через моего регионального работодателя, то я поначалу подумал, что это снова происки тех же моих однокашников, которые ранее соблазнили меня службой на ниве «борьбы за справедливость» в одном отдельно взятом государстве. До настоящего времени подтверждений их участия  я не получил, хотя убеждён, что без их «помощи» в деле моего назначения в «комитет рационального распределения и использования людского ресурса» не обошлось.
Так вот, когда я стал понемногу отходить от разочарования, вызванного моим кратким пребыванием в следственной группе лучших волкодавов страны, и жизнь моя потекла неспешным потоком чиновничьего служения, не разрывая эту повторяющуюся посредственность каждодневности стрессами следственно - оперативной работы, то глава нашего областного комитета попросил меня встретиться с кое - кем «сверху». Причём инициатор встречи пребывал  в статусе инкогнито, а раскрыться и дать все необходимые пояснения должен был именно во время  очного свидания...

-    То, что Вы, Роман, разочаровались в работе нового карательного органа, не удивительно... Вы, как юрист с большим стажем, наверное, понимаете, что без коренной ломки и перестройки всех общественных институтов нельзя добиться правопорядка в обществе, используя только следственные подразделения,  какими бы профессиональными они не были! - говорящий отпил немного кофе из своей чашечки.
-    Да... Вы правы, реформа должна касаться всех ветвей управления. Врачевание одной их них при гангрене всего общественного организма может только отсрочить летальный его исход. - вежливо соглашался я, также отдавая дань горячему напитку, и гадая, коль скоро пригласивший меня на сию встречу сочтёт нужным перейти к делу.
      Имя, которое он мне назвал при знакомстве ничего не говорило. Фамилия его - Вольский свидетельствовала лишь о том, что он один из советников  нового Главы, которого спешно избрали на внеочередных выборах. Последний же в своей «тронной» речи объявил себя Реформатором, пообещав скорые и коренные перемены нашего государственного и общественного устройства, после чего сразу же  удалил прежний  управленческий аппарат, на место которого пришли люди новые и никому ранее не известные. По крайней мере, все запросы в «информаторий» ( так теперь называлась информационная сеть) по их личностям не давали ответов.
-    Прежде чем я перейду к сути нашей с Вами встречи, - господин Вольский немного посверлил меня взглядом, - мне хотелось бы непосредственно от Вас услышать, что именно Вы считаете нужным новировать в системе управления. Можете быть откровенным со мной, стремление как то угодить мне или сказать вещи приятные новому Главе, или его представителям, поверьте, будет характеризовать Вас не с лучшей стороны!
-    Да собственно мне это и не свойственно. Вы наверняка в курсе о причинах моего ухода из спец.группы, так что... - я задумался. - А в какой именно области новации Вас интересуют? Ведь ежели говорить об управлении вообще, то на черта Вам моё мнение! Вон сколько в нашем окружении государственных устройств - и на Западе, и на Востоке. От бюрократической демократии до государственного капитализма, не говоря уж о многочисленной палитре восточных деспотий!
-    Ну, да... - Вольский тоже напустил на себя задумчивость. - Похоже, что я слишком общо сформулировал вопрос. Правильнее было бы сказать, отчего вроде бы правильные реформы и новации, взятые в виде слепков управлений из других государств, не приживаются у нас? Вот, к примеру, сейчас провозглашён курс на реформы. Вы, естественно, помните, что аналогичные ситуации были у нас и в восьмидесятые, и девяностые года века прошлого. Но те два периода, кроме потрясений, которые свойственны эпохам перемен, не дали желаемого результата, замкнув нас опять в круге неэффективности управления. Причём никто, кроме самых одиозных внешних противников,  не может бросить в нас камень, что в эти периоды, противодействие реформам и новациям сопровождалось бы волной массовых репрессий, всеобщего подавления, цензуры и так далее...
-    Согласен, массового подавления инакомыслия не было, отдельные моменты наказаний за него просто раздувались мультипликативным эффектом через  чертовы социальные сети, в которых никто ни за что не несёт ответственности за достоверность информации. Как говаривал покойный М.Жванецкий, может, наконец - то в филармонии что - то подправить?
-    То есть…? - недоуменно посмотрел на меня Вольский.
-    Ну... Не искать причины в том, что управленческое звено, эффективность структуры которого хорошо зарекомендовала в других государствах, даёт сбой, а искать причины  вне таковой структуры!
-    Э-э-э...поподробнее, пожалуйста...
-    Скажем, берём теоретически матрицу демократического управления, срисованную из Финляндии или Чехии, ведь именно к этому изначально были направлены вектора упомянутых Вами «девяностых». Она не работает на нашей территории, ибо ассортимент и спектр новых прав воспринимается народонаселением как вседозволенность, что при известной слабости власти в переходный период порождает бандитский беспредел и бесконечные бандитские войны за передел сфер влияния. Хотя в тех же Чехиях и Финляндиях сии переходы прошли под названием «бархатных революций», сиречь безболезненно для общества, за исключением повышенной экономической нагрузки на таковое. Далее, чтобы пресечь бандитский беспредел, усиливается, и это естественно, роль государства. Бандитизм в его криминальном понимании сходит на нет. А роль «крышевания» экономики или подменяют, или образовывают на новых принципах уже структуры государственные, что даёт видимую наружно картинку законности, а по сути означает перерождение махрового бандитизма в криминал коррупционный. Хотя в том же Китае, коммунистические ортодоксы как то ужились с новыми веяниями в экономике ... Таким образом, и та, и другая модель управления - как «демократическая», так и «государственно - капиталистическая» не дают результата. Что же делать ? Искать третью форму - некий симбиоз двух предшествующих? Полагаю, что дело не форме правления. Ведь те же саудиты умудрились построить вполне сносную жизнь в своих песках не трогая монархического управления, что в современных реалиях иначе как анахронизмом считаться не может!
-    То есть Вы полагаете, что налаживание приличных условий существования на нашей территории не зависит от формы правления? - снова оживился Вольский.
-    Не то, чтобы я в этом уверен , но полагаю, что нужно учитывать особенности развития, уровень образованности, культуры, так сказать, индекс некой социальной активности  самого народонаселения, которое может быть ещё не готово к тем формам управления, что ему предлагают. Оно не готово брать на себя ответственность за свои коллективные решения посредством прямой или представительной демократии, как и не готово предъявить счёт авторитарному управителю путём преобразований революционных . Оно по-прежнему готово лишь принимать предлагаемые границы, даже не границы, а просто линию поведения, и ей следовать. Сия линия может не нравиться какому-то проценту населения, какой - то процент может быть против, но подавляющее большинство  народонаселения, как правило, ей следует. Учитывая то, что в силу исторических причин на нашей территории рабство юридически было упразднено менее двухсот лет тому назад, а фактически гораздо позже - то бишь совсем недавно по меркам истории, то такая точка зрения имеет право на существование. Можно также ещё и присовокупить, что прогресс технический в связи с этим на нашей территории многократно опережает прогресс социальный.
-      Хм! Ну и какой же выход?! - пожал плечами Вольский.
-      Выход?  Полагаю, что моё предложение не устроит тех, кто ждёт от реформ скорого результата. В нашем положении нужно последовательно образовывать всю эту социальную массу, прививать ей социальную ответственность за территорию, на которой оно живёт, начиная с изначальных форм обучения. Как в своё время прибалты тыкали носом своих детей в брошенный окурок или собачью какашку, которых им сейчас, впрочем, вдоволь наваливают представители мигрантского сообщества, не прошедшие их систему воспитания.
-     Значит, опять ждать? - снова спросил Вольский, и в голосе его прозвучало плохо скрываемое раздражение.
-     Да, ждать! Только единицы могут скакнуть из начального класса в выпускной, остальным приходится проходить всю школьную лестницу! - я тоже пожал плечами, не понимая его недовольства.
-     Так вот, что я Вам скажу! - он оглянулся по сторонам, как будто хотел сообщить мне нечто непристойное. - К таким выводам о невосприимчивости нашего населения к нововведениям пришли не только Вы! Более того, сейчас начато осуществление этой политики на деле!
-      Э-э-э... Как это?! - я был, мягко говоря, ошарашен, хотя вроде бы жизнь должна была разучить меня удивляться чему -либо, тем паче в области государственного строительства. - Вроде бы я отслеживаю законодательство, да и компьютерная программа регулярно сообщает о новых законах. Ничего такого в этой области точно не принималось на уровне законодательных органов!
-      Есть и подзаконные акты, в том числе доступные только ограниченному кругу лиц! - тонко улыбнулся Вольский. - Уж Вам то, как бывшему имперскому чиновнику, это должно быть известно!
-      Да уж... - пробормотал я, все ещё пребывая в растерянности. - Ну, а собственно я то зачем Вам нужен, если, так сказать, процесс уже запущен?
-      Процесс нужно контролировать, а также направлять и своевременно корректировать, чтобы достичь желаемого результата! Вы подумайте! Если Вам интересно принять участие в переформатировании нашего общества, то добро пожаловать в команду!
       Дав мне на раздумье несколько дней, Вольский, оставив свои координаты, откланялся. Не дожидаясь конца отпущенного мне срока. я позвонил и дал добро. Хотя стоило это мне многих сожжённых в раздумьях нервных клеток. Ведь еще не зажила  рана неудачной попытки  борьбы с криминалом... Но в данном случае на чашу весов лёг факт прихода на управленческую вершину Реформатора, который, как оказалось, взял на себя ещё  функции Регулятора и чуть ли не Демиурга по сотворению нового общества на данном участке планеты.

                ПЕРЕСОРТИЦА

-     Ну что ж, Роман, сегодня Вы в составе группы комитета отправитесь в один из закрытых городов западной Сибири, где примете участие в э-э-э, так сказать, экзаменационной комиссии. - Вольский довольно осклабился.
-     Что за городок и что за экзамены? - перпектива командировки меня привлекала мало, тем более, что я еще не вошел в курс дел на новом месте службы.
-     Все изучите по дороге, материалы по предстоящим экзаменам Вам передаст руководитель управления Кретов, который одновременно является и председателем означенной комиссии... - Вольский потянулся к телефону правительственной связи, давая понять, что аудиенция окончена.

      Новоявленный председатель комиссии по неведомым мне пока экзаменам оказался вполне приятным человеком, годами десятью младше меня. После знакомства в ожидании посадки на спец.борт, коротая время в vip - зале ожидания столичного аэропорта, он поведал мне, что до государственной службы в комитете «по людскому ресурсу» преподавал в столичном же университете и не помышлял о чиновничьей карьере, всего себя отдавая преподаванию и разработке методик в новации образования. Однако, получив предложение осуществить свои теоретические наработки на практике, не раздумывая дал добро на вступление в должность и вот уже несколько месяцев (практически сразу же после избрания Регулятора) служит в аппарате Вольского.
-     Я в курсе Вашего предыдущего места службы. - многозначительно сказал он. - Полагаю, что работа с Вами даст необходимый результат!
-     Так вот и хотелось бы иметь понимание, во что я ввязался сейчас! - пожав плечами, ответил я. - Когда меня выдёргивали на федеральную службу в прошлый раз, мне хотя бы в общих чертах объяснили, чем я буду заниматься и круг моих полномочий. Сейчас же я не знаю ничего, кроме общих фраз нашего теперешнего шефа о перекройке общества под новые задачи.
-     То есть Вы дали своё согласие на работу в комитете наобум? - озадачился Кретов.
-     Можно сказать и так! Просто в нынешних условиях, условиях провозглашённых сверху реформ, не хотелось бы наблюдать за процессом со стороны.
-     Честно говоря, я тоже руководствовался именно этими мотивами, когда принимал решение перейти на службу! - признался он. - Вот в этом запечатанном конверте вся необходимая информация по объекту, на который мы направляемся. Лететь нам до Сибири несколько часов, так что успеете изучить предмет работы комиссии. Сейчас я Вас представлю остальным её членам.
      На переданном мне увесистом пакете красовался штамп нашего комитета, а также давно уже знакомая мне аббревиатура ДСП ( для служебного пользования - прим. Авт.) со степенью секретности такового пользования, которая измерялась двумя нолями ( высшая степень секретности, к которой допущены чиновники обладающие соответствующим допуском - прим.Авт.). Учитывая сии реквизиты документа, я решил изучить все в салоне самолёта, а не в помещении аэровокзала и отправился вместе с Кретовым знакомиться с коллегами по  таинственной секретной комиссии.

      Позади знакомство ещё с тремя членами комиссии, один из которых оказался моим коллегой, который в своё время закончил МГУ и , как и я, успел послужить в различных, в том числе и карательных, ведомствах. Двое других оказались дамами бальзаковского возраста, на которых были возложены задачи технического толка, как-то : ведение документации, протоколов, своевременная отсылка их в ведомство и прочая делопроизводственная рутина. После традиционного кофе в одной из кофеен аэропорта мы погрузились на борт, и я наконец, когда наш лайнер набрал высоту, и гул моторов перешёл из взлётного режима в полётный, добрался до вожделенного секретного пакета.
     Информация была изложена довольно убористо на нескольких десятках страниц. И первым моим стремлением после изученного было бежать, куда глаза глядят сразу же после приземления на сибирской земле, повторив  своё дезертирство из следственной спец.группы. Однако, когда утихли первые эмоции, которые я усилием воли старался не выдать сидевшему рядом со мной Кретову, после набора высоты сразу погрузившегося в полётную дрему, я постарался осмыслить прочитанное. Стационарный совет психологов - при возникновении сильной эмоции сосчитай до десяти и вернись снова к своим мыслям. Совет немудрёный, но действенный. Ведь наш мозг построен по принципу счётно - аналитической машины,  и даже простой счёт сразу отвлекает мозг от круговорота иных мыслей. Итак, сосчитав для верности до тридцати, я снова вернулся к материалу...
      Регулятор со своей командой задумал ни много, ни мало рассортировать все народонаселение страны по определенным стратам, индийцы бы сказали в этом случае - по «кастам», коих по проекту создавалось три. Самая низшая называлась «красная», далее шла страта «синяя» и венчала эту структуру страта «белая». То ли авторы проекта руководствовались при его создании цветами флага,  толи иными, более пугающими, причинами.
      Итак, подданный, который проявил себя человеком никчёмным, не несущим, так сказать, свой мёд в общественный улей, или он, допустим  являлся маргиналом, уголовником, приверженным или зависимым от различной криминальной химии, а также от вполне легальных спиртовых растворов,  по сигналу граждан, соседей или «иных лиц» попадал на специализированный учёт соответствующего низового территориального подразделения нашего комитета, который давал ему небольшой срок для прекращения своего антиобщественного поведения. Потом же, в случае, если таковое предупреждение не дало результата, маргинал, уголовник, наркоман или просто хронический алкаш направлялся в один из спец. городов в глубинке страны, которые, как правило ранее ( ещё в эпоху Совка) были так называемыми «закрытыми», поскольку в них располагалось какое - нибудь военное производство, на котором, как правило трудились, помимо гражданских и военных лиц, заключённые. Особенно на вредных производствах, гибельных для здоровья.
Тогда, в эпоху Совка было много слухов о всяких «урановых шахтах», куда направлялись приговорённые к высшей мере наказания или к длительным срокам. В основном это были страшные байки того строя, хотя на вредных производствах труд заключённых безусловно использовался. Так вот, эти городки остались, и некоторые не совсем даже вымерли, сохранив некое подобие городской инфраструктуры. Сейчас оную немного подновили, организовали там примитивные производства, как правило, использующие ручной неквалифицированный труд. И вот сюда в принудительном порядке направляли вышеозначенный контингент. Разница между таковым «спец.контингентом» и лицами, осуждёнными к отбытию наказанию в зонах, заключалась в том, что последние жили по легальному закону - уголовно - исправительному кодексу. Наши же подопечные, существовали пока по секретным предписаниям и в отличие от осуждённых могли свободно передвигаться по всей территории населённого пункта и за исключением ограничения в свободе иного перемещения, могли жить той жизнью, которой хотели. То есть, могли обращать свои доходы в водку или иную химию, поскольку город их пребывания не был изолирован от иного мира и сюда доставлялся весь спектр товаров, а посему наладились, наверняка, и нелегальные каналы поставки  всего запрещённого...
      Более всего эти места напоминали тот же «сто первый километр», куда в своё время из больших городов, как правило Москвы и Ленинграда, в советское время ссылали тунеядцев и прочих нежелательных персон.
      Поскольку никаких датчиков слежения в наш  контингент не вживляли и иным образом не фиксировали их перемещений, то естественно, нередки были случаи самовольного ухода последних с мест этой своеобразной ссылки. Однако, при выявлении такого беглеца или беглянки, что в цифровом пространстве, как правило, не составляло труда, их ждало уже уголовное наказание по новой статье уголовного кодекса, карающей за уклонение от общественно-полезного труда без наличия к тому уважительных причин (инвалидность, болезнь и иных перечисленных в приложении к этой статье оснований). После осуждения таковой субъект уже направлялся в настоящую зону и, отбыв в ней наказание, опять - таки возвращался к месту своей дислокации в один из городов «красного пояса». 
       Если же помещённый в спец.городок решал изменить свой статус и вернуться к жизни в нормальном городе, то он должен был таковое право заслужить, доказав своё исправление комиссии, которая признав, что гражданин имярек находится на правильном эволюционном пути, переводила его на ступень выше - в одни из городов уже «синего пояса», где соответственно было больше возможностей устроится на более квалифицированную работу, параллельно проходить обучение и в конце - концов, предстать перед очередной комиссией уже с доказательствами своего полного перерождения в личность, достойную жить и трудиться в «нормальном», то есть «белом» городе страны.
       Таким образом, по мысли современных реформаторов, субъект - маргинал  или  биологически оканчивал своё существование, упиваясь своими же пороками, в городке «красной зоны», или начинал свою эволюционную поступь наверх в общество нормальных граждан.
        Остальные же, те, кто соблюдал законные установления и не нарушал личное пространство граждан законопослушных, то есть был сам законопослушен и не попадал в поле зрения территориального подразделения нашего комитета , мог спокойно жить и трудиться.

      Итак, именно сейчас я находился в составе первой комиссии, которая направлялась в городок под именем Алтайск - 65, где мы были должны провести процедуру проверки тех, кто успел «обратиться к свету» и мог быть удостоен права перевода в города синей зоны.
      Такова была суть изученных мною материалов. Оставалось только гадать, как в столь короткое время можно было создать эту систему по очередной «перековке» социума. Однако, поразмыслив, я все же пришёл к выводу, что система ещё только опробуется, так сказать, на отдельно взятой группе граждан, кои выступают в роли подопытных кроликов. И на настоящий момент таких городов немного... Скорее всего, их два. Один «красный», другой «синий». А уж если наша комиссии, которая после Алтайска должна была посетить ещё и некий Сибирск с аналогичной целью, даст положительный отчёт и подтвердит успех сей реформы, вот тогда государственная машина по очередной пересортице подданных заработает на всю свою мощь.
     Я покосился на Кретова, он продолжал мирно посапывать. Мои часы показывали, что до областного сибирского центра, откуда мы отправимся вертолётом до Алтайска, было ещё несколько часов лету. Я попытался последовать примеру моего нового начальства и провести во сне эти самые несколько часов. Но давно уже заметил за собой странную привычку мучиться бессоницей в средствах передвижения. Посему мне ничего не оставалось делать, как снова погрузиться в невесёлые размышления, по итогу которых я пришёл к выводу, что не должен ничем  выдать ни своего удивления, тем паче какого - то возмущения или, не дай Бог, гнева этими внесудебными методами нового руководства. Буду смотреть и наблюдать, тем паче, что пока от меня мало, что зависит...

                АУТОДАФЕ

-    Похоже, не так уж легко сбежать из этого чертова Алтайска и добраться и обитаемых мест! - кричит мне в ухо Кретов, глазами указывая на расстилающуюся под брюхом вертолёта тайгу.
     Вертолёт нам достался из старого семейства МИ, и нахождение внутри его не идёт ни в какое сравнение с комфортом салона обычного Айрбаса. Все тут грохочет, дребезжит и вибрирует.
-    Было бы желание! - кричу я ему в ответ. - Из зон народ сбегает в тайгу, иной раз с минимальным запасом продовольствия, только с «коровой». Хотя для изнеженных городских маргиналов тайга действительно может стать непроходимым препятствием!
-    А откуда они берут коров? - удивляется Кретов, сразу видно, что педагог-теоретик.
-    Корова, это тоже уголовник, которого берут в побег, чтобы потом употребить в пищу! - как можно доступнее объясняю я ему.
      Председатель делает большие глаза и больше вопросов не задаёт, погрузившись в раздумья, и уже с опаской смотрит на зелёное море внизу.
      Когда через пару часов с лишним мы совершили посадку на непрезентабельном аэродроме Алтайска, который явно не тянул вообще на звание такового, а был скорее поляной, на которую мог с неба плюхнутся разве что только вертолёт, то ещё на протяжении долгого времени мне казалось, что все моё тело продолжает испытывать эту зубодробежную вибрацию. Комиссию встречали местный мэр, по виду которого было ясно, что он торпедирован сюда из обжитой части страны не иначе как за какую то провинность, пара начальников отделов местной администрации и шеф местной полиции в чине всего - навсего капитана.
      Мэр, представившийся господином Веселовым Германом, пояснил, что сейчас нас препроводят в местный «Хилтон»,  из которого он убедительно рекомендует нам не выходить, воздержавшись от прогулок, учитывая, так сказать, специфику местного населения.
      Ментовский капитан при этих словах старался не встречаться с нами взглядом. Как его звать - величать, да и имена  местных чиновников, я не запомнил, да и собственно зачем?
      Наш небольшой кортеж, состоящий из двух машин двигается из импровизированного аэропорта в городок. Несмотря на то, что мне самому довелось в своё время родиться именно в закрытом городе той же Сибири, куда занесло моих родителей перипетиями судьбы, от детских воспоминаний у меня мало что осталось. Поэтому я с любопытством посматриваю в тонированное окно. Правда, пейзаж не разует разнообразием, в основном типовые «хрущебы» или более давние «сталинки», но не те помпезные, что характерны для столиц, а маленькие, кургузые, максимум на четыре этажа и три подъезда. Все не выглядит очень обветшалым, но есть у меня впечатление, что это место как - то наскоро привели в более - менее удобоваримый вид или ко времени начала проекта, а то ещё хуже -  к нашему визиту сюда. Местных особо не видать - или сидят по домам, или заняты на работах. Судя по прочитанному мною материалу, есть тут какой то, опять же наскоро восстановленный и запущенный на производство чего нехитрого заводишко. Меня не покидает мысль, что нас, как и всякую комиссию провозят по улицам, которые имеют хоть какой то приглядный вид. Что творится внутри микрорайонов и на окраинах, можно только догадываться.
Останавливаемся у такого же невзрачного двухэтажного дома, на котором, однако, сверкает вывеска «отель Алтайск», явно или только что изготовленная, или подновлённая к нашему приезду.
-    Ну что ж, уважаемые! - Веселов оборачивается к нам с Кретовым. - Вот Ваши хоромы, извините, конечно, но лучшего пока нет! Заседание комиссии назначено на завтра на одиннадцать. Информация по соискателям, что  приглашены на заседание, будет передана Вам начальником отдела миграции Салиховым.
Герман делает паузу, видимо не решаясь сделать приличествующее предложение, но наконец решается :
-    Э-э-э, собственно, мы тут на вечер спланировали ужин, так сказать....Так что если...
-    Никаких если! Вы что, господин Веселов, не изучаете последних директив?! Никаких ужинов и прочего! Чтобы я больше ничего такого от Вас не слышал, иначе отмечу это в докладе! - неожиданно жёстко обрывает его Кретов.
Веселов испуганно замолкает и предпочитает скорее ретироваться со своей свитой, упомянув, что заседание будет проходить в помещении администрации, куда нас доставит специальный автобус.
     Остаток дня проходит в немудрёных бытовых мелочах человека, приехавшего по служебной надобности и заселившегося в казённый дом. Не сказать, что обстановка в «отеле» спартанская, но близкая к таковой. Впрочем, есть горячая вода и пункт питания, более смахивающий на буфет, нежели на полагающийся всякому уважающему себя отелю ресторан. На китайском телевизоре стандартный пакет федеральных телеканалов, по двум из которых транслируют выступление Регулятора, в очередной раз грозящего обрушить всю силу реформ на головы ортодоксов, коих даже по его словам осталось среди народонаселения большинство. Немного понаблюдав за оживлённой мимикой Регулятора и так и не прийдя к окончательным выводам относительно его искренности в провозглашаемых им тезисах, заваливаюсь спать. Как обычно, на новом месте сон у меня был тревожный и прерывистый. То ко мне тянули  руки какие-то фигуры в серых монашеских туниках с лицами, задрапированными опущенными капюшонами, то вдруг их заслонял Регулятор во френче военной образца...
     Проснулся я за час до будильника, установленного на телефоне. По привычке я хотел просмотреть с утра новостную ленту, однако экран смартфона, несмотря на все мои попытки тупо информировал меня об отсутствии в данном месте не только вай-фай подключения, но и мобильной сети. Решив выяснить сей досадный момент позже, я отправился в душ. Когда я, взбодрённый контрастными струями, вернулся в номер, раздался звонок телефонного аппарата, примостившегося на небольшой прикроватной тумбочке. Звонил Кретов:
-    Роман Юрич, доброе утро! Как настроение?
-    Спасибо, в переделах нормы, отсутствие интернета даже вносит некоторое разнообразие в мою жизнь! - ответствовал я, продолжая энергично растираться полотенцем.
-     Да уж... - протянул он. - Я, честно говоря, не знал вчера чем себя занять без всемирной паутины. Нас почему то не сочли нужным проинформировать об этой местной особенности!
-     Вероятно, сюда ещё не протянули вышки сотовой связи. Но раз телефонная линия есть, могли бы задействовать её для проводной сети. Впрочем, ладно! Вы уже позавтракали?
-     Да нет! Собираюсь только! За тем и звоню, не составите компанию?
-     Охотно!
      Мы договариваемся встретиться около буфетной, и я кладу трубку.

-     Материалы подвезли только что, как будто специально! Чтобы дать нам меньше времени на ознакомление перед заседанием! - пожаловался Кретов, попивая на удивление вполне сносный кофе, что нам приготовили к завтраку.
-     Ну так можно отложить заседание для изучения! - сказал я, поглощая омлет. - А что материалы объемные?
-     Больше полсотни страниц на каждого фигуранта! Соискателей на перемену жительства в Сибирск вызвано на заседание десять человек!
-     Ну так что ж! Во время заседания или накануне вызова фигуранта успеем изучить бумажки! Судьи зачастую материалы дела в ходе процесса изучают. Это профессиональное! - успокоил я председателя и тоже принялся за кофе.- Тем паче, что в любом материале полно помимо сути всякой бюрократической шелухи - «сопроводы», копии запросов и так далее ...

      Помещение, что нам выделили для рассмотрения дел претендентов на лучшую жизнь, было невелико, но для работы пространства хватало. Здание муниципалитета размерами также было достаточно скромным. Веселов официально встретив наш автобус у здания, быстро сопроводил нас сюда и ретировался. Скорее всего, после вчерашней отповеди Кретова о совместных посиделках, он старался меньше попадаться нам на глаза.
-    Э-э-э, собственно, можно начинать, я полагаю, - Кретов поглядел на меня, третьего члена комиссии и на дам, занявших место в стороне за раскрытыми ноутбуками.
     Все согласно кивнули. Кретов взял первую папку на которой большими буквами было пропечатано «Косарев Виктор Евгеньевич».
-    Пригласите гражданина Косарева! - велел Кретов полицейскому, стоящему у входной двери.
     Через минуту тот вернулся в сопровождении неприметного мужичонки, неопределённого возраста, весь внешний вид которого говорил о давней и явной зависимости от спиртовых растворов различной степени крепости.
     Пока Кретов и третий наш коллега, в миру носивший фамилию Головин, выясняли биографические данные соискателя, я заглянул в досье последнего и профессионально прочёл его по «диагонали», учитывая нашу достигнутую во время завтрака договорённость с Кретовым, что именно я буду изучать материалы на фигурантов по ходу заседания, так как обладаю для этого соответствующими навыками. Собственно господин Косарев, проживая в столице ничего тяжкого не совершил, за исключением того, что в пьяном угаре досаждал соседям и развёл жуткую антисанитарию в принадлежащей ему однушке. Когда домашние насекомые, бесконтрольно множась при попустительстве Косарева, начали распространяться по подъезду, товарищество собственников жилья обратилось к участковому инспектору полиции, присовокупив к сему факту ещё несколько случаев отправления оным естественных потребностей, как непосредственно в частях общего пользования дома, то бишь в подъезде, так и из окна собственной квартиры.
     Таковое грехопадение в мою бытность каралось как советским, так и следующим за ним постсоветским правосудием арестом на пятнадцать суток, да пребыванием в лечебно - трудовом профилактории для алкашей сроком не более года. Теперь же, после того как участковый инспектор полиции согласно новым установлениям направил материал в районный отдел нашего комитета, последний, после объявления Косареву предупреждения и небольшого срока для осознания глубины морального разложения, впоследствии сформулировал поведение Косарева как уклонение от общественно - полезного труда и направил его для исправления в Алтайск.
      После того как Кретов и Головин закончили установление биографических данных нашего подопечного, я огласил обзорную справку о его злодеяниях, которая находилась в конце его досье.
-     Ну что, Косарев? - спросил я, закончив чтение. - Было такое?
-     Было, Ваша честь!  - Косарев понурил голову.
-     Что были под судом? - сразу же насторожился я.
-     Да несколько раз по «мелкому»....
 -    Наказание? - продолжал пытать его я, потому что в справке по известному раздолбайству таких сведений почему  то не оказалось.
-     Э-э-э... Да штрафы все давали...Я не успел их уплатить, но все выплачу, даю слово! - горячо заверил комиссию злостный хулиган.
-     Понятно, - я наклонился к Кретову с Головиным. - Сейчас расспросим его насчёт теперешнего  поведения, да огласим справку из местной полиции, так?
-     Да, да, конечно! - быстро согласились те, испытывая явное облегчение от того, что в комиссии есть человек, который знает как вести дело. - Вы ведите процесс, а мы уж потом примем участие в голосовании!
-     Расскажите комиссии, почему Вы полагаете, что достойны перевода в город «синей» зоны, - я перешёл на скучающий бюрократический говор.
-     Ну, дак, а как же, Ваша честь! - голос Косарева стал заискивающим. - На заводишке здешнем, куда меня определили подсобным рабочим денег самую малость платят, так что на пропитание только и хватает. А пока я тут обретаюсь, квартиру мою в столице или ТСЖ приберёт к рукам, или тот же участковый!
-     Сколько Вы здесь?
-     Почитай два месяца с лихом!
-     То есть, Вы полагаете, что за пару месяцев Вы избавились от тяги к спиртному, осознали антиобщественное своё поведение и способны вернуться в более устроенную среду? - голос мой стал ещё более скучным.
      Я ведь думал, что здесь помимо вот таких вот Косаревых собрали действительных маргиналов, в судьбе которых можно что то поменять усилием государственного принуждения. А на деле? И мне, и Кретову, и остальным уготована участь мирового судьи или административной комиссии районного масштаба. Неужели нужно было тащиться в этакую даль, чтобы слушать байки спитого Косарева? Тут и без комиссии ясно, что он и есть тот горбатый, чьё увечье исправляется могилой.
-     Согласно справке местной полиции, Вы Косарев, будучи направленным в Алтайск для приобщения к полезному труду и преодоления тяги к спиртному, совершали неоднократные прогулы на «заводишке», врача - нарколога не посещали, алкоголизацию свою не прекратили. То есть поощрение в виде перевода в город «синей» зоны не заслужили. Я, может быть и поставил бы под сомнение объективность полицейской справки, однако Ваш вид, застарелый запах спиртного и немытого тела, говорят сами за себя! - я посмотрел претенденту в глаза.
      Тот сразу уткнулся взглядом в пол, промычав что то нечленораздельное :
-     А чего они... Что выпить нельзя рабочему человеку, на свои ж, да друзья иногда угощали...
-     Я думаю с ним все ясно! - я вновь наклонился к коллегам.- Давайте отказное решение по нему оформим, да за следующего примемся !
      Возражений с их стороны, понятное дело, не последовало.
      Вторым соискателем была дама неопределённого возраста, хотя  из справки, что находилась в материалах её дела, следовало, что ей минуло всего лишь двадцать пять лет.
     Немного поднаторевшие в «разборе» предыдущего дела Кретов с Головиным быстро установили её анкетные данные, а я соответственно пробежался на списку её злодеяний, которые в общем - то были схожи с антиобщественным поведением Косарева в виде отсутствия занятости в общественно - полезном труде, захламлённости и антисанитарии по месту жительства. Однако порок у дамочки Лизиной Оксаны был совершенно иной чем у давешнего алкаша, а именно связанный с употреблением различной наркоты, в основном синтетического происхождения.
      И трёхмесячное пребывание в Алтайске, которое по мнению направивших её сюда чиновников должно благотворно сказаться на её здоровье и  перевоспитании по моему опытному взгляду не дало какого то улучшения. Глаза Лизиной с ненормально расширенными зрачками были болезненно прищурены и направлены в пол, кожа вокруг них была воспалена, а само лицо было жёлтого цвета, который характерен для особи, давно и плотно сидящей на тяжёлых наркотиках.   
-     Я вот и работаю на заводе, и у меня прогулов нет. Приводов в полицию тоже нет за все месяцы, что здесь живу. Вот  прошу Вас дать мне шанс на исправление, - глуховатым голосом говорила она Кретову и Головину, которые смотрели на неё с сочувствием.
-     Где же ты, Лизина, тяжёлое тут берёшь?!  - грубо прерываю я её явно заученный монолог.
-     Я?! - растерялась она. - С чего Вы взяли? Не употребляю я, как сюда привезли, переломало меня, и все! «Сухая» с того времени!
      Я резко встаю из-за стола нашего «президиума» находящегося на небольшом возвышении, типа сценки. Под удивлёнными и ничего не понимающими взглядами Кретова, Головина и наших секретарш подхожу к сразу съёжившейся Лизиной. Задираю рукава её толстовки, вены на руках имеют почти уже не различимые следы инъекций, действительно относящиеся к времени давнему.
-     Ну вот видите...Не вру я ...- начала было Лизина.
      Но меня провести трудно,  эта публика мне знакома по прошлой службе.
-     Девушки! - обращаюсь к нашим дамам. - Пройдите с Лизиной в другое помещение, осмотрите её всю! Особенное внимание венам на ногах, в паховой и подмышечных областях! Ищите следы инъекций, то бишь уколов!
     Лизина делает слабую попытку протестовать, но присутствующий полицейский  силой выводит её в коридор. За ними удаляются и наши дамочки, близкие к состоянию шока.
-    Отметьте в бумагах проведение личного осмотра! - обращаюсь я к Головину, он ошеломленно кивает в ответ.
     Через минут пять вся компания возвращается пред наши очи.  Лизина выглядит просто раздавленной. Одна из секретарей с широко раскрытыми глазами поясняет нам, что в указанных мною частях тела, они увидели просто целую магистраль из следов от внутривенных инъекций.
-    Что скажешь, Лизина? - для проформы интересуюсь я.
-    А то ! - внезапно взрывается та. - По какому праву меня сюда заперли?! Мое дело, колоться или нет! Это моя жизнь! А здесь по сто крат хуже, потому что за дурь ломят втрое и вчетверо!
-    Ну, это как раз таки понятно, - отвечаю.- Ведь в цену дури здесь вложена логистическая составляющая. Но насколько мне известно, для таких как ты, здесь специально создан наркологический кабинет! Ты хотя бы попробовала начать лечение? Я бы, может, и понял бы тебя, если в том кабинете тебе тупо выдали анальгин, и этим лечение бы закончилось! Ходила хоть раз к врачу, только честно!
-     Нет! Без толку это! Конченая я... - расплакалась Лизина.
-     Ну так, если конченая, то по новым установлениям здесь твоё место! Не так ли? - оборачиваюсь к коллегам. 
      Кретов с Головиным, стараясь не смотреть на уже ревущую во весь голос соискательницу, согласно кивают.
-     Против отказа в переводе Лизиной голоса есть?
      Нет. И вторая попытка убедить нашу комиссию в своём перевоплощении имеет отрицательный результат. Я киваю секретарям, те оформляют решение об отказе в заявлении Лизиной, оное и вручается ей под роспись.
       Кретов разъясняет ей право и сроки повторно обращения с аналогичным заявлением. Лизину уводят.
       Решаем немного передохнуть перед рассмотрение следующего заявления, одна из секретарей удаляется делать кофе.
-      Я думаю... - начинает Кретов.
       Фраза застревает у него в горле, потому что из коридора доносится звон разбитого стекла, какие то громкие крики и непонятный шум. Головин срывается с места, чтобы узнать в чем дело. Мы терпеливо ждём его возвращения. Наконец Головин появляется, на бледном лице его не кровинки.
-       Там это...Девушка эта Лизина, из окна выбросилась, прямо вниз головой на асфальт. Полицейский говорит насмерть!
        В помещение повисает пауза. Из рук секретарши падает на пол полный кофейник...

                ЭВОЛЮЦИЯ

        Мы сидим с Кретовым в его номере, ему как председателю комиссии достался самый большой и комфортабельный. Наверное, в здешнем отеле его именуют не иначе как «люкс».  Головина с нами нет. Выяснилось, что и Кретов его не знает достаточно хорошо, так как Головина направили в комиссию также спонтанно, как и меня. Со мной же у него установились отношения, которые, наверное, можно назвать уже доверительными.
       После самоубийства Лизиной,  работа комиссии была прервана. Приехал полицейский капитан с оперативной группой, нам пришлось давать формальные объяснения. Все это заняло время. Но и после окончания полицейских формальностей дамы нашей комиссии пребывали в нервозном состоянии, как впрочем и Кретов с Головиным. Свидетелями такого трагического события раньше им быть не доводилось.
Именно по этой причине сейчас на  столике в номере Кретова красовалась початая бутылка коньяку, захваченная им в дорогу, да разломленная на неравные куски плитка шоколада. Кретов влил в себя уже около двухсот грамм напитка солнца, и его начинало понемногу отпускать. Я же в последнее время спиртное не жаловал во всех его проявлениях и чисто поддерживал компанию, в основном только пригубляя свою порцию.
-      Вы, наверняка, считаете себя, да и вообще всех нас - членов комиссии причастными к гибели этой девушки? - наконец спросил я Кретова, видя что именно это его гложет с момента трагедии.
-      Да... - с вызовом отвечал тот, уже порядком опьяневший. - А , Вы, Роман Юрьевич, не считаете? Может быть, Вам в бытность свою и приходилось способствовать уходу людей в небытие... Я вот, пытался до службы учить их как жить, да видимо, плохо это умею!
-      Ну, что ж Ваши чувства мне понятны. Может быть, я действительно зачерствел на прошлой службе, но не считаю самоубийство этой девчонки результатом наших действий.
-      Как это? - вскинул голову мой собеседник. - Ведь она сделала это после вынесения нашего решения , если бы решение было иным....
-      После этого, не значит вследствие этого! - перебил его я. - Позвольте Вас ознакомить с этой основной юридической аксиомой! Перед нами стоял живой труп, и её уход в мир иной - это был лишь вопрос времени. Такие наркоманы, которые плотно сели на современную синтетику, гниют заживо. А то, что у них не хватает силы воли бороться с пороком, ну что ж... Тем паче, что полного отказа от употребления наркоты практически не бывает. Процент тех, кто  заменил «тяжёлое» каким то лёгким видом наркотика, медикаментами психотропного вида или простым алкоголем, составляет ничтожную величину! А полностью отказавшихся от всех видов стимуляторов не бывает по определению, по крайней мере, так говорят те врачи, с которыми мне довелось общаться по этой проблеме!
-      Это почему же? - немного остывая, спросил Кретов.
-      Потому что при употреблении наркотика изначально на уровень сознания закладывается такой уровень эйфории, что субъект испытавший его, стремится повторить его и усилить. Пока все это не переходит в элементарную биологическую зависимость. Так что речь в случае лечения от наркомании идёт только о том, чтобы наркоман, который хочет как - то существовать в социуме , поддерживал минимально необходимый уровень этой дряни в крови, не позволяющий остальным как то заметить его порок!
-      Так что же не бороться с этим явлением?! - Кретов опрокинул очередную порцию.
-      Более  - менее положительный эффект даёт самостоятельное обращение наркомана за излечением, когда он понимает, что речь идёт о жизни и смерти, но даже это не даёт полной гарантии от рецидива... Но, честно говоря, меня беспокоит не столько поступок Лизиной, сколько изучение остальных восьми дел претендентов. Я успел их прочитать, пока шёл осмотр места происшествия и дача объяснений.
-      И что же за сюрпризы ждут нас завтра?
-     Дело в том,  что если мы будем объективно рассматривать дела соискателей и не обнаружим какой то подтасовки фактов, а её однозначно установить вряд ли удастся, уж поверьте моему опыту! То остальным восьми, которые за незначительными отличиями представляют таких же Косаревых и Лизиных, также придётся отказать в переводе в Сибирск.
-     Ну  и что?  На то мы сюда и приехали, чтобы объективно разбираться! - недоуменно пожал плечами Кретов.
-     Ну так то вроде бы ничего страшного не будет, - стал я разъяснять ему некоторые оттенки государственной политики, - однако, это покажет провальность проекта Регулятора, поскольку нет результата. Отсутствие результата показывает, по крайней мере пока, что общество наше предпочитает жить пороками и не стремиться от них избавляться, то есть демонстрирует инертность, а следовательно необходимость повального разделения  на страты, которые будут жить в городах синего и красного поясов. По мне, так  ничего особенно страшного в этом нет, нормальным людям будет легче дышать. Но нормальность сия не может быть оптимальной!
-      То есть?
-      Начнутся различного рода злоупотребления, сведение счетов, высылка неугодных по тем или иным причинам. Дело в том, что введённая сейчас упрощённая процедура отправки приматов на выселки не даёт фигуранту полноценного права на защиту, как например, в том же суде. Кстати, в этом плане тот же Косарев, беспокоившийся о судьбе своей жилплощади был не так уж и не прав!
-      Вы по поводу того, что квартиру у него заберут? Он же собственник! Как такое возможно?!
-      Возможно, поверьте! Вряд ли при долгом нахождении здесь, в Алтайске, он при его образе жизни будет оплачивать бремя коммунальных платежей и налоги. При какой то критической массе  задолженностей встанет вопрос о принудительной реализации его жилья в счёт их уплаты... В своё время я, начав работу в прокуратуре стажером, участвовал в таких процесах в суде. Советское законодательство позволяло лишать осуждённых на срок более шести месяцев постоянной прописки, что соответственно автоматически лишало того же осуждённого и права на жилье, которое поступало в распоряжение  органов местной власти. В то время тот же участковый был заинтересован найти такого вот алкоголизированного бедолагу, живущего в одиночестве, и отправить его за какую - нибудь ерунду в места не столь отдалённые, ну или в лечено - трудовой профилакторий. А сам после этого вселялся в освободившуюся квартиру. Уверяю Вас, что в те времена, а они не столь далёкие - всего то три десятка лет тому назад, это считалось вполне нормальным и законным. Не вижу причин, чтобы такая практика не смогла возродиться!
-      Хм...- Кретов выглядел ошарашенным. - Так что же, выхода совсем нет?
-      В условиях когда все подчинено целям такого общественного образования, как государство, вряд ли можно найти какой то оптимальный способ борьбы за чистоту общества. Более менее реальные результаты можно наблюдать в тех местах, где государство используется как инструмент, а не возводится в фетиш и сакрализируется. Но и в таких образованиях, где вроде бы государственная машина направлена во благо,  сплошь и рядом случаются перекосы.
-      То есть?
-      Ну...мало ли...То взбредёт какой - нибудь бабушке не вершине управленческого холма открыть ворота для миллионов чужестранцев да ещё кормить их и содержать за счёт своих же налогоплательщиков, или «законопослушники» вдруг впадают в какое то глубокое чувство вины и хоронят случайно погибшего наркоторговца в золотом гробу и преклоняют по всякому поводу колена перед потомками африканцев, или вдруг где - то начинают считать извращение нормой, а носителей сего извращенства  полноценными гражданами, достойными чуть ли не подражания. Все это прошло и проходит перед нашими глазами, в наше же время.
-     Да, разумеется я в курсе, но вот Вы сами то, Роман Юрьевич, можете  предложить что то конструктивное кроме критики?
-     Да собственно в этой области не нужно изобретать велосипед. Поскольку человеческое общество всегда будет разношёрстным, а для эволюции нужно, чтобы составные части этого общества, то бишь приматы, развивались, то они естественно должны соблюдать общеобязательные правила поведения, которые давным-давно сформулированы в древним нормах изначальной морали, которых согласно Книге книг всего то десять. Ими и измеряйте любое нововведение в законе или перестройке общества. Если реформа или новация не соответствует изначальной морали, то она не может быть и законна. Все достаточно просто.
-     Избирая такой...э-э-э стиль или , скорее всего, образ жизни, Косарев и Лизина чем то нарушили изначальную мораль?
-     Формально, распоряжаясь своей жизнью, они вроде бы как действовали согласно свободе воли, однако каждый наркоман или алкоголик, так или иначе либо нарушит то же «не укради», или же во всяком случае сделает из своего порока фетиш, то бишь кумира. Да и как писал Гюго, свобода каждого заканчивается там, где начинаются свободы других... В случае с нашими подопечными они нарушили свободы и права тех, кто проживал рядом с ними...
-     О-хо-хо...- вздохнул Кретов. - Нет нигде гармонии, однако может нам продолжить наш, так удачно начатый вечер?
      Он покосился на опустевшую бутылку.
-      Не думаю, что это хорошая мысль с учетом завтрашних слушаний! - охладил я его пыл.
      Кретов ещё раз горько вздохнул и мы расстались.

                ПОБЕГ

       Как я и предвидел, соискатели, которых мы рассматривали на следующий день, ничем принципиально иным от предыдущих не отличались. Мы уже вынесли четыре решения об отказе в переводе в «синюю зону». Кретов принимал пассивное участие в сегодняшней работе, вчерашнее возлияние давало о себе знать.
      Когда полицейский увёл четвёртого «отказника», я предложил сделать перерыв, на что получил единогласное одобрение всех членов комиссии. Пока наши дамы ставили чайник и накрывали на стол, я решил подышать воздухом около администрации и вышел в коридор. На стульях вдоль стены под присмотром нашего конвоира сидели оставшиеся четыре претендента. Две женщины и пара мужчин. Один из них, самый старший посмотрел мне в глаза и кивнул, здороваясь. Я автоматически кивнул в ответ и уже было прошёл мимо, как он вскочил, схватив меня за рукав:
-      Роман Юрьевич, здравствуйте! Вы меня не узнали?
Полицейский тут же подскочил нам, на ходу вытаскивая из поясного крепления дубинку. Я предостерегающе вытянул руку в его направлении:
-      Спокойно!
       Ещё раз внимательно посмотрев на своего визави, а также мгновенно вызвав в памяти просмотренные материалы соискателей, вдруг вспоминаю. Точно! Когда я прочёл на обложке «Крицкий Вячеслав», в моей памяти что то шевельнулось, но я не стал напрягаться и копаться в воспоминаниях. Теперь же Крицкий стоял передо мной, и я явственно вспомнил его дело, которое вёл ещё в районной прокуратуре после распределения из университета. Тогда Крицкий был ещё молодым балбесом, который напившись,  учинил драку на танцах, да ещё оказал сопротивление прибывшему наряду милиции, порвав форму сержанту. С учётом того, что на своём производстве Крицкий был не на очень хорошем счету, да ещё имел несколько приводов в милицию, он при моем непосредственном участии мог получить минимум пару лет зоны за эту свою выходку. Однако в те далёкие времена, что то меня подтолкнуло отнестись к нему не слишком казенно. Конечно, дело прекратить мне не дали, но в районном суде работал мой однокурсник, которого после распределения ткнули в народные судьи, он то и дал Крицкому «условно». Тот, придя после суда в прокуратуру, даже расплакался от избытка чувств у меня в кабинете, а потом регулярно поздравлял меня со всеми праздниками, смастерил мне на дачу на своём заводике великолепный мангал и коптильню из нержавейки. Больше он не имел конфликтов с законом, а меня через пару лет забрали на повышение в прокуратуру города, и наша связь с ним оборвалась. То, что он сейчас находится здесь в Алтайске говорило, что в наше время что-то снова не заладилось у него по жизни.
-     Сержант! - обратился я к конвойному. - Я хочу побеседовать с этим соискателем наедине, положение о комиссии такую процедуру предусматривает!
Полицейский почесал в затылке, потом сказал несколько фраз в рацию, и появившийся через пару минут его напарник отвёл меня и Крицкого дальше по коридору, где предложил пройти в одну из комнат. Сам он остался сторожить снаружи, а внутри комнаты прямо как в допросной оказался письменный стол с парой стульев.
Жестом предложив Крицкому присаживаться, я занял место за столом:
-     Ну, что , Вячеслав, здравствуй! Как тебя занесло на эти галеры?
-     Да вот, Роман Юрьевич, Вы не беспокойтесь, ничего такого серьёзного я не совершил. Просто в последнее время работал в Питере на автосервисе, ну, на так называемой «разборке». Слесарил. Понятное дело, что туда гнали не только легальные машины, но и те, что в угоне. Я этого не касался, моё дело было ходовую часть разобрать и  отобрать то, что ещё можно использовать . Несколько месяцев назад «разборку» накрыла полиция, хотя хозяин исправно платил дань местному отделу. Но это были опера из главка, искали тачку какого то «шишки». Ну, а дальше понеслось - кого то отдали под «уголовку»,  меня же пустили по делу свидетелем, да материал по мне в районный комитет «по ресурсам» передали, ну а оттуда я уже сюда попал.
      Крицкий понурил голову:
-     Здесь, сначала, честно скажу, хотел сразу работать на УДО ( условно- досрочное освобождение - прим.Авт.). И работал, без прогулов. Правда! Но...Делать тут абсолютно нечего! Интернета нет, телефон проводной как в каменном веке, только телек с федеральными каналами. Поэтому по пьянке пару раз залетал в полицию, что , конечно, они записали в моё дело. Но я все равно решил подавать на перевод, использовать шанс, убедить комиссию, что в отличие от других на мне не надо ставить крест. Ведь идут какие то изменения в стране! Вот... И тут Вы появились!
      Я помолчал, потом медленно стал говорить:
-     То есть ты хочешь, чтобы я, как тогда, поспособствовал твоей проблеме? Ну вряд ли это возможно. Ведь ты только что предал огласке наше знакомство! Не удивлюсь, если сейчас твой конвоир уже не доложил куда надо о нашей встрече в коридоре перед залом заседания комиссии! А по установленной для работы комиссии процедуре я должен при рассмотрении твоего дела взять самоотвод, передав своё право голосования другому члену комиссии
      Вячеслав отпустил голову :
-     Извините! Но это получилось совершенно случайно! Когда я Вас увидел, то первой моей мыслью было Вас предупредить об опасности, ну а потом, когда вели нас в эту комнатёнку, то, чего уж греха таить, и о Вашем участии в моем деле тоже подумал...
-     Это о какой ещё опасности? - удивлённо переспросил я.
Крицкий вскочил со своего стула, подошёл к двери, с минуту к чему то прислушивался, видимо, хотел убедиться, что нас не подслушивает наш конвойный. Потом подскочил ко мне и начал горячо шептать мне на ухо:
-     Дело в том, что на Вашу комиссию готовится покушение!
      Я жестом приказал ему молчать, а потом нарочито громко произнёс:
-     Ну давай, Крицкий, рассказывай подробности о твоём житии здесь, может и дам пару советов, как тебе постараться убедить комиссию! Как я тебе уже пояснил, я то возьму самоотвод!
      После, я также жестом предложил ему сесть на стул. Сам же вытащил свой смартфон и быстро набрал текст на его экране:
«     Говори вслух какую-нибудь чепуху о своей жизни, а сам пиши на телефоне, что хотел мне сказать!»
      Что то у меня вдруг появилось профессиональное  сомнение в акустической безопасности нашего помещения. Наверняка сюда, да и в зал заседаний местный полицейский шериф навтыкал различной прослушки. Запоздало я ещё подумал и том, что таковая прослушка наверняка имеется и в наших номерах, и что наш вчерашний с Кретовым разговор уже стал достоянием местных правоохранителей. Но что сделано, то сделано.
      Крицкий что-то бубнил о местной беспросветной жизни, я не особо вникал в его слова. Так как меня снедало нетерпение, пока он набирал текст на моем смартфоне. Видимо из-за отсутствия интернета Вячеслав утерял навык быстрого набора на клавиатуре гаджета. Наконец он закончил и пододвинул телефон мне. Текст был написан через букву с опечатками и грамматическими ошибками, но суть его была такова:
«    До прихода сюда, на комиссию я встречался с одним из местных быков, что в близких с местными авторитетами. Они все засиженные по тяжёлым статьям, но в последнее время их не могли прихватить ни на чем на «Большой Земле». И просто сплавили сюда. А отсюда до ближайшего «нормального» города можно только вертолётом добраться, так как единственная дорога под контролем войсковых патрулей и полиции. Можно свалить, конечно, через тайгу. Но они все фраера городские, не старой закалки воры, что могли пешком из зоны в тайгу рвануть! Так  он мне  сказал, без толку тебе ходить на комиссию. Мы их возьмём на аэродроме при посадке в вертолёт, или по иному, но вертолёт однозначно будет наш, сядем где надо, комиссаров и пилотов отправим в «земельный отдел», так что, ежели даже и получишь своё удо, то бумажки твои прахом пойдут!».
-    Да невесёлая твоя история! - сказал я вслух, набирая на телефоне :
«    Твоему урке верить то можно?!»
«    А то! Я его спас в драке в местной рыгаловке, ему там самому чуть командировку в тот же «земельный отдел» не выписали, тогда-то я привод и схлопотал в полицию! Он же и мне предложил с ними в побег пойти, я для виду согласие дал, а то бы после такого разговора, в случае отрицалова не жить мне! Потом бы схоронился где - нибудь! Я же не мокрушник, сами знаете!».
Я внимательно посмотрел Крицкому в глаза. Вроде не врёт, хотя насчёт побега, может и пошёл бы в побег, черт его знает, как его здесь допекло!
«    На рассмотрении твоего дела, не удивляйся, что меня нет! Я для виду самоотвод себе возьму. Тебе отказ выпишут! Но я твой вопрос постараюсь решить, чем можешь помочь нам? К местным ментам, я так понимаю, смысла обращаться нет?»
«    Они тут все решают, если бы хотели кого из первой партии отпустить в «синюю зону», то бумажки бы нормальные положили в дело! Но из нас десяти, что подали заявления, никто не смог проплатить им! А если лечь под них, то они, тем более не отпустят, зачем им своих стукачей терять! А главное, если и дознаются, что местные побег затеяли, то и это им на руку - потребуют ещё больше денег на наведение порядка, а то и заявы будут намного реже рассматривать, допустим, раз в год. Мол, надо больше времени для «перековки» контингента! Вы когда должны улетать?»
«    Сегодня планировали оставшиеся дела рассмотреть, да  завтра и улететь! Так заранее уговорено было!»
«    Давайте, я вас выведу из гостиницы ночью через служебный вход! Возьму у кореша УАЗик, проедем по дороге сколько сможем, чтобы патруль не застукал. Здесь они все повязаны и обращаться к патрульным ни в коем случае нельзя! А потом до ближайшей сотовой вышки придётся пешком идти! Оттуда уже Вы сможете созвониться с Москвой, чтобы Вас забрали нормальные менты!»
«    Ну а вышку то сможешь найти?»
«    Первая есть в районе деревни Колпашинское. Там , говорили, что сигнал еле - еле, но дозвониться или написать можно! Карта есть у меня, как чувствовал, атлас Сибири купил, когда сюда сослали!»
«    В котором часу тебя ждать?»
«    Давайте в ноль часов. Выйдете со служебки, там скверик есть напротив. Можно схорониться, и смотрите УАЗик, если машины нет, то и меня не будет...Что ж, значит, не судьба, мне не свезло! Или возвращайтесь, или бегите!»
     Я молча пожал Крицкому руку, и мы вышли в коридор.
-    Отведите этого претендента на место! - распорядился я, обращаясь к полицейскому. - Пусть заходит на рассмотрение в порядке установленной очереди!
     Крицкий в сопровождении конвойного удалился. Я же поспешил вернуться в зал.
-    Ну наконец-то! Появился наш законник! - Кретов укоризненно смотрел на меня.
     После горячего чая на лбу его выступили крупные капли пота. Раскрасневшееся лицо его явно свидетельствовало о том, что помог ему приобрести хорошее расположение духа не только чай. Одна из наших дам поставила передо мной чашку чая, однако я обратился к Кретову:
-    Мне срочно нужно переговорить с Вами тет-а-тет! Прошу всех простить меня!
Кретов удивлённо глянул, но однако беспрекословно поднялся и проследовал в дальний угол помещения, где находилась туалетная комната. Наплевав на то, что подумают о нас другие, я затянул его в помещение сан.узла, включил на полную мощь кран рукомойника и наскоро, но не упуская деталей, изложил ему нерадостное положение вещей.
     После услышанного от меня, Кретов мгновенно протрезвевший, горячо зашептал мне на ухо:
-    Так надо мэра поднять, полицию местную, у них же связь с Москвой есть! Пусть за нами приедут с усиленным сопровождением!
-    Вчера я пытался набрать межгород с гостиничного телефона, но безрезультатно! Но позвольте спросить, что Вы скажете Вольскому, если Вам дадут связаться с ним?
-    Как что?! Что на нас готовится покушение, что нам нужна помощь!
-    Хм...Но Вольский поверит ли Вам на слово? Не думаю, Вы с ним не в каких то доверительных или особых отношениях! Кроме того, Вам придётся в этом разговоре указать источник информации, а с учётом того, что я на сто процентов уверен в прослушке всех телефонных переговоров, то мы просто убьём моего информатора. Это во - первых, во -вторых - как и всякий чиновник, не искушённый в Москве в провинциальных изысках, Вольский потребует по тому же телефону навести порядок местного мэра и полицмейстера. Те отрапортуют, что такого во вверенном им городке быть не может потому что, такого просто не может быть никогда! И Вольский посоветует Вам перестать паниковать, что, мол, меры будут приняты.
-     Но если все таки покушение состоится, то ведь сюда приедет целая следственная группа, это не в интересах Вольского и местного полицая! - не успокаивался Кретов.
-    Приедет и уедет, установив, что мы отбыли на вертолёте из Алтайска, а в конечный пункт не прибыли! Может, найдут останки вертолёта, где-нибудь в окрестных болотах или тайге! Мы не знаем подробностей плана уголовников! И поэтому не имеем права рисковать! А если пилоты заодно с ними?  Мы взлетаем, барахлит мотор. Вертолёт делает вынужденную посадку вдалеке от Алтайска, там нас всех убивают поджидающие уголовники, кидают трупы в то же болото, а сами улетают куда надо. Тех же пилотов ( несмотря на моё предположение, что они в сговоре с преступниками) по словам Крицкого тоже потом зачистят. Это один вариант. Другой - когда за нами придёт автобус и повезёт нас на аэродром, та же группа бандитов может отвлечь внимание мэра и полиции, которые по протоколу должны нас провожать, чем-нибудь серьёзным в городе, и они будут вынуждены поехать туда как представители местной власти!
-      Как это отвлечь?
-      Не знаю, взорвут что-нибудь! Ту же мэрию, например или местную ТЭЦ! Крицкий объяснил, что группа состоит из преступников, которые прошли через сито лагерей по тяжким статьям. Так что на их гуманизм уповать не стоит! И вообще поймите, получив такую информацию, её надо хранить и использовать, а не распространять, да ещё и среди заинтересованных лиц.!
      Видя сомнение Кретова, я добил его последним аргументом:
-     Не удивлюсь, если сия акция спланирована из столицы! Пропала комиссии государственного комитета! Надо завинчивать гайки! Передать чрезвычайные полномочия комитетам по людскому ресурсу на местах, всех неблагонадёжных в города «красной зоны» и так далее, первый раз что ли...
      Вздрогнув, тот сразу же дал согласие на побег. Я ему поручил подготовить Говорова и наших дам, соблюдая все правила конспирации, не общаясь на эту тему в помещениях администрации и гостиничных номерах. Заготовить как можно больше провизии. Потом для виду лечь спать часиков в одиннадцать вечера. Затем собираемся без пяти двенадцать в коридоре и следуем за мной. Подробности покидания здания через служебный вход и УАЗике Крицкого я благоразумно утаил. Люди, кроме меня, не искушенные в таких делах, чем меньше знают , тем лучше.

                ВЫШКА

       Единственная дорога, ведущая из Алтайска, содержится в достаточно плачевном состоянии. Когда то она была асфальтированной, потом время от временя подвергалась ямочному ремонту. Жёсткость подвески УАЗика нисколько не амортизирует всех дорожных неровностей, а наоборот делает их более чувствительными для наших седалищ.
       Крицкий пригнулся за рулём, напряжённо всматриваясь в темноту, которую едва - едва разбавляет жидкий свет фар. Я сижу рядом, готовый его подменить, если что. Но пока в этом нет надобности. На заднем сидении в чудовищной тесноте расположились наши дамы и Кретов с Головиным, что поделать, эта машина пятиместная. Не знаю, что сказал Кретов нашим коллегам, но собрались они точно к оговорённому времени, вопросов не задавали и стойко переносили, по крайней мере пока, трудности нашего перемещения из коварного Алтайска в пока неведомое будущее.
-      Ещё километров пять по дороге, потом придётся авто бросить и пробираться пешком! - говорит Крицкий. - Дальше есть опасность напороться на патруль. Вообще-то пост стационарный, но думаю, что их могли предупредить о нашем исчезновении по рации и не исключено, что на навстречу могут выслать какой - нибудь дозор или мобильную группу.
       Я соглашаюсь с ним, нам необходимо быть осторожными. Наверняка гостиница напичкана не только прослушкой, но и агентурой местных бонз, которые, заметив наше бегство, явно заподозрят, что мы стали «носителями критической информации», которых, как известно, ликвидируют. Таким образом, сейчас у нас нет союзников, кроме запаса во времени и удачи, которая, надеюсь, будет нам сопутствовать.
      Наше бегство из Алтайска было настолько стремительным, что ни мне, ни моим коллегам не удалось придумать какой -то план, помимо предложенного Крицким. Но сейчас, когда запал понемногу утих, я стал размышлять и план Крицкого все больше и больше казался мне легкомысленной авантюрой, которая настолько легко просчитывалась, что неизбежно должна была привести наше мероприятие к краху с самыми печальными последствиями.
       Я предложил сделать остановку, так как решил поделится своими сомнениями с остальными. Крицкий, нехотя свернул с дороги, как только показался походящий съезд в лесную чащу. Проехав еще несколько десятков метров вглубь леса, он остановил машину так, чтобы ее не было заметно с дороги. Мы вышли наружу и несколько минут разминали затёкшие конечности. Потом Крицкий с Кретовым закурили. Общее нетерпение выразил Кретов, который из -за дорожного шума внутри УАЗика совершенно был лишён возможности принимать участие в нашем диалоге с Крицким.
-      Роман Юрьевич, Вы же что то хотели сказать! - выпалил он. - Времени у нас, я так понимаю, очень мало!
       Крицкий с Головиным молча сверлили меня глазами. Дам мы не пригласили к разговору, им и так хватало волнений.
-      Да, времени у нас действительно ничтожно мало! - ответил я. - Как думаешь, Вячеслав, как быстро могли заметить наше исчезновение?
-      Думаю, что практически сразу!
-      Вот и я думаю, что сразу. Наше пребывание в Алтайске, наверняка, было под постоянным наблюдением. Ведь задачей местных властей, которые по твоим словам контролируют все в городе, включая даже криминальную сферу, было убедиться в том, что комиссия наша отработала и убыла с результатами - теми или иными. Результат первого рассмотрения заявлений претендентов, полагаю, не должен был отразиться на позициях в городе администрации и полиции. Тем не менее, если предположить, что официальные лица не причастны к замыслу уголовников по захвату вертолёта, то они обязаны предположить, что наше поспешное бегство из гостиницы связано с наличием у нас критичной для них информации. В таком случае их задачей будет наша ликвидация и придача нашему исчезновению вида какого - либо несчастного случая. Если же они причастны каким-либо образом к операции криминалитета, то они обязаны предположить, что нам стало известно об их совместных планах. Как Вы понимаете - в обоих случаях наша участь не завидна!
       Слушающие меня понурили головы.
-      Но ведь это только говорит о том, что нам нужно быстрее уходить от Алтайска и выйти на связь с Вашим начальством! - не сдавался Крицкий.
       Я успокаивающе поднял руку:
-     Нас преследуют далеко не дураки! Наверняка они уже связались по радио с постом на дороге. Нетрудно догадаться, что они уже поняли, что наша главная задача - это добраться до обитаемых мест, откуда мы можем выйти на связь!
-     И? - не выдержал Кретов.
-     Первым делом они постараются вывести из строя ближайшую сотовую вышку, а в её районе устроить засаду на нас! Далее, если мы убеждаемся в том, что связи нет, то мы с учётом наших скудных запасов провизии идём в ближайшее обитаемое место, где сразу окажемся на виду! Дальше уже задача избавиться от нас носит чисто технический характер! Аксиома розыска - ловят, как правило, тех, кто прячется в малонаселённых местах! Труднее всего обнаружить человека в мегаполисе, несмотря на массу технических возможностей в последних!
-     И что же теперь делать?! - Кретов нервически потянулся за новой сигаретой.
-     «Сбросить» след, оставив автомашину через несколько километров, сымитировав неполадку, и также оставить следы, ясно свидетельствующие о том, что мы продолжили путь пешком в том же направлении. Самим же вернуться в город и постараться выйти на связь с центром через коммуникации местной власти и постараться продержаться в том же городе до прибытия подмоги! - твердо сказал я.

      Вдоль небольшой речки мы идём в обратном направлении к Алтайску. Ни я, ни остальные не были  сильны в запутывании следов, так что мне пришлось вспомнить курс криминалистики университета, да свои дела следовательской и адвокатской практики.
      Машину мы оставили в лесополосе недалеко от дороги, выведя её из строя и небрежно замаскировав, как будто сие делалось в чрезвычайной спешке. После этого мы проследовали вдоль дороги по направлению от Алтайска, по пути я просил наших курящих товарищей бросать окурки сигарет по пути, а также обёртки от шоколада, которым мы, якобы, подкреплялись по пути. Достигнув небольшой речки, мы вышли на дорогу, и по асфальту вернулись обратно приблизительно на половину пройденного расстояния, потом сошли на другую сторону дороги и направились в сторону , пока не достигли  той же реки, которая  текла уже в направлении города. И вот мы уже несколько часов, делая небольшие перерывы, двигаемся в направлении Алтайска. Я с Крицким двигаюсь в авангарде нашего маленького отряда. Мы обсуждаем, как нам следует поступить по возвращении в Алтайск :
-     Во - первых , Вячеслав, нам нужно убежище, где бы могли разместиться. Тебе, я полагаю, также не следует появляться в городе!
-     Я одолжил машину у приятеля на пару дней! Но, поскольку, мы предполагаем, что её найдут, то на приятеля выйдут быстро, городок небольшой, да и народу в нем немного! Ну, а приятелю резона покрывать меня нет.
-     Понятно. К тебе мы естественно заявиться не сможем! После установления твоего приятеля, наши «друзья» непременно наведаются в твой адрес.
-     Есть одна норка, как раз на окраине города и местечко достаточно глухое, на отшибе!
-     Что за норка? - сразу заинтересовался я.
-     Свёл я дружбу тут с одним человеком. Он зек засиженный, правда, по криминалу давно уже не привлекался. Как и большинство здешних загремел сюда за уклонение от общественно полезного труда. Так вот! Он по зековской своей натуре, скопил харчишек , да с месяц назад ушёл в бега, в тайгу. Больше его в городке не видели. Или пропал, или вышел куда-нибудь к обитаемым местам! Мы с ним частенько в пивнухе сидели, так он меня с собой звал. Но я не романтик -  в такие приключения пускаться. Однако помог ему телефон с «левой» симкой достать, да пауэр банку. Научил как всем этим пользоваться. А то у него на воле  из гаджетов только кнопочное старье какое то было. А он мне в благодарность ключи от своей конуры оставил! Мало ли...Причём домишко этот  частный, он ему  за бесценок от старых хозяев достался, они тут практически даром жилье отдавали, когда объявили о том,  что здесь город «красной зоны» будет!
-     И что этот зэчара не побоялся тебе о своих планах рассказать?
-     Ну , во первых, как я уже сказал, помог ему мобилу достать. Он, конечно, мог и сам приобрести какое - нибудь китайское дерьмо на черном рынке. Но здесь нужно знать, что покупаешь. Есть телефоны , которые привозят со встроенными программами отслеживания. А есть и те, что сюда контрабандой привозят. Те «чистые». Мобильная сеть тут есть в нескольких точках - типа «мест общего пользования», только интернет выключен. Ограниченный доступ лишь к разрешённых ресурсам. Сами понимаете, можно уйти и с любым телефоном. Но при первом же выходе в эфир вычислят! А так, если поймает сеть в своих скитаниях, дружкам может геоточку свою скинуть, я его научил!
      А кроме того, тут же тайга сразу за городом! Ушёл и все! Нет человека! Из тех, кто сейчас в город привезён, не каждый отважится в тайгу сунуться, ну а власти ещё только планируют каких-нибудь поисковиков из местных безработных задействовать, но вроде пока им финансы на это не выделили.
-     Значит, ты точно уверен, что нас там никто не увидит? - не успокаивался я.
-     Ну, если будем соблюдать осторожность, не светиться   в окрестностях, то вряд ли! Это бывший дачный посёлок. Теперь заброшенный, конечно!
-     Заброшенный? То есть в плане удобств там пусто?
-     Ну...не совсем... Вода в колодце, банька есть, генератор у него бензиновый был... Это точно. Если канистру с топливом найдём то и электричество будет. Только оно нам в принципе то зачем? Так, если телек посмотреть только! Да телефоны подзарядить, звонить то все равно некуда! Печка на дровах так что...А сколько мы там пробыть планируем?
-      Если бы знать! Сначала схоронится надо, потом разведку как -то организовать в город, посмотреть, что там с подходами к администрации и как нам до «вертушки» ( система правительственной связи - прим.Авт.) добраться.
       Дальнейший путь мы провели в молчании. Уже светало, когда показались частью полуразвалившиеся дома бывшего дачного поселения.

                ВХОД  ЧЕРЕЗ  ВЫХОД

«    Господи! Только бы эта облачность продолжала укрывать городишко таким же тёмным покрывалом!» - умолял я про себя, осматривая площадь перед зданием администрации.
     Сейчас я и Вячеслав находились в арке дома на другой стороне площади и никак не решались для последнего броска через открытое пространство. Сегодня на нашем небольшом совете «подпольщиков» было принято решение о том, что двое из нас попытаются проникнуть в здание администрации и через телефоны стационарной связи, находящиеся там, связаться с Москвой, а конкретно либо с самим Вольским, либо с дежурным по комитету, которым сообщить о том, что весь состав нашей комиссии вынужден скрываться в Алтайске на нелегальном положении в виду чрезвычайных обстоятельств, что на кону стоит наша жизнь. Передав данное сообщение, мы планировали в спешном порядке ретироваться и как можно скорее добраться до нашего убежища в дачном посёлке. Если эта операция пройдёт успешно, то нам оставалось бы только ждать подмоги из центра. На нашем совете, конечно, встали вопросы о кандидатурах на эту операцию.  Крицкий был вне конкурса, так как только он мог провести нас к искомой точке через лабиринты здешних улиц, да ещё таким образом, чтобы не попасть под объективы камер наблюдения, которые пока ещё хоть и в небольшом количестве, но уже присутствовали на домах Алтайска. Вторая кандидатура должна быть избрана из меня, Кретова и Головина. Хотя последний, впрочем, с его обрюзгшей фигурой и очками на минус десять явно не подходил на должность разведчика - диверсанта. Выбор был между мною и Кретовым. Хотя я был по отношению к нему в более подходящей физической форме, но при звонке Вольскому было больше шансов, что последний ему сразу поверит на слово. Все - таки наше знакомство с главою федерального комитета было достаточно недавним. Но так или иначе выбор пал на меня. Решающую роль в этом сыграл Вячеслав, который настоял на моей кандидатуре. Я , понятное дело, не возражал, поскольку всегда исповедовал простую истину : «Хочешь сделать что то хорошо, сделай этой сам!». Сия немудрёная мысль была давно опробована мною во многих жизненных и служебных ситуациях.
      После того, как кандидатуры в состав разведгруппы были избраны, то я решил взять слово, обратившись к собравшимся по простому:
-     Мужики! У нас будет только один шанс, сами понимаете. Если на связь выйти не удастся, или же мы не дозвонимся до центра, то повторить нам фокус уже не дадут. Поэтому я обращаюсь к тем, кто остаётся здесь! Если в установленное время мы с Вячеславом не появляемся, то вам скорее всего нужно будет уходить отсюда! А соответственно к этому  нужно подготовится.
Причём куда вы направитесь отсюда, я и Вячеслав знать не должны!
-     А что, в случае задержания Вы нас собираетесь выдать? - презрительно прищурившись спросил Кретов.
      Головин же, сорвав очки с переносицы, начал тереть стекла полою пиджака. Вячеслав удивлённо глянул на меня, но ничего не стал говорить. Я выждал паузу, чтобы эмоции поутихли и спокойно стал разъяснять:
-     Если нас примут в администрации, на пути к ней или при отходе, то какое то время уйдёт на доставку нас в полицию или иное местное допросное место. Там нас с Крицким, конечно, разъединят и начнут колоть по одиночке. Сначала мы промурыжим их версией о том, что расстались с вами в месте, где оставили машину. Что вы все, якобы, пошли дальше к обитаемым местам, а мы с Крицким решили вернуться и запросить помощи. Это займёт какое то время - от силы час. За этот час вы и должны покинуть это место. Ну или смиренно ожидать, когда за вами явится полиция или иное подразделение силовиков.
      Я повернулся к Кретову и посмотрел ему в глаза:
-     Дело не в нашей подлости или желании заложить ближнего. Дело все в методах получения информации. Я не знаю какие здесь приняты правила ведения допросов, но считаю, что особо церемонится с нами не будут, так как  у них не стоит задача сохранить нам жизнь! Поэтому ни я, ни Вячеслав не сможем долго разыгрывать из себя стойких партизан! Эта мера предосторожности, только и всего. Лучший способ не проговориться - это не знать информации! И у вас будет какая то фора во времени и уверенность, что за вами не пустят по следу местных оперов и следаков!
      Кретов засопел и отвёл глаза:
-     Извините, ребята! Что - то нервишки стали совсем ни к черту... Однако куда ж нам направиться в этом пиковом случае?
Вячеслав ответил:
-     Помните ту речушку, вдоль которой мы шли сюда?  Так вот, она по окраине посёлка течёт, лучше всего найти более менее целую лодку, из тех, что все ещё стоят на привязи! Погрузитесь и по течению вниз, через километр река разделится на два рукава, которые текут в разные стороны под углом! Так что куда вы направитесь, мы уж точно знать никак не сможем! Только надо будет в округе весла пошарить или на худой конец шесты найти!
-     А что же мы сразу этим путём не ушли?!  - вдруг подал голос Головин.
-     Во первых после получения информации о покушении на комиссию мы находились в цейтноте! Элементарно не было времени ходить по посёлку, искать пригодную лодку и прочее! Кроме того, по течению направление было бы как раз в сторону от обитаемых мест. Насколько я помню, а Вячеслав уверен, там на сотни километров никакого жилья, а соответственно и связи! Поэтому и было изначально решено просто вырваться из города, ну а по дороге, как вы знаете, пришли в голову уже корректировки этого спонтанного плана.
-     Понятно! - Кретов хлопнул рукой по столу, за которым мы сидели. - Ну что ж, вы готовьтесь к операции, а мы будем готовиться к бегству! Да! А если Вы вернётесь, то есть связь c центром пройдёт благополучно?  Мы не будем спасаться бегством?
-     Не вижу в этом смысла! - я пожал плечами. - Если из Москвы будет команда, то через несколько часов, сюда подкинут какое-нибудь подразделение на вертолётной тяге или десант скинут! Если, конечно.... не перевернется тележка с яблоками!
-     Какая ещё тележка ? - недоуменно переспросил Кретов.
-     Это перевод английской поговорки. - объяснил я. - Она означает, что если не случится что - нибудь непредвиденного и не учтённого нами...
-     А именно?
-     Ну, допустим, Вольский или иной, принявший звонок, окажется сообщником преступников или местной мафии, или, допустим, слишком поздно передаст информацию, или в областном центре не найдётся транспорта. Неучтенных проблем в этой стране всегда может возникнуть множество, Вам ли не знать!
      Кретов согласно потупил голову.

-     Ну давай сначала вдоль здания, а потом сразу выскакиваем на угол  администрации! - наконец говорю я Вячеславу, просчитав угол наклона и соответственно «мёртвую» зону фронтальной камеры слежения.
-     На входе может охранник находиться! - предупредил Крицкий.
-     Проскочим сзади здания, высадим окно первого этажа! - подумав, отвечаю я. - С нашими навыками диверсантов вряд ли  сможем охранника нейтрализовать, не причинив ему вреда телесного, к тому же  он там может не один быть!
      Мы, несмотря на густую темноту, стараемся держаться в тени дома. После того, как напротив нас оказывается угол мэрии, до которого бегом можно достичь секунд за тридцать, ещё раз оглядываемся и по моей команде, отданной шёпотом, срываемся с места. Мгновения, за которые мы перебегаем открытое пространство площади, кажутся нам вечностью. И вот мы уже у стены здания администрации вне зоны действия камеры. Стоим, унимая бешено колотящиеся сердца.
      Потом, успокоившись, идём вдоль окон первого этажа, наконец доходим до самого дальнего. Крицкий смотрит на меня, я молча киваю. Он поднимает небольшой булыжник, бросает в окно. Звон стекла как будто бы раздаётся на весь город, хотя на противоположной стене здания он явно слышен быть не должен. Разве что охранник изнутри обходит кабинеты и сейчас находится около двери кабинета, где мы только что высадили окно.
      Однако проходит пять минут, хотя нам с Крицким кажется, что минула вечность. Все тихо. Я помогаю Крицкому залезть на карниз, он занимается удалением оставшихся осколков стекла, которые передаёт мне, а я их аккуратно складываю на землю. Предварительно мы осмотрели окно и не нашли на нем датчиков сигнализации. Конечно, можно предположить, что внутри установлены датчики движения, реагирующие на массу. Но приходится рисковать, кроме того, во время работы комиссии внутри здания, мне не показалось, что оно оборудовано современными системами безопасности. Наверняка реновация здания и его оборудование отнесено к какому то далёкому или может быть не очень далёкому будущему, в случае положительного исхода начатого эксперимента по сортировке населения страны.
Наконец мы внутри кабинета.
-     Наверняка какая то канцелярия! - громким шепотом говорю Вячеславу, поскольку в неверном свете захваченной с собой свечи виды связки перетянутых бечевками канцелярских папок.
      Подходим к двери, она ожидаемо закрыта. Правда замок хлипкий. Крицкий достаёт из под полы куртки принесённую  монтировку, слегка отжимает дверь, приподнимая её с петель. Я, как могу, поддерживаю дверь, дабы она не рухнула на пол. Шум внутри учреждения уж непременно может быть услышан охраной. Однако дверь практически без скрипа валится на меня, Крицкий спешит мне на помощь, и мы бережно укладываем ее на пол. Осторожно выглядываем в коридор. Я молча показываю Вячеславу направление к кабинету мэра, оно мне знакомо по двум моим дням работы в комиссии.
     Двигаемся по коридорам как две тени. В здании стоит абсолютная тишина, но расслабляться нельзя. Ведь, если наружный периметр здания оказался не под сигнализацией, это вовсе не означает, что и кабинет городского начальника не снабжён датчиками. И если это так, то придётся делать звонки, сообщать наскоро информацию, а потом ждать приезда тревожной группы охраны или полиции, или же попытаться скрыться, ежели они не поспеют с приездом и не застанут нас на месте происшествия. Нормы приезда полиции по сработавшей сигнализации составляют, насколько я помню, несколько минут. Хотя здесь возможно мобильные группы не так строги к соблюдению нормативов.
     Вот она дверь главы администрации, соответствующая табличка блёкло отсвечивает  в свете уличного фонаря фальшивой позолотой. С этой дверью пришлось возиться около десятка минут, поскольку последняя была естественно сделана более добротно. Наконец повержена и она, на наше счастье датчиков сигнализации не обнаруживаем. Заходим в приёмную.
-    Хреново, если и дверь в кабинет мэра на запоре будет! - шепчу я. - Хотя вроде это во все времена не было принято!
     Я как в воду глядел, дверь  распахивается от лёгкого толчка рукой. Внутри все как положено главе местной власти, соответствующие лики висят на своих местах, полотнище флага, белеется в углу.
     Так! Вот он блок правительственной связи, с неизменным с незапамятных времён диском набора номера. Телефонный номер Вольского мне не надо даже смотреть в своём мобильном, я выучил его наизусть. Однако, когда я набираю междугороднюю восьмерку, чтобы дальше уже пришел черед цифрам мобильного, сразу понимаю по сбивчивым коротким гудкам, что такой набор на этой аппаратуре не предусмотрен.
« Соображай! - командую я себе. - Правительственная связь! Она не предназначена для набора мобильных номеров! У неё должны быть простые наборы цифр, поскольку соединение идёт напрямую по защищённой линии!».
     На визитке Вольского стоял особняком номер безо всяких кодов, наверное, этот! На память быстро его набираю! Черт! Опять те же сбивчивые гудки! Что то я не то делаю, или набор по другому осуществляется! Хотя в такое время Вольского застать на рабочем месте было бы большой удачей. Пробую набрать номер дежурного, результат тот же! Дьявол! Взгляд падает на обыкновенный телефонный аппарат. Наверное городской, может хоть у мэра есть выход на «межгород»!?
Оставляю в покое «вертушку», берусь за трубку обычного телефона. К сожалению, опять неудача! С досады я громко бросаю трубку на рычаги. Вячеслав испуганно вздрагивает:
-    Что? Не выходит?
-    Похоже, эти дьяволы на межгород  по спутнику выходят или в определённые часы здесь его подключают, а отключают после рабочего дня. Короче, облом! Сваливаем!
      На лице Крицкого пробегает гамма чувств, но тем не менее, он, не мешкая. разворачивается к выходу. Я тоже не собираюсь задерживаться, на всякий случай, выдвигаю ящики стола. В них какие то папки, казённые бумаги, смотреть некогда. В самом верхнем обнаруживается ноутбук, моя рука зависает над ним. В современности важную информацию хранят именно в электронных гаджетах. Однако, наверное, было бы наивно предполагать, что господин мэр не запаролил свой ноут, в случае если там содержаться какие либо секреты. Я уже хотел было задвинуть ящик на место, как вдруг замечаю свет огонька индикации. Это значит, что хозяин компьютера не выключил его, а просто впопыхах захлопнул, просто переводя оный в спящий режим! Забираю ноутбук под мышку, выбегаю из кабинета вслед за Крицким. Проделываем обратный путь максимально быстро и ретируемся как и вошли, через  разбитое окно.

-     Значит, все в пустую! - Кретов положил сцепленные руки на стол перед собой.
      Вся поза его выражала отчаяние.
-     Да, попытка связаться с центром оказалась неудачной! Утешает пока то, что напрямую связать ночной визит в администрацию с нами, нашим противникам вряд ли не удастся!
-     На кого же они по Вашему будут думать?! - саркастически спросил Кретов.
-     Они, конечно, могут предположить, что это наших рук дело! Но связывать ночной взлом они будут явно с похищением ноутбука, а это приведёт их к мысли о том, что в город заслано или какое то стороннее лицо, или местные залезли поживиться...
      Кретов немного успокоился. Крицкий улёгся спать после ночных треволнений. Я хотел было последовать его примеру, но вспомнил о своей находке. Надо бы изучить её, пока заряд есть. Если батарея сядет, компьютер заблокируется, а хозяин пароля явно не расположен  мне его сообщить.

      На мое счастье батарея компьютера была заряжена практически полностью.
И вот уже второй час кряду я читаю доклад с той же высшей степенью секретности, так беспечно оставленного хозяином без присмотра....
      Я давно уже считал, что вряд ли меня можно чем то удивить или шокировать в этой жизни. Как то был я приучен этой же жизнью к тому, что рано или поздно все возвращается на круги своя, может быть не в том обличье, что прежде, но так или иначе с той же сутью.
      И вот сейчас передо мною, так сказать, в развёрнутом виде, весь ход реформы, который я за малым сроком службы в комитете не успел узнать, ибо для этого нужно больше информации, сопоставлений и прочего...
      Реформа набирала обороты, да что говорить, опыт по перетасовке не только населенческих страт, но и целых классов, прослоек и даже народов был накоплен не малый. Наш выезд в Алтайск был чистой формальностью, чтобы соблюсти видимость соблюдения новых законных установлений. В то же время из городов - миллионников уже практически осуществлялся,так сказать, в промышленных масштабах вывоз «контингента», который уже почти в принудительном порядке ставился на рабочие места в спешно реанимируемых производствах закрытых городов. Именно там по мысли Регулятора должна была сосредоточиться вся промышленность. Региональные центры оставались для проживания творческой и технической интеллигенции, представителей власти и иных персон новой «белой» касты. Две другие страты «синяя» и «красная» обрекались на пребывание в кастах низших с весьма условными шансами перехода в касту более высокую. Это, по крайней мере, на бумаге в бюрократическом изложении выглядело притворно благостно и служило делу эволюции общества и человека, но на практике, преломляясь через нашу неустроенную действительность, навевало на весьма мрачные мысли.
      По крайней мере, Алтайск не произвёл на меня впечатление «кузницы кадров». Новая реформа обладала теми же недостатками, что и нововведения, ей предшествовавшие. По верховным установлениям предполагалось быстро и изменить уклад жизни, и устранить язвы целого поколения, то есть они совсем не увязывались с научными историческими и образовательными постулатами. Поэтому эти потуги скорой перекройки общества должны были потерпеть такой же крах, как и их предшественницы...
      Я захлопнул крышку ноутбука и пошёл к своим товарищам.

-     Хорошо! Я понял, что визит наш в Алтайск был формален, но что это меняет в нашем положении? Почему мы не можем выйти из подполья, пойти к Веселову и потребовать выезда в центр?! - раздражённо спрашивал Кретов после того, как я закончил говорить.
      У меня уже не было эмоций ни спорить с ним, ни убеждать его.
-     Наша участь была предопределена вне зависимости от добытой нами новой информации.  Трагизм нашего теперешнего положения заключается в том, что местная власть произвела не реформирование направленного сюда контингента в рабочий класс, а махровый расцвет преступности, которая только и ищет предлога как отсюда навострить лыжи, не считаясь со средствами и способами. Более того, по словам Вячеслава, городок Алтайск превращён в что-то наподобие воровского толковища, сборища конченых наркоманов и алкашей, за некоторыми исключениями, которые никогда не сделают проводимой реформе погоды! За это беспокоятся местные, причём, мы ведь знаем только небольшую часть местной компры. В то время как они предполагают, что мы знаем гораздо больше! Так что, поверьте, они сработают по давешнему принципу « нет человека - нет проблемы».
-     То есть...- сглотнул Кретов.
-     То есть наше положение ничуть не улучшилось! - вздохнул я. - Вячеслав! Пойдём искать вторую лодку!
      В комнате воцарилось молчание, женщины, в этот раз приглашённые на общий сбор, угрюмо смотрели в пол. Крицкий стал собираться на улицу. Головин все тёр и тёр свои очки. Кретов находился в какой то прострации.
Я вдруг подумал, что и он, и Головин, наверное, примут все - таки иное решение. Они свято веруют в непогрешимость власти, они давно сакрализировали её, и ей, пусть даже облажавшейся здесь - на местном уровне, они верят больше, чем мне с моей, казалось бы, достаточно чёткой и безупречной логикой. И женщины им поверят, наверняка. Потом они будут выставлять в неприглядном свете и меня и Крицкого, если, конечно, им представится такая возможность.
Бросив на них ещё один взгляд я явственно увидел, что именно так оно и будет.
« Надо сказать Вячеславу, чтобы сразу брал вещи. - как то отстранённо подумал я. -    Сюда больше возвращаться нельзя! Ещё чего доброго придёт им в головы мысль за время нашего отсутствия, скрутить нас и сдать Веселову в знак своей солидарности с ним!»
     И ещё я подумал, а нужно ли мне возвращаться в «цивилизованные города» и дожидаться, когда новая реформа пойдёт прахом, и государство начнёт биться в судорогах очередного кризиса. Я глянул в окно, из которого в начинающемся рассвете уже была видна кромка тайги:
«    Ну, что ж об этом мы подумаем с моим спутником во время нашего увлекательного путешествия, маршрут которого мы, конечно, изменим относительно ранее указанного Кретову!».
     Показался Вячеслав, навьюченный рюкзаком, кивнул мне, и мы вышли в утреннюю морось города славных реформ...