Проза Ильи Оганджанова

Топос, 25/12/2025

Моё знакомство с прозой поэта Ильи Оганджанова началось с двух его рассказов -  "По росе" и "Отец", опубликованных в январском номере журнала "Урал" за 2025 год. Неторопливое бессобытийное бытописание; лаконичные, но, казалось бы, необязательные детали; герои, выписанные выпукло одним-двумя штрихами, но вроде бы совершенно обыкновенные;образный язык, насыщенный колоритными метафорами, что свойственно прозе хороших поэтов, как правило, тонко чувствующих слово – иначе говоря, все характерные для бессюжетной прозы атрибуты жанра вдруг завершала развязка в один-два предложения. Причём развязка настолько ошеломительная, что
рассказы запомнились сразу: все незначительные детали стали обязательными,а характеры героев наполнились неожиданной глубиной. Главным же, после прочтения рассказов Оганджанова оставалось ощущение, что автор глубоко сочувствует своим героям. Невольный ли то убийца своего сына, обыденно поведавший свою страшную историю в рассказе «По росе», либо мальчик,заливающийся на дороге слезами вслед равнодушно уезжающему на самосвале к другой семье отцу из одноименного рассказа «Отец». Без сочувствия к своим героям невозможно «зацепить» читателя. Поэтому книгу Ильи Оганджанова «Человек ФИО», вышедшую еще в 2020 году в издательстве «Алетейя» я взялся читать с интересом.
 
По сути, роман в рассказах «Человек ФИО» – ретроспективные воспоминания главного героя книги о конце восьмидесятых, начале и середине девяностых годов прошлого столетия, и ориентирован в первую очередь на читателей под и за пятьдесят. Написана книга в жанре коротких рассказов-очерков или бытовых зарисовок из дневника писателя, которые были опубликованы в разные годы в «толстых» журналах, и композиционно объединены в четыре цикла, в свою очередь связанных между собой фигурой рассказчика, которым чаще всего выступает безымянный ОН, либо – реже –
Вадим. Почти все партнёрши главного героя, так же представлены в книге местоимениями второго или третьего лица ОНА, ТЫ, ТЕБЕ в соответствии с названием третьей части сборника «От третьего лица». Подобная форма обобщения чем-то напоминает «Рождение» Алексея Варламова, где главные герои намеренно лишены имён.
 
Героями историй Оганджанова становятся люди разных профессий и занятий. Это и торговец жаренными сосисками из «Беспроигрышной лотереи», и «безвестный обитатель газетных и журнальных полос», путешествующий на Соловки из «Дамбы», и солдат, едущий на побывку к матери во «Встрече», и студент-практикант, абитуриент театрального училища, репетитор, музыкант, лавочник, бывший зек, проститутка, бомж ... Кем бы ни были герои Оганджанова,все они представители одной социальной группы – среднестатистические обыватели, пытающиеся приспособится к обстоятельствам, в которых оказались.Характерной особенностью прозы Оганджанова является абсолютное погружение в то, о чём он пишет, будь то газетное дело, музыка, математика, тонкости автодела, жизнь в деревне и многое другое, и, как следствие, ощущение абсолютной достоверности его рассказов.
 
В каком-то смысле, «Человек ФИО» это летопись эпохи 90-х со всеми ужасами того времени, когда хозяин мог избить и затолкать продавца в машину,чтобы увезти на расправу за воровство, или, когда хулиганы могли безнаказанно изувечить до полусмерти бомжа, а уголовник зарезать любовницу и её ухажёра,застав их в постели. Сюжетных коллизий в романе множество, как и рассказов,из которых роман соткан. Главный же герой повествования, инфантильный житель столицы в вечном поиске самого себя, некая разновидность литературных персонажей, о которых в своё время написал Виктор Топоров в обзорной статье «Племянники Пелевина». Сравнивая их с героями Пелевина,Минаева, Чарльза Буковски и Брета Истона Эллиса, Топоров отмечает характерные особенности «основных героев нынешней прозы». Это «москвичи
или, чаще, «новые москвичи» мужского пола и приблизительно 1970 года рождения; все они работали или работают в политическом пиаре и/или коммерческой рекламе, так сказать копирайтерами; все вкусили плодов общества потребления, хотя не оценили их в полной мере; все поездили по свету…, но нигде не зацепились. … В каком-то смысле «это последнее поколение, которому в определенной мере привиты моральные качества «строителей коммунизма» и отложенное это поколение как-то на потом – отложено, да так и не востребовано. Отложено на все 1990-ые, да так и не востребовано в 2000-е».
Действительно, на первый взгляд все рассказы «Человека ФИО» объединяет некая созерцательность отстраненным героем происходящего,точнее ничего не происходящего, как и бывает в бессобытийной жизни обывателя. Но это на первый взгляд. Потому что стоит отступить, образно говоря, на пару шагов назад, будто перед полотном импрессиониста, и взгляду зрителя открывается вся картина, созданная из множества мазков и штришков – картина пёстрая и в то же время страшная своей безнадёжностью, как годы безвременья конца прошлого века. В этом и есть абсолютная правда рассказов Оганджанова – в них не происходит ничего невероятного, как не происходит ничего невероятного в реальной жизни обычного человека, где даже смерть или физиологические подробности, как то, всплывшие, как опята в горячей ванной, отмороженные пальцы бомжа, не влияют на общее впечатление от картины. Потому-то к середине повествования автор отходит от беллетристического приёма «и вдруг», и пишет о том, как бывает в жизни на самом деле – то есть никак не бывает.
 
В этой связи нужно сделать оговорку: Оганджанов, вне всякого сомнения – мастер сюжета. Это становится очевидным в первом же цикле сборника «Легко и беззаботно». Сначала возникает ложное ощущение, что Оганджанов искусственно добавляет невероятную развязку, чтобы оправдать множество виртуозных деталей бессюжетного изложения. Как, скажем, ежегодный поход на 23 февраля пьяненького отца в милицию «за высшей справедливостью», и его,казалось бы, неожиданная и вместе с тем закономерная смерть, после одного из походов, привалившись спиной на снегу к постаменту: «Веки прикрыты, будто он дремал у телевизора за своим любимым «Клубом путешественников». Или самоубийство подруги главного героя, изменявшей ему с «человеком средних лет среднего достатка» (пунктуация автора), «невинно» попросившей ухажёра сесть за руль, чтобы намеренно свернуть на скорости в сосновую рощу. Или история деда, ветерана Великой Отечественной войны, покоящегося в Штатах, на «забытом Богом кладбище, похожем на захудалое ранчо» и история его жены,выжившей из ума бабки, которая «оканчивает дни в американском доме престарелых, ни слова не понимая по-английски: «Пусть лучше сами русский учат, союзнички» из рассказа «Это несерьезно». Но художественное чутье подсказывает Оганджанову, что раз за разом предсказуемая «неожиданная» развязка придает материалу нарочитость, лишает рассказ достоверности, и требовательный читатель это почувствует. Поэтому писатель постепенно отходит от остросюжетной беллетристики и рассказы следующих трёх циклов приобретают очерковый характер с открытым окончанием, что позволяет дополнить материал смысловыми параллелями. Как, например, в рассказах «Дамба» и «О жизни, о смерти, и еще – о любви», где смысл фразы из «Дамбы», когда расстаются мальчик и девочка, – «Рыба плеснула под сердцем,ушла на глубину» – становиться понятен, лишь в контексте развёрнутого
пояснения из предыдущего рассказа: «Сердце никуда не стучится, оно бьется,бьется как рыба об лёд и вдруг соскальзывает в полынью, замирая от счастья и страха – на миг, на мгновение, навсегда». Композиционно рассказы второй половины книги выстроены, как воспоминания рассказчика о событии,отправной точкой сюжета микроэпизода, которого становится, вроде бы незначительная, но важная для рассказчика деталь.
Казалось бы, в подобной созерцательной манере можно писать о чём угодно, до бесконечности заплетать вензеля красивых словосочетаний, и лейтмотивом романа тогда могли бы стать слова главного героя книги: «Какая разница, о чём писать? Главное – найти такие особенные слова, прозрачные как весенний воздух на рассвете. И тогда не придётся ничего сочинять, и можно написать простую историю о жизни и смерти, и еще о любви», где герои бы «жили легко и беззаботно, и казалось бы, так будет всегда». И «каждую ночь одно и тоже – пиво, чипсы, сигареты» – незамысловатая правда жизни невостребованного поколения, которому нет нужды искать самих себя.
Книга действительно написана сочным языком, написана писателем умным, с приметливым взглядом, писателем, который подмечает важные и неожиданные бытовые подробности и вносит в текст достоверные дополнения к характеру своих героев. Как, например, в предисловии к роману «невыносимо правильные круги» циркуля, очень точно обозначают эмоциональный строй ребенка, воспринимающего геометрическую фигуру, как символ устоявшейся правильной жизни, где всё расписано на годы и все получают своё в назначенное время, так же, как внук получит готовальню от деда к первому классу школы.(Эмоциональный строй, но не мысли ребенка – он еще слишком мал, чтобы облекать в словесную форму сложные понятия.) Или «зло вырезанные морщины» освободившегося уголовника, который «мог сидеть на корточках часами, похожий «на кузнечика перед прыжком» в рассказе «Уроки житейской мудрости», и совершивший свой смертоносный прыжок. Так же, как и смысловые параллели в рассказе «О жизни и смерти, и еще – о любви», где автор
выстраивает образный ряд взаимоотношений главного героя с женщиной,которая мучает своего партнёра, как кот, «мускулистый хитрый негодяй», мучает мышь.
 
Цитировать Оганджанова можно бесконечно. Писатель наполняет и наполняет текст рассказами о церкви, о не рожденном ребенке, о детстве героя, о его родителях и непутёвом брате, о драчливых близнецах, читающих Есенина, об истории, об одиночестве человека, о приметах эпохи – наших соотечественниках,выгнанных из Эстонии, «как русских». Рассказывает, казалось бы, зачастую спекулируя физиологическими подробностями, как в случае с погибшей под колесами машины девушкой, погибшими в автоаварии пассажирами маршрутки или скончавшейся от инсульта старушкой в рассказе «Спор». Но подробности эти оправданны тонкими дополнениями, как, скажем, сочувствие врача с «затравленным взглядом» смерти старушки в том же «Споре», или: «Утешаем … да как утешить»?! – монахини о женщине, потерявшей дочь из «Годовых колец».
 
В какой-то момент у читателя наступает пресыщение, и он вдруг понимает,что имена, профессии, занятия, как главного героя, так и второстепенных персонажей, уже не имеют значения, так же, как не имеет значения место и время, в которые автором поместил героев ушедшей эпохи. Потому что рассказ давно ведётся о человеке ФИО самим человеком ФИО. «В моей кожаной тетради было не мало таких же никчемных где-то уже читанных образов», – пишет главный герой книги. «И порой казалось, что жизнь и люди и я сам существуем лишь для того, чтобы кто-нибудь нас описывал. Человек ФИО родился в стране, в году, проживает по адресу, рост, вес, цвет волос, размер обуви». И тогда становится очевидным основной подтекст повествования: маленький растерянный человек не умеет сопротивляться обстоятельствам и, чтобы
выжить, он должен принять свой удел … и все равно сопротивляться. В рассказах
нет положительных или отрицательных героев. Каждый из персонажей в силу обстоятельств мог оказаться на месте другого, положительного или отрицательного. Оганджанов никого не оправдывает и никого не обвиняет. Он доступно, ёмко и интересно рассказывает о времени, свидетелем которого стал. Он жалеет тех, о ком пишет. В этом, помимо набора литературных приёмов и богатой языковой палитры, главное достоинство книги «Человек ФИО» и в целом творчества Ильи Оганджанова.