Первый секретарь райкома

     Шинкаренко Сергей Васильевич (1923 – 1988 гг.)  При упоминании этого имени у тех, кто его знал, кто с ним работал,  делил все тяготы, связанные с непростой службой Отечеству, в памяти возникает образ умного, целеустремлённого человека с железной волей.  23 января 1965 года на организационном пленуме райкома партии он был утвержден на должность Первого секретаря. Образование высшее, кандидат экономических наук, окончил Высшую партийную школу и Академию общественных наук при ЦК КПСС.
     Забот у 1-го секретаря оказалось слишком много. Наследие Н.С. Хрущёва в сельском хозяйстве было тяжёлым.  Двоевластие, кукуруза, шараханья из стороны в сторону. Ещё недавно районный начальник  управления сельского хозяйства Анатолий Григорьевич Лихолай стучал кулаком на травопольщиков, сгонял их с земли, а всё потому, что вспыхнули споры в среде учёных о вреде травопольной системы земледелия. Председатели колхозов недоумевали: район добыл себе Всесоюзную славу за счёт травопольной системы земледелия, и вдруг её последователи и защитники стали изгоями и чуть ли не врагами народа!? Как же так? Но вот споры учёных качнулись в обратную сторону, и начальник управления с/х А.Г. Лихолай стал первым борцом за севообороты: начал обвинять тех, кто ликвидировал пары и севообороты…
     Всего лишь год назад в результате нововведений произошло превращение райкомов партии в парткомы производственных территориальных управлений сельского хозяйства.  Был создан невиданный параллелизм в руководстве сельским хозяйством, и  парткомы колхозно-совхозных производственных управлений были лишены права вмешиваться в руководство сельским хозяйством, оказавшись в подчинении начальников  управления сельского хозяйства. Но ветер перемен метнулся уже в обратную строну -  и вновь назначенному секретарю Сергею Васильевичу Шинкаренко  предстояло вернуть райкому КПСС былую власть и силу. Но это было не так просто. Уже на  организационном пленуме он почувствовал, что авторитет  секретаря райкома ему придётся завоёвывать в упорной и трудной борьбе.
     Внешне новый секретарь был по-мальчишески щуплым, низкорослым, с ёжиком волос, хотя было ему уже 42 года, а за плечами - война и не менее суровая школа послевоенной жизни.   
     Родился он в 1923 году в Николаевской слободе Саратовской губернии Нижневолжского края.  Перед войной почти мальчишкой уехал на Каспий, окончил ФЗУ № 10 и был направлен на Одесский судостроительный завод в качестве котельщика. Потом была война, горящие верфи и корабли на рейде. Был фронт. С августа 1941 он - стрелок 9-го полка войск НКВД, затем курсант пограничной школы Черноморского военного округа. Был командиром отдельного стрелкового полка Севастопольского и Воронежского фронтов,  дважды тяжело ранен и контужен. В ноябре 1943 года направлен на учёбу в качестве курсанта в 25-й учебный танковый полк Уральского военного округа, по окончании которого продолжил службу в качестве командира отделения 186 запасного стрелкового полка 43-й армии 1-го Прибалтийского фронта, где был  и комсоргом 46 отдельного батальона, затем 2-го Белорусского фронта.  Прослужил до февраля 1946 года.
   После войны с орденами «Красного Знамени» и «Красной Звезды» Сергей Васильевич вернулся домой, в Сталинградскую область. С октября 1950 года по декабрь 1952 года – слушатель Сталинградской областной партийной школы. По  окончании  перешёл на партийную работу: был 2-ым  секретарём Добринского райкома КПСС Балашовской области, затем в течение 3-х лет возглавлял колхоз им. Кирова в том же районе Сталинградской области. Был направлен на учёбу в Московскую Академию общественных наук при ЦК КПСС, где  учился в аспирантуре и стал  кандидатом  экономических наук.  Хорошо владел немецким языком. Его, способного, подающего надежды выпускника оставляли в столице, но Шинкаренко уехал к себе на Волгу. И вот он 1-й секретарь Даниловского райкома партии, секретарь парткома Котовского колхозно-совхозного управления Волгоградской области, а с января 1965 года - Первый  секретарь Новоаннинского райкома партии.
     Про него говорили: несговорчив, с характером бойца и обострённым чувством справедливости.  Он действительно никогда не сдавался и не изменял своим правилам игры, не боялся брать на себя ответственность.  Где бы ни работал, его районы и хозяйства всегда шли вперёд, потому что давал людям самостоятельность.  Нелёгкие годы войны, борьбы и труда посекли морщинками ещё молодое, красивое, одухотворённое лицо его. 
     Прошлой осенью на Октябрьском пленуме ЦК КПСС 1964 года Первым секретарём ЦК КПСС был утверждён Л.И. Брежнев. В стране наметились  перемены к лучшему: был взят курс на подъём сельского хозяйства и переход к демократическим  методам  руководства. 
     Вот с таким намерением   приехал Шинкаренко в наш район, горя желанием дать хозяйственникам самостоятельность. Такой экономической работы, которую задумал он, кандидат экономических наук,  в районе никогда не было. В первый же день Шинкаренко  убедился, что рассчитывать на помощь ироничного и уверенного в себе начальника управления сельского хозяйства А.Г. Лихолая не приходится, а председатель Райисполкома Власенко не имеет ни веса, ни влияния. Придётся биться в одиночку.
     Проанализировав экономическое состояние хозяйств, Шинкаренко понял: район застоялся, а потребности страны растут. А с травопольем что здесь сделали? Стоило только прозвучать «сверху» жесточайшей критике травопольной системы земледелия, как на местах сразу же ополчились на травопольщиков  и почти всю их систему, выверенную годами нелёгкого кропотливого труда, пустили под нож: осерчали на блох –  и шубу в печь! 
     Секретарю райкома предстояло вовлечь специалистов и руководителей колхозов и совхозов к составлению коллективного пятилетнего плана по экономическому развитию района и увеличению урожайности зерна в свете требований мартовского Пленума ЦК КПСС. Он собрал районный  актив на партбюро с целью обсудить, подумать, поспорить, просчитать риски, принять решения. Ведь  не пешки же эти люди в чужой игре, а хозяева своей земли. Первым выступил уверенный в себе, крепкий, широкоплечий начальник районного управления сельского хозяйства Анатолий Григорьевич Лихолай. Лицо властное, логика железная, голос низкий, с бархатистыми раскатами. Чувствовалось: не привык этот человек к возражениям. Ни дать ни взять – хозяин в районе. Недаром его здесь называют «триединым богом».
Анатолий Григорьевич сходу отверг предложение своего соперника - нового секретаря райкома партии - по поводу составления коллективного пятилетнего плана: мол, и раньше со специалистами советовались, а делали, как сверху прикажут, - так что бессмысленно тратить время и силы на бумаготворчество.
     После Лихолая никто выступать не рвался. Видимо, все знали наперёд, что разговоры останутся разговорами, а план, как всегда,  спустят сверху. Единогласия на бюро райкома не получилось, но более всего поразили Шинкаренко равнодушные глаза членов бюро: голосовали по инерции, не веря ни в самостоятельность, ни в перемены к лучшему. Знать, не зря его предупредили о  «триедином боге». Когда что-то шло не по его воле, районный божок  становится желчным, его серые глаза становились злыми, с губ срывались убийственные окрики в адрес председателей колхозов: «Развинтился…  Задемократился… Мы тебе покажем!»  - вот почему все были так непроницаемы, глухи и немы…
     Шинкаренко  мучительно искал выход из создавшегося положения. Анатолий Григорьевич Лихолай, начальник районного Управления сельского хозяйства, конечно, учился в институте, прошёл путь от агронома, директора совхоза «АМО» до секретаря райкома. Убрал со своего пути несговорчивого Гусева, перечеркнув огромный труд агронома-новатора, Героя Социалистического Труда. Основной метод его работы с кадрами –  метод демократического нажима. 
     Предшествующий секретарь райкома Александра Ивановна Ерёмина (в будущем жена А.Г. Лихолая) укатила в Волгоград. Она в силу хрущёвских реформ успела переложить  сельскохозяйственные проблемы на плечи опытного начальника районного управления сельского хозяйства и тем самым усилила его власть над районом. 
  Секретарь райкома понимал, что  невозможно руководить сельскохозяйственным районом без власти над десятью колхозами и тремя совхозами. Он привык работать с размахом, определять перспективы, развивать экономику, зажигать сердца людей не пустой фразой, а силой своего убеждения, принципами своими, делом своим.
     О наметившемся конфликте между 1-м секретарём РК КПСС  Шинкаренко и начальником управления с/х Лихолая знали в районе и в области. Шинкаренко чувствовал: на него смотрят во все глаза, наблюдают за ним, напряжённо ждут: кто кого? 

     Вечерами Сергей Васильевич подолгу засиживался в рабочем кабинете, выкуривая одну папиросу за другой, и можно было только любоваться его изборождённым ранними морщинками лицом - спокойным, красивым, мужественным, с грустными синими глазами. Он знал, что не отступит, не вильнёт в строну в схватке за будущее села… А за окнами уже вовсю бушевала весна: цвели сады – пышно, густо, красиво.  В распахнутое окно  ворвался запах сирени. За Волгой такой красоты нет, - подумал секретарь.
     Он напряжённо размышлял, на кого можно опереться, сделать своим союзником? Павла Никаноровича Сергеева нет - он трудится в Волгограде, Ивана Дмитриевича Гусева нет в районе – тоже «выдавили» в Волгоград.  Знаменитого травопольщика Прокофия Захаровича Гвоздкова вынудили расстаться с землёй, которой он посвятил свою жизнь: от босоногого парнишки, комсомольца, до дважды Героя Соцтруда. В 1964 году он ушёл на заслуженный отдых.     Логвин Николай Петрович…  Крепкий орешек. В споры с начальством не вступает, никого не критикует, близко ни с кем не сходится – осторожничает. Жизнь, видать, научила. Не спешит выполнять скоропалительных приказов, спущенных сверху: отмалчивается, присматривается, прикидывает что к чему. 5 секретарей райкома и 10 председателей райисполкома пережил он, Герой Социалистического Труда. В 47 лет окончил институт, имеет авторитет в районе и области. С его мнением считаются в Москве… Возможно, председатель колхоза «Заветы Ильича» имел  покровителей в области, и его не трогали.
      Логвин никогда не лез в первые ряды, не выпячивал себя, держался подальше от стычек и противоборств, происходивших в районе. Его хозяйство в годы расцвета колхоза «Дёминский» ни в чём не уступало этому  передовому  хозяйству. У Логвина люди как жили, так и живут: он и севообороты сохранил, и пшеницу не поменял на ячмень, и кукурузная лихорадка как-то миновала его. А Дёминка сорвалась, почти по ветру пошла. 
     Шинкаренко пригласил к себе подчинённых Лихолая - начальника сельхозуправления - и разговорил их. Специалисты признались, что разучились думать самостоятельно - и пошёл разговор, перемешанный остротами, с перцем и горчицей, простой, человеческий. Опытный экономист и полемист, Шинкаренко  стремился перетянуть спецов на свою сторону, чтобы люди чувствовали, что правит районом он, секретарь райкома, а не Управление сельского хозяйства.
Неуёмный в работе, секретарь райкома постоянно привлекал специалистов сельского хозяйства, учёных, опытных председателей колхозов и директоров совхозов, секретарей парторганизаций к оперативному планированию пятилетнего плана по увеличению урожайности, лично проводил семинары, и слова его  звучали приказом:
     - Комиссии будут работать, какие бы подножки им не ставили! Всем ясно?
 
     Однажды, в перерыве одного из совещаний, Шинкаренко получил анонимную записку, где говорилось:  «…если серьёзно говорить об авторитете райкома и Вашем, то до тех пор, пока будет указывать и приказывать Л., Вам верить не будут. Этот человек постарается подставить подножку, когда не ждёте.  Вы ещё почувствуете это, как столкнётесь с ним».
     Понял секретарь, от кого записка, вспомнил глаза её автора – непроницаемые, с затаённой хитринкой, и улыбнулся: опоздал со своими советами, доброжелатель, я и без тебя во всём разобрался…
Второй секретарь райкома, Мурашкин Алексей Николаевич, узнав о записке, сказал:
     - Народ  ждёт, Сергей Васильевич! Пора скрестить шпаги! 
     - Ты думаешь, легко «триединому богу» понять его трагедию? Он же по-своему прав: честно работал, выполнял приказы сверху с усердием. Его и заметили, и оценили… Оказалось, что это был тупиковый путь, - с иронией или  сочувствием ответил Шинкаренко.
     В конце рабочего дня, оставшись один, 1-й секретарь долго ходил по кабинету, наполняя пепельницу окурками… Распахнул окно, глядя на бледные огни молодого провинциального городка. Ему полюбился райцентр Новоаннинский – в зарослях садов, на бойком большаке. Ответит ли Новая Анна ему взаимностью? Когда сюда ехал, казалось, достаточно сказать людям: будьте самостоятельны, хозяйствуйте сами - и все сразу поймут. Не получилось. Но… поживём – увидим: добрые семена проверяются всхожестью.
     Мучительно ища союзников, Шинкаренко написал письмо Д.И. Гусеву, просил его вернуться в район, где так необходим его бесценный опыт! На следующий день, не теряя времени, поехал на поле к опытному селекционеру П.А. Никифорову - хотелось ознакомиться с его исследовательской работой. Это был мужчина крупный, в солидных годах. Под широкополой шляпой - седые волосы. Красные, обветренные руки, тяжеловатая походка.  Лицо бронзовое, изборождённое глубокими морщинами. На щеках – красные прожилки. Глаза его устало глянули на секретаря райкома -  энергичного, молодого, заинтересованного в успехе задуманного дела. Ему хотелось верить. У селекционера оба поля засеяны кубанской озимой пшеницей: идёт эксперимент на сроки её вызревания для новоаннинской зоны.
     - Красавица! – не смог скрыть восхищения секретарь.
Он-то  знал, какой ценой далась агроному-селекционеру- эта пшеница. Поле ему отвели под испытание кукурузы, а он самовольно посеял малонадёжную кубанку: интуиция ему подсказывала, что пойдёт у нас знаменитая кубанка, приживётся! И выговор из-за неё получил за авантюризм, и из партии его исключили, с работы чуть не сняли. А он доказал, что  кубанская красотка растёт у нас в районе, а всё остальное – не так уж существенно.


     Увидев посеревшее лицо секретаря, селекционер тут же поделился с ним проверенным рецептом от язвы.
     - Выговор на Вас так и висит? –  почему-то поинтересовался секретарь.
     - А куда ему деться? С ним и на пенсию пойду.
Сергей Васильевич дал агроному блокнот, ручку и попросил написать заявление на восстановление в партию на бюро райкома.  Его собеседник лишь вздохнул, положил книжку на колени, сдвинув шляпу на лоб. Рука его дрожала, глаза  щурились, голос осел…   Сидел он на стульчике рядом с полем размякший, смущённый, а у ног его звенели, покачиваясь на ветру, могучие колосья кубанской пшеницы…
- Да, это человек! -  подумал Шинкаренко, и сердце его учащённо забилось. С таким бы он в разведку пошёл, и  уже заранее считал его своим другом.

     К огромной радости, секретарь получил письмо от Гусева, выпавшего из поля зрения района. Дмитрий Иванович писал: «Уважаемый Сергей Васильевич! Ваше письмо вызвало во мне противоречивые чувства. Поймите правильно: после того, как меня, собственно говоря, выжили из родного района, не так легко было это забыть. Обида, ни за что ни про что нанесённое оскорбление, не проходят бесследно.
     Все эти годы я тосковал по Новоаннискому району, как может тосковать человек, оторванный от родного дома. Здесь, на новом месте, меня уважают, живу я хорошо, но разве это может заменить всё, что я не по своей воле потерял? Поэтому Вы должны понять, с каким волнением мы читали Ваше письмо. Жена  прослезилась, а я ночь не спал. Ведь и новые люди, и новое дело стало мне дорогим. Не предполагал, что в Новоаннинском меня ещё помнят. Для благодарности не нахожу слов. Поклон нашей милой Новоаннинке,  и огромное спасибо Вам за письмо.
Дмитрий Гусев»
     В этот день 1-го секретаря райкома донимали телефонными звонками:
     - Что, Гусев возвращается?
     - Правда, что Гусев едет?
     - Сергей Васильевич, говорят, Гусев приехал?
     - Когда Гусева встречаем?
Всё в районе пришло в движение, заволновались те, кто близко стоял к руководству хозяйствами. Ведь Дмитрий Гусев был здесь Председателем Райисполкома, Героем Соцтруда.
Неожиданно позвонил и Николай Петрович Логвин, спросил как бы между прочим:
     - Слух прошёл, будто Гусев возвращается? Правда или болтает народ?
     - Дыма без огня не бывает, - сдержанно ответил Шинкаренко.
И опять ему звонили и спрашивали о Гусеве. Но Гусев в район не приехал: он недавно перенёс операцию на почках и у себя дома напряжённо работал над книгой «Записки агронома».
     Взволновало район и другое известие: о назначении П.А. Никифорова  руководителем группы специалистов, которой предстоит выработать перспективу по хлебу на грядущее пятилетие. 
     Утром у райкома толпились люди.
     - Ну вот, машина закрутится! … умница, и  на своём настоять умеет.   Да… Здорово дела закручиваются. Это, знаете, какая мина под начальника управления? Да если ещё Гусев приедет!
     Подкатила  «Волга»: Логвин подъехал. Прямиком направился в кабинет секретаря. Просил зачислить в ударную группу специалистов. Он был из тех, к кому решения приходят трудно, порой мучительно, но уж если приходят, то окончательно.
     - Лёд тронулся, - подвёл итоги этой встречи секретарь райкома. 
 
      Наконец настал день и час, когда два противоборствующих  полюса сошлись в кабинете первого секретаря и стали выяснять отношения, чтобы договориться  или разойтись, как в море корабли.
     - Гусева я Тебе смолчал. Но ….!  - Лихолай развёл руками и сделал многозначительную паузу. – Не могу понять, зачем тебе понадобилось вытаскивать на свет божий этого архивного авантюриста Никифорова? И потом… Ну хотя бы посоветовался со мной! Понимаю: у нас не получилось взаимности, но пока же я, чёрт побери! – он сделал паузу, - начальник управления сельского хозяйства! Кадры у кого? У меня! Такая изоляция и прямая подмена рассчитана, как я понимаю, на то, что я сам подам заявление на бюро об уходе? Это шантаж! Грубый и нечестный шантаж! - разгневанное лицо идейного противника покрылось потом. - Ты понимаешь, что блокада, которую ты создаёшь вокруг меня, не может способствовать нашим нормальным отношениям? Ты всё делаешь наоборот, всё, что я делал, перекраиваешь. Ты уверен, что это лучше?
     -  Не сомневаюсь! 
     - Почему ты всё время подрываешь мой авторитет?
    - Мне жаль, - спокойно пояснял Шинкаренко, - что ты не хочешь понять одного: новое время требует новых методов управления!   
     - А ты меня не жалей, не пой панихиду!
Шинкаренко взял со стола два толстых пшеничных колоса из тех, что сорвал на поле агронома-исследователя.
     - Вот это кубанка, как видишь. А ты за неё человека из партии исключил, биографию перечеркнул… Как я к тебе относиться должен?
      - Теперь вы все смелые…
Шинкаренко с сожалением посмотрел в глаза своего главного противника и заговорил доверительно: 
     - Хочу верить, Анатолий Григорьевич, что расправлялся ты с людьми, знающими своё дело, по заблуждению. Пойми это хоть сейчас, а  не поймёшь – не мешай, уйди с дороги! 
     Собеседник вспыхнул. Вот и сказано ему последнее слово. И как-то сразу слетел с него налёт значимости, куда-то девалась самоуверенность. Он всё ещё грозился:
     - Много на себя берёшь, Сергей Васильевич! – встал и, не прощаясь, вышел, хлопнув дверью… 
     Шинкаренко кинул на стол пачку «Казбека», с минуту сидел молча, ломая спички…

     Ему ещё не раз пытались подставить ножку, слухи пускали, мол, чудит академик-то: приказал пустить под топор полезащитные полосы! Глядите - на святое замахнулся!
     - Да, умеют шутить казаки!  - горько усмехался секретарь райкома. Но ничего - я упрямый после донского минного поля. А хлеб должен быть честным! Кто болеет за дело, должен уметь за него бороться.

     В эту ночь он почти не спал, перебирая в памяти всю свою жизнь, и решил, что родился невезучим. Посмотришь: у иного всё идёт в жизни, как по маслу, у него же - всё с трудом: то с одной стороны жизнь ударит, то с другой. Рано стал друзей терять, рано в любви заблудился. На фронте дважды ранен, контужен. После тяжелейшего ранения больше года валялся в госпиталях на излечении. По окончании  войны приехал домой, в Сталинградскую область. Отца нет - дома одна больная мать. Пошёл в райком на учёт становиться. Взяли налоговым инспектором. Мол, много за войну мусора и дерьма всякого в финансовых структурах осело – почистить требуется. Взялся за чистку. Троих  подобных финансистов с ходу за решётку отправил, на 4-ом споткнулся: уж слишком хорошую крышу тот имел. Пошёл на него по-фронтовому, с открытым забралом  – получил свинчаткой в спину из-за угла. Месяц пролежал в районной больнице. После работал заведующим орготделом в райкоме комсомола…

     За окном забрезжило. Серый туманный рассвет после дождя робко брёл по главной улице Ленина, вспыхивая алыми блёстками на мокрых оконцах.
Под вечер С.В. Шинкаренко пришёл в городской сад на открытие. Играл оркестр: кларнет, гитара, аккордеон. На аллеях и возле танцплощадки гуляли местные модницы, многозначительно поглядывая на толпившихся у входа парней, окутанных папиросным дымом. Танцевали под «Чёрного кота». Шинкаренко, присевший на скамейку под акацией, отметил: «Программа небогатая». Он изредка  ходил в кино, друга пока не завёл и вообще он с трудом сходился с людьми. Может, въедлив был, придирчив. Подошёл к танцплощадке, где табунком сбились девушки, поздоровался и пригласил одну из них на танец. Повёл по кругу легко и свободно. В конце танца сделал несколько изящных поворотов с выпадом - и девчата за изгородью дружно зааплодировали. Переполошив девчат,  Сергей Васильевич скрылся за цветущими акациями, думая о том, что надо строить в райцентре настоящий Дворец Культуры, и не где-нибудь, а именно здесь! Остановился, окинув взглядом густо поросший тенистой зеленью уголок городского сада у самого входа, и приглушённо присвистнул… Видно, предчувствовал, как много шуму наделает вырубка этих придремнувших деревьев и кустарников (их  здесь так много, что сквозь них  неба не видно!), когда начнётся закладка фундамента под это грандиозное сооружение – с концертным залом, с просторным фойе и танцевальным залом. Ему очень хотелось, чтобы  балетмейстер Иван Васильевич Сердюков, которому недавно присвоено звание Заслуженного работника культуры РСФСР, учил ребятишек танцевать в светло и просторном зале.  Ох, как много места  надо освободить под строительство! – и он с печалью покачал головой…
     Анатолий Петрович Ерёмин, вспоминал: «В 1965 году Шинкаренко дал мне, молодому лектору-международнику при райкоме партии, поручение: «Ерёмин, собирай всех старых красных партизан, пускай напишут для будущего музея воспоминания о революции, о Гражданской войне, об  Отечественной. О том, как жили, воевали, поднимали страну». И началась кропотливая работа по сбору материала, который был положен в основу «Районного историко-краеведческого музея». У истоков создания районного музея стояли: от райкома – А. П. Ерёмин, преподаватели истории Александр Казаков и Алексей Ефимович Павлов, от горсовета – Паращенко.
     В Новоаннинском районе Шинкаренко уверенно завоёвывал репутацию честного коммуниста с бойцовским характером. Сумел найти  и новых руководителей хозяйств, и новых молодых партийных вожаков, и дельных специалистов, не боявшихся брать на себя ответственность и доказывать свою правоту. И через два года  район уверенно пошёл в гору. Секретарь райкома умел вдохновлять, умел распознавать, кто чем дышит и  кто на что способен. Тем, кто хорошо и увлечённо работал, проявляя самостоятельность и пробивную силу при решении колхозных дел, не мешал. По себе знал: когда человек трудится на доверии – у него крылья вырастают. 
     В марте 1966 года «За высокие заслуги в развитии животноводства и полеводства...» присвоено звание Героя Социалистического Труда доярке совхоза «Тростянский» Звягинцевой Антонине Власовне. Летом 1966 года звание Героя Соцтруда присвоены знатному комбайнеру колхоза «АМО» Гусеву А.Н. и телятнице Слащилиной А.А.
     Большая группа директоров колхозов, председателей совхозов, главных агрономов, бригадиров и комбайнёров также были награждены орденами Ленина.
     Сергей Васильевич Шинкаренко  привык честно бороться за справедливость и побеждать - такой была его позиция.  Трудно, безусловно трудно зарабатывать свой честный хлеб,  но этот хлеб не горек. И пусть кто-нибудь упрекнёт его честным хлебом!
     Николай Петрович Логвин повеселел, радуясь, - столько хлеба собрали, сколько ни в один год не собирали!  Колхозы и совхозы стали разводить в своих прудах зеркального карпа, закупая тысячи сеголеток в местном рыбопитомнике. Удивительно быстро преобразился центр города: за 2 года коллективом ПМК-218 на центральной площади построено четыре 24-квартирных дома, сданы в эксплуатацию четыре магазина: «Молоко», «Хлеб», «Культтовары», «Книги». Одели в асфальт Центральную площадь города, мостили булыжником ул. Советскую.  Для рабочих ремзавода началось строительство стадиона на 100 зрителей. Жители района стали чаще справлять новоселье: Лесоторговый склад в 1967 году продал им в рассрочку 80 трёхкомнатных щитовых домиков. Началось строительство Дворца Культуры, для которого пришлось вырубить огромный участок густо разросшихся деревьев и кустарников в горсаду. Жалобы от местных жителей захлестнули тогда все инстанции – жалко было людям поверженных цветущих акаций!  И только спустя 20 лет, в 1987 году, состоялось торжественное открытие долгостроя - красавца Дворца Культуры «Победа». Вот уже 40 лет он является украшением и гордостью нашего города и его культурным центром.

     В должности первого секретаря Новоаннинского райкома партии Сергей Васильевич Шинкаренко находился до 13 июня 1967 года. Он оставил добрый, яркий  след в истории нашего района. Его, человека с обострённым чувством справедливости, ясным умом и сильной волей  пригласили на работу в Москву, в ЦК КПСС. В Москве он и обосновался. В аппарате ЦК КПСС работал до 1985 года - до выхода на пенсию.  Возглавлял комиссию партийного контроля. За годы службы в ЦК КПСС к боевым орденам  и медалям его  добавился орден «Знак почёта».
     Умер Сергей Васильевич в 1988 году, прожив всего-то 65 лет. Уходя из жизни, подвёл итог: «Я рад, что честно жил и честно служил Родине. Слушал сердце: оно  было моей совестью, а слово - главным моим оружием".