Меня лоханули в последний раз

    
    Ровно в шесть утра тишину разорвал крик дневального: «Застава, подъем!», а следом — протяжный, душераздирающий рев армейского горна. Не прошло и минуты, как мы уже стояли на плацу, выстроившись в четыре колонны.
Село Хичаури, зажатое между двумя хребтами, чьи гребни уходили за облака, встретило нас колючим ветром. Шел густой мокрый снег. В этой серой круговерти не было видно ни неба, ни гор. Лишь тусклые огни на верандах домов, разбросанных по склону, напоминали, что мы не одни в этой ледяной темноте. Эти огни, горевшие далекими гирляндами, словно шептали: никакой «курортной жизни» в ближайшие два года не предвидится.
Через несколько минут перед строем появился молодой лейтенант. Несмотря на мороз, он был в одной гимнастерке, плотно облегавшей сухую, жилистую фигуру.
— Моя фамилия Бутурлакин. Имя вам знать не обязательно, оно вам ни о чем не скажет. Я — ваш начальник учебной пограничной заставы.
Выдержав паузу и добавив в голос стальных, тревожных нот, Бутурлакин отчеканил:
— Товарищи пограничники! Два часа назад подразделения турецкой армии силой до двух батальонов нарушили государственную границу СССР и закрепились в селе Дандало. Наша задача: форсированным маршем выдвинуться в район прорыва и уничтожить агрессора. Задача ясна?
В строю повисла мертвая тишина, прерываемая лишь завыванием ветра.
— Мама родная… В первый же день! — патетически воскликнул Урри, по паспорту Урахчин. — Ну что, погранцы, не посрамим Грозный?
— Вот это повезло! — с не меньшим азартом поддержал его Хасильбиев.
С Хасильбиевым, чеченцем из Дагестана, мы познакомились еще на призывном пункте. Недовольный тем, что военкомат отказал ему в отправке в Афганистан, он всю дорогу буянил, пока лейтенант Дорошенко не осадил его: «Чем тебя погранвойска не устраивают? Нужна мужская работа — ты ее получишь».
Сейчас глаза Хасильбиева горели. Он обвел строй испытывающим взглядом, задержался на мне и коротко бросил:
— Ну что, Брат? В бой!!!
— Дерс, а сколько человек в батальоне? — за всех ответил Тимур Могушков, поправляя ремень потуже.
- 600, наверное, как в Советской Армии.
- Нас почти полсотни. Значит на одного приходится четыре турка. Нормально...Справимся.
Лейтенант Бутурлакин, казалось, не заметил этих реплик, хотя в его взгляде скользнула едва уловимая усмешка.
— Разговоры в строю! Застава! Напра-во! Бегом марш! — скомандовал он.
— Мама!.. — вдруг раздался из строя чей-то тоненький, почти детский голосок. — Ты же мне про курорт и Черное море рассказывала!
По строю прошел нервный смешок. Голос лейтенанта Бутурлакина окаменел.
— Отставить! — рявкнул он так, что снег, казалось, замер в воздухе. — Застава, нале-во!
Мы снова нескладно перестроились в четыре шеренги, чувствуя, как ледяной ветер забирается под гимнастерки.
— Кто там маму вспомнил? — Бутурлакин медленно, почти лениво поправил фуражку. Он пошел вдоль строя, впиваясь взглядом в каждое лицо. От его взгляда хотелось вжать голову в плечи. — Кто из вас, «курортников», не по адресу приехал? Выйти из строя!
Застава глухо молчала. Слышно было только, как звенят на ветру натянутые тросы флагштока. Я незаметно ткнул локтем Могушкова, стоявшего рядом. Тимур и бровью не повел.
— Первая застава своих не сдает! — неожиданно громко выкрикнул Могушков, глядя прямо перед собой.
Это не был ответ солдата офицеру — это был вызов, брошенный на глазах у всех. Бутурлакин остановился прямо напротив Тимура. Между ними было всего полметра, и в воздухе буквально затрещало электричество.
— Фамилия? — тихо, с опасным прищуром спросил лейтенант.
— Могушков Тимур! Племянник полковника МВД!
— Запомним... — Бутурлакин едва заметно кивнул, словно ставя невидимую галочку в списке смертников.
Стоявший за нами сержант Метельский, наш непосредственный командир отделения, едва слышно прошипел:
— Зря ты рот открыл, Тимур... Блин, ну и повезло мне. Сидел на заставе спокойно, а тут на тебе: в одном отделении два чеченца и ингуш. Вы же меня под трибунал подведете.
— Гордись, сержант, — не оборачиваясь, процедил Могушков. — С нами не соскучишься.
Бутурлакин, услышав шепот, резко развернулся:
— Разговоры! Застава, упор лежа принять! Двадцать отжиманий.
Все, как один, рухнули в мокрую снежную кашу. Лишь Могушков остался стоять, вызывающе выпрямив спину.
— Боец Могушков, — голос лейтенанта . — Особое приглашение нужно? Почему не выполняем приказ?
— Я КМС по боксу, товарищ лейтенант, — твердо ответил Тимур. — Я набью морду любому турку без разминки. Ведите нас на битву. Вы увидите, как вайнахи умирают в неравном бою.
Мы были знакомы всего три дня, и в этот момент я не мог понять: то ли Тимур издевается над офицером, то ли он всерьез готов к рукопашной схватке с врагом.
- Отставить разговоры! - невозмутимо крикнул Бутурлакин.
— Застава, встать! Нале-во! За мной бего-о-ом марш!
И мы побежали...
 Тяжелые сапоги месили талый снег. Впереди, в трех километрах от нашего погранотряда лежало село Дандало, где окопались два турецких батальона. Но сейчас  враг не сильно меня беспокоил. Убивал этот пронизывающий ветер и безумный темп, который задал лейтенант, бежавший впереди в одной гимнастерке, словно не чувствуя холода.
Наше гулкое дыхание  смешивалось с топотом ног. Романтика пограничной службы смывалась первым же холодным потом. Впереди была неизвестность, и только огни Хичаури, медленно исчезающие за пеленой снега, провожали нас в неизвестность.
Где-то на середине пути, когда дыхание уже сбилось в хриплый свист, а мокрая гимнастерка прилипла к лопаткам, бежавший рядом Хасильбиев неожиданно обернулся ко мне. Его лицо, красное от бега и мороза, выражало крайнюю степень подозрительности.
— Дерс! — выдохнул он. — А почему мы без оружия?
Я честно пожал плечами, стараясь не сбиться с ритма:
— Может, по дороге на грузовиках подвезут.
— Алелай! — Хасильбиев сплюнул под ноги. — Нас точно на убой ведут. Видишь, даже штык ножей не дали. Не любят они нас, чеченцев, Валлахи, не любят!
— Но ты же сам в Афганистан просился, — напомнил я, едва переводя дух.
— Так там, говорят, патроны мешками раздают! Воюй — не хочу. А тут? Голыми руками на окопы? А если там еще и танки? БТРы?
Тревога Хасильбиева передалась нам всем. Все казалось слишком реальным: и этот предрассветный холод, и каменный голос офицера, и ощущение предстоящей смертельной схватки.
— Товарищ лейтенант! — крикнул Ерофеев в спину бегущему впереди Бутурлакину. — А оружие когда выдадут?
— Разговоры в строю! — хлестнул в ответ голос командира. Никаких пояснений. Только топот сапог по мокрому асфальту.
Спустя пятнадцать минут из сизого тумана выплыл синий дорожный указатель. Надписи на грузинском и русском извещали: «Дандало». Когда мы неровным, взмыленным строем ворвались в центр села, Бутурлакин вскинул руку:
— Застава, стой! Разойдись! Перекур пять минут!
Мы повалились кто куда, жадно хватая ртом ледяной воздух. Аджарское село медленно просыпалось. Из труб потянуло дымком, заскрипели калитки. Редкие прохожие — старики в папахах, женщины с узлами — мельком глядели на нас, тихо здоровались и проходили мимо по своим делам.
Не было не только признаков, но и намека, что в селе укрепились турки.
Тимур Могушков достал пачку «Космоса», щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Его взгляд блуждал по мирным дворам.
— Брат, чую, здесь что-то не так, — негромко произнес он. — Сержанты наши молчат и лейтенант... посмотри на него...подозрительно все.
Бутурлакин сидел поодаль на большом валуне. Он снял фуражку, вертел ее в руках и смотрел куда-то в сторону гор, явно избегая наших вопросов.
- Товарищ лейтант! А где турки? - раздраженно спросил Хасильбиев.
50 пар глаз впились глазами в молодого лейтенанта, но Бутурлакин невозмутимо продолжал вертеть в руках свою фуражку.
- А их и не было, - досадливо заметил Ерофеев.
 Но Бутурлакин продолжал невозмутимо изучать свою фуражку, словно видел её впервые.
— Да не было их здесь никогда, — в сердцах сплюнул Ерофеев. — Сказки всё это.
— Получается, зря потели? — глухо поддержал его Урри. — В такую рань подняли, гнали как лосей.
Бутурлакин медленно встал. Надел фуражку, демонстративно поправил китель и одернул портупею.
— Застава! Подъем! - гаркнул он громовым голосом.
Мы нехотя поднялись, ожидая приказа возвращаться в гарнизон, но лейтенант видимо решил продолжить погоню  за турками:
— Товарищи пограничники! Поступили новые разведданные. Узнав о нашем выдвижении, турецкий батальон покинул Дандало и закрепился в трех километрах отсюда, в селе Цонариси. Наша задача — форсированным маршем выдвинуться туда и с ходу выбить агрессора из населенного пункта!
Тимур усмехнулся, поправляя ремень.
— Ошшаду булля! Теперь понятно. Струсили турки, как только узнали, кто на них идет! — провозгласил он на всю заставу, подмигивая нам.
- Чё он несет? Было же два батальона , - раздался чей - то ропот.
- Наверное, один батальон отступил в панике в Турцию, - подумал в слух Урри.
— А как они могли узнать? — с сомнением спросил Хасильбиев, который уже начал что-то подозревать.
— По моему дыханию, — отрезал Тимур.
К нашему удивлению и в Цонариси турок тоже не оказалось. Через полчаса, промокшие до нитки и злые как черти, мы вернулись в отряд. Весь остаток дня нас прошел в учебных занятиях и обязательным бегом по переметру горнизона в перерывах между занятиями.
Ночью,после отбоя, когда в казарме выключили свет и установилась мертвая тишина, Тимур,тихо спросил:
— Брат... Ты спишь? Что это было утром?
— Учебная вводная, Тимур, — ответил я. — Никаких турок не было. Лейтенант просто ставил задачу, максимально приближенной к боевой.
— Мало того что нас обманули шпану, — в голосе Тимура послышалась обида на самого себя. — Так еще и гоняли весь день без передышки. Я километраж прикинул... На моем «спидометре» сегодня пятнадцать километров набежало.
— Это только начало, — вздохнул я. — Спи. Завтра в шесть утра он снова что-нибудь выкинет.
Тимур долго ворочался. Наконец, глухо, со злой решимостью произнес:
— Ошшаду булля, клянусь Аллахом... Не знаю, как ты, но меня лично здесь за лоха приняли в последний раз. Пусть только еще раз попробуют так пошутить над теми, кто готов был погибнуть в неравном бою....
Через минуту он уже спал, а я еще долго смотрел на ливневый снег за окном, понимая, что в Хичаури нам предстоит воевать не с турками, а с самими собой и этим молодым лейтенантом, который решил сделать из нас пограничных волков любой ценой...