О Параджанове

Два года назад.

Недавно наткнулся на упоминание: Сергею Параджанову исполнилось бы сто лет. «Ого!» — подумал я.

Признаться, я не художник и не изощрённый эстет.
 Его хрестоматийные фильмы — «Цвет граната», «Легенда о Сурамской крепости» — я смотрел, сдерживая зевоту.
Бесспорно, это красиво.
Но моё внимание всегда притягивала не пластика кадра, а судьба самого Параджанова.
 Его круг общения, склад характера, сама его плоть.

Взгляните на его портреты: широкая, мясистая фактура лица, мощный торс. Немецкий психолог Эрнст Кречмер, связывающий телосложение с характером, определил бы его как классический тип «пикника».
 Люди такого сложения — с широким лицом, склонностью к полноте и облысению — часто обладают жизнелюбием, гибким умом, развитой интуицией.
Они общительны, открыты, практичны и, как правило, не лишены сострадания. Читая воспоминания о Параджанове, в этом легко убедиться.

Его трагическая судьба, разумеется, не оставляет равнодушным: публичная травля, сфабрикованные обвинения, реальный срок в колонии, где ему пришлось несладко.
 Грустно и страшно.

Но если добавить в эту мрачную палитру каплю абсурдного юмора — а без него, кажется, и сам Параджанов не мыслил жизни, — то один факт из его биографии меня не просто поразил, а позабавил.
Ещё в конце 40-х его впервые судили по печально известной 121-й статье («мужеложство»).
И объектом преступления стал не кто-нибудь, а сотрудник КГБ.

Как с горькой иронией говорил позже сам режиссёр:
«С этого всё и началось…»

Простите за цинизм, но вдумайтесь: «вдуть» не рядовому милиционеру, а настоящему гэбешнику — в этом есть чудовищная, сюрреалистическая издевка судьбы.
 Это анекдот в стиле Гоголя, за которым проступает весь последующий кошмар. Смех сквозь слёзы — или, в случае Параджанова, сквозь тюремную решётку.