Не могу без тебя

Половину нашего студенческого общежития эта первокурсница раздражала одним своим видом, вторая половина её боготворила. Нетрудно догадаться, что первую половину составляли девчонки, вторую — представители сильного пола. Казалось, Олесе всегда сопутствовал свет: в кольцах пышных русых волос, рассыпанных по плечам, играли солнечные блики, а сияющие глаза смотрели по-детски наивно, с ожиданием чуда. Да она и сама несла свет, как солнечный зайчик, — лёгкая, смеющаяся шалунья.

Скромницы, у которых из обнажённого тела можно было увидеть только пятку, и то раз в неделю, оборачивались на воздушные платья из лёгкого шелка или шифона и недовольно бурчали: «Опять эта выскочка Олеська в ночную комбинашку вырядилась, совсем совести нет, хоть бы коленки прикрыла». Признанные модницы, наоборот, пожимали плечами и недоумённо сдвигали крашеные бровки: «И чего так радуется и порхает, словно пташка. Давно подобные платья вышли из моды, такие никто сто лет не носит».

Но Олеся Наливайко (такая смешная фамилия у неё была) не замечала колкостей, и прозрачные наряды, особенно капроновые пышные юбки, сменялись чуть ли не каждую неделю. Походка девушки была необычайно грациозной. Спускаясь по лестнице, она словно бы парила над ступеньками на высоких каблучках. Тонкая изящная рука с маленькой белой сумочкой всегда была на отлёте, и обогнать такую летящую бабочку было непросто, особенно если опаздываешь.

Общежитие — большая коммунальная квартира, где жизнь каждого на виду, и соседи знают о тебе больше, чем ты сам. Скоро про любовь Олеси Наливайко с биологического факультета и Марата Сагретдинова с химического поползли слухи. В тот день они совершенно случайно столкнулись на лестничной площадке: Марат неловко задел летящую Олесю и выбил из руки сумочку. Он поспешно собрал рассыпавшуюся косметику и мелочь и, уткнувшись глазами в голые коленки, выглядывавшие из-под короткого платьица, остолбенел. Взглядом окинул талию, перехваченную кожаным пояском, и судорожно сглотнул — воздуха не хватало. Таких он ещё не встречал…

— Не стоило беспокоиться, я бы сама собрала, — длинные тонкие пальчики легли на смуглую ладонь. Прикосновение было тёплым и нежным.

С тех пор их часто видели вместе в холле общежития. Марат бережно поправлял Олесины локоны, а она, заливаясь румянцем, смущённо отодвигала его руку. Чаще он сидел подле её ног и не мог налюбоваться на свою чаровницу. Она рисовала тонким пальчиком невидимые узоры на его носу и смеялась. Из-за труднопроизносимой фамилии к Марату скоро приклеилось прозвище Выпивайко. Их так и стали звать — Олеся Наливайко и Марат Выпивайко. Расставались влюблённые только на время лекций, факультеты-то разные. После занятий юноша поджидал её с пирожным — Олеся обожала корзиночки со сгущёнкой. В палисадники близлежащих частных домов Марат наведывался ежедневно, и свежие цветы на столе богини стояли до самых заморозков.

Два раза Марат возил девушку к себе домой в деревню. Возвращались всегда грустные, молчаливые, пару дней не встречались, а потом опять радостно смеялись, взявшись за руки, словно первоклашки. Высокий хвост, перехваченный алой лентой, смешно подпрыгивал, когда Олеся кружилась в объятиях любимого. О подробностях визитов в деревню к Марату подружкам ничего не было известно — о своих чувствах Олеся ни с кем не делилась. Однажды зимним воскресным днём, когда на кухнях уже надрывались чайники, выплёвывая кипяток из носика, кто-то увидел на снежной целине под окнами слова: «Не могу без тебя, любимая!» А когда снег нахохлился и растаял, Марат за ночь выложил эти слова из белого кирпича. И сколько их ни убирала ворчливая дворничиха, наутро они появлялись вновь и вновь.

Злословить о сладкой парочке в общежитии уже давно перестали и, осознав, что это искреннее глубокое чувство, а не мимолётный роман, с нетерпением ждали развязки. Весна вступила в свои права, и берёзы около общежития покрылись нежной листвой. В один прекрасный день первокурсницы, сбежавшие с последней лекции пораньше, застали влюблённых на привычном месте в холле, только что-то в облике Марата было необычным. Он нарядился в новенький с иголочки костюм: на пиджаке ещё болтался магазинный ярлычок, и Олеся пыталась его оторвать, но крепкая нить не поддавалась тонким пальчикам. По их растерянным лицам можно было догадаться, что роман подходит к своему логическому завершению — молодой человек сделал Олесе предложение, иначе ни за что бы не вырядился так торжественно, да ещё с галстуком. Никто не узнал в тот раз, о чём говорили влюблённые, нежно заглядывая в глаза друг другу, но вердикт вынесли окончательный — свадьбе быть!

После летних каникул, когда начались занятия и общежитие вновь загудело, как пчелиный улей, Олесина кровать пустовала. Всех интересовало, поженились летом Наливайко и Выпивайко или нет, а соседки по комнате выдвинули версию, что молодожёны сняли квартиру. Но когда студентка не появилась и на занятиях, даже самые оптимисты почувствовали неладное. Вскоре нехорошие догадки подтвердились. Побледневшая староста дрожащим голосом рассказала однокурсницам услышанное в деканате: «Наливайко-то наша, Олеся, она не приедет на занятия. Ой, девчата, она совсем не приедет, никогда. Она… аборт сделала у какой-то бабки-повитухи втихаря, говорят, строгих родителей очень боялась, а врачи спасти не смогли. Марату не разрешили на ней жениться, вера не та, вот она и решила избавиться от ребёнка».

После услышанного никто не знал, как взглянуть на Марата, и при встрече отводил глаза. Подходящих слов, чтобы проявить сочувствие к парню, не находилось. Девчонки-второкурсницы ещё долго пробегали по холлу быстрым шагом мимо кресла, где прежде когда-то сидели влюблённые.

Пока однажды не увидели на нём Марата и Руфию с филфака…

Январь 2003 г.