И чего ты стоишь?

O tempora, o mores! В наступивших временах , когда жизнь регулируется не идеологией а монетарными отношениями , заданный вопрос вполне уместен и актуален. О крепостном праве мы знаем из учебников и романов, но чтобы по-настоящему ощутить его суть, нужно взглянуть на сухие цифры рынка. Попробуем разобраться в этой бухгалтерии и перевести её на понятный нам язык.
             
Уже в XVIII веке прогрессивные мыслители, вроде Александра Радищева, называли вещи своими именами: «Земледельцы и доднесь между нами рабы». Но признание уродства системы не означало готовности её сломать. Экономика империи держалась на крепостном труде. Любопытное объяснение дал французский эмигрант Поль Дюкре в начале XIX века. Он подсчитал: русский крепостной стоил в среднем 400-600 франков и приносил хозяину около 50 франков в год. Африканский раб во французских колониях обходился в 2000-3000 франков, но и прибыль давал в 200-300 франков. Годовой доход в обоих случаях составлял около 10% от стоимости «товара», но эффективность труда негра, по мнению Дюкре, была выше. Этот расчёт наглядно показывал: собственное «русское рабство» для элиты было дешёвым и привычным ресурсом, от которого экономически невыгодно было отказываться.

Торговля людьми в России была поставлена на поток. В газетах рядом продавали «малого 17 лет и мебель» или «девку лет 30 и молодую гнедую лошадь». При Екатерине II «душа» с землёй стоила около 30 руб., к концу её правления — уже не меньше 100. После войн с Наполеоном цена упала до 100 руб. в среднем.

Дворовый без навыков стоил дёшево. А вот за искусного повара с семьёй могли просить 800 руб., за кучера с кухаркой — 1000 руб. «Искусная в рукоделии» горничная стоила до 250 руб. Мальчик-подросток — 150-200 руб. (вложение в будущее). Взрослая «крестьянская девка» в новгородской глубинке — всего 5 рублей. В описи одного имения четырёхлетний ребёнок оценён в 1 руб. 60 коп., а его мать — в 4 руб. 25 коп.

Что можно было купить на стоимость одного крепостного? Чтобы понять настоящую стоимость крепостных в России необходимо сравнить ее с доходами населения и ценами на различные категории товаров и услуг.

Кузнец, 28 лет (цена: 300 рублей) —за эти деньги можно было купить 9.8 тонн ржаной муки, 8.1 тонны говядины . Горничная (дворовая девка), 22 года (цена: 120 рублей) —на эту сумму можно было приобрести 3.9 тонн муки, 3.3 тонны говядины. Крестьянин-землепашец с семьёй (40 лет, жена 30, сын 3 года) (цена: 400 рублей) —эквивалентно 11.47 тоннам муки, или 9.55 тоннам говядины. Старик, 67 лет (цена: 15 рублей) —его стоимость приравнивается к 491 кг муки, или 409 кг говядины. Мальчик-сирота, 9 лет (цена: 25 рублей) —за эти деньги можно было купить 819 кг муки, или 681 кг говядины.

А вот некоторые цены, которые указаны в воспоминаниях Леонтия Травина (1732–1818), бывшего крепостного, произведенного в благородное сословие. Так, в 1760-х годах во Пскове стоимость пуда ржаной муки составляла 5,5 коп, освящение церкви стоило 150 руб., шляпа продавалась за 2 рубля, за подводу от Петербурга до Новгорода нужно было заплатить 6 рублей, месячная аренда трехкомнатной квартиры в каменном доме Санкт-Петербурга стоила 8 рублей.

Доходы подданных Российской империи имели весьма обширную шкалу градаций и зависели прежде всего от сословного положения человека. Согласно данным историка Елены Корчминой, занимавшейся темой экономических отношений в России второй половины XVIII начала XIX века, к самым низкооплачиваемым чинам принадлежали младшие служащие силовых органов. Так, месячный оклад барабанщика штаба Полицейской канцелярии составлял всего 38 коп. Заметно больше зарабатывали квалифицированные рабочие, к примеру, маляр, получал 2 руб. 50 коп. И дальше по восходящей: ежемесячная зарплата аптекаря 20 руб. 83 коп, коллежского советника 62 руб. 50 коп, генерала-полицмейстера 187 руб. 50 коп. Совершенно к другой категории принадлежали доходы российской аристократии. Так, граф Николай Петрович Шереметев ежемесячно на своих 150 тысячах крепостных душ зарабатывал порядка 50 тысяч рублей.

Сложно получить четкое представление и о финансовой стороне российского невольничьего рынка. Однако немного прояснить ситуацию поможет сопоставление номиналов российской валюты сегодня и в эпоху Екатерины II. За эталон можно взять серебряный рубль, который имел в XVIII веке большее хождение, чем золотой. В одном серебряном рубле екатерининской эпохи содержалось около 18 граммов серебра. Учитывая, что в последние годы в России грамм серебра 999 пробы стоил около 30 рублей, выясняем, что один екатерининский серебряный рубль соответствует приблизительно 540 современным российским рублям. Путем нехитрой арифметики получаем, что «крестьянская девка» из Новгородской губернии второй половины XVIII века в перерасчете на российскую валюту конца 2010-х годов стоила бы 2700 рублей, а «искусного повара» с женой-прачкой можно было бы приобрести за 432 000 рублей. Примечательно, что ежемесячная прибыль графа Шереметева сегодня равнялась бы примерно 27 млн. рублей, что, наверное, сопоставимо с доходами современных олигархов.

Однако в цене были не рядовые землепашцы, а обладатели уникальных навыков высококлассные специалисты: архитекторы, художники или актёры крепостных театров. За талантливого управляющего или артиста могли запросить до пяти тысяч рублей — сумму, за которую можно было приобрести небольшое имение.
***
Андрей Григорьевич Яцевич . "Крепостной Петербург пушкинского времени"

" … Крепостной человек являлся в описываемое время предметом купли-продажи. Газеты рубежа XVIII - XIX веков пестрят объявлениями о "продажных людях". Никого не смущало объявление о продаже "мальчика, умеющего чесать волосы и дойной коровы". Тут же рядом публиковалось о продаже "малого 17 лет и мебелей". В другом номере газеты сообщалось, что "у Пантелеймона, против мясных рядов", продаются "лет 30 девка и молодая гнедая лошадь". В 1800 г. объявлялось о продаже женщины с годовым мальчиком и шор на 6 лошадей. "В Московской части в улице Больших Пеньков, в доме № 174, - публиковалось в 1802 г., - продаются муж с женою от 40-45 лет, доброго поведения, и молодая бурая лошадь". Продавали, - пишет современник, - повара - пьяницу - "золотые руки, но как запьет, так прощай на целый месяц", продавали лакея - "хороший малый, но извешался: из девичьей его не выгнать", продавали горничную - "услужливая и расторопная, но очень уж умна: в барыни захотела".               
               

На аукционах, при продаже с молотка старого хлама, сбруи, колченогих столов и стульев, фигурировали и "доброго поведения семьи, нраву тихого, спокойного". И только грозные раскаты французской революции принудили "просвещенного друга энциклопедистов", Екатерину II , воспретить употребление на аукционах молотка при продаже крестьян, без земли, за долги владельцев. Следующая "реформа" последовала уже при Александре I , когда воспретили печатание в "СПБ. Ведомостях" объявлений о продаже людей без земли.

Но по существу ничто не изменилось. Как сообщает в своих записках декабрист Якушкин, "прежде печаталось прямо - такой-то крепостной человек или такая-то крепостная девка продаются; теперь стали печатать: такой-то крепостной человек или такая-то крепостная девка отпускаются в услужение, что означало, что тот и другая продавались". "Продается охота из 16 гончих и 12 борзых, - читаем мы в одном из объявлений "СПБ. Ведомостей", - а если кому угодно, то при сей охоте отпускаются ловчий и доезжачий".

Помещая в газетах объявления о "продажных людях", владельцы их обычно откровенно выхваляли свой "товар". Эпитеты, - "пригожий", "собой видный", встречаются постоянно. О "девках" писали: "изрядная собой", "с лица весьма приятна", "собой дородная". Восхвалялись также качества и способности продаваемых слуг. "Отдаются в услужение: чеботарь 25 лет, по стройности и росту годен в ливрейные гусары и жена 18 лет, не уступающая хорошему кухмистеру в приготовлении кушанья".

Что касается цен на крепостных людей, то они значительно поднялись с середины ХVIII века. В 1747 г. Лерх купил за 60 руб. двух людей и двух лошадей и нашел эту цену высокой, - отмечал В.Фрибе. - Теперь крепкий, здоровый парень стоит 300 - 400 руб. и больше, а девушка 100, 150 и 200 рублей. Эти же цены отмечает и Г.Шторк для конца ХVIII века . "В рассуждении дарований крепостного", цена на него иногда доходит до 1 000 руб.", - сообщает Массон.

Конечно, такие высокие цены на "продажных людей" держались лишь в столице. В соседней Новгородской губ. на рубеже ХVIII - ХIХ веков можно было легко купить крестьянскую девку за 5 руб.

Как записал в своих мемуарах адмирал П,В.Чичагов, он "пустил на выкуп", в начале XIX века своих крестьян. -"За каждую душу мужского пола, кроме женщин, мне выдали по 150 руб., - пишет он, - цена была назначена самим правительством. Желая в то же время избавиться от конского завода, устроенного в моем имении, я продал английских маток за 300-400 руб. каждую, то есть больше нежели вдвое против стоимости людей".

П.Н.Столпянский, посвятивший небольшое исследование "Торговле людьми в старом Петербурге", на основании публикаций в "СПБ. Ведомостях" за последние годы ХVIII века, приходит к выводам, что цены на "рабочих девок" стояли тогда от 150-170 руб. и до 250 руб., каковые просили за "горничных, искусных в рукоделии". За мужа-портного и жену-кружевницу просили 500 руб., за кучера и жену-кухарку-1000 руб., за повара с женой и сыном двух лет-800 руб. Мальчики обыкновенно стоили от 150 до 200 руб. "За изрядно пишущих" просили 300 руб.

Француз Дюкре, оставивший, под именем Пассенана, ряд сведений о России, сообщает, что в 1808 г . цена крепостного человека достигала в среднем 400-600 франков, при ежегодном доходе от его работы в 50 франков. В ту же эпоху негр в колониях стоил 2-3000 франков, но приносил 200-300 франков дохода.

Около 1812 г. цена крепостного не превышала 200 руб., а в 1829 г . французский литератор Ж.Б.Мей снова сообщает, что в Петербурге можно купить одинокого человека за 400 франков. Однако, в последующие годы цены на "продажных людей" пали до 100 рублей; на этом уровне они держались до 40-х годов. Конечно, столь низкая цена назначалась лишь за скромных "необученных" крестьян. Люди же грамотные, знавшие хорошо какое-либо ремесло, в особенности крепостные актеры и живописцы, расценивались значительно дороже.

Кроме продажи крепостных "с рук" и по газетным объявлениям, предприимчивые люди устраивали в центре столицы "невольничьи рынки", наподобие восточных, где, на "особливых двориках", выставлялись на продажу крепостные. Какой-то "секретарь" Громов содержал в конце XVIII века такой "дворик" против Владимирской церкви; другой подобный же находился в доме Вахтина у Поцелуева моста. Рынки для продажи людей имелись также на Лиговском канале, у Кокушкина моста и в Малой Коломне, где этим промышлял некий дьячек. Шантро в своем " Voyage philosophique " писал: "Если дворяне решают продать своих крепостных они их выставляют с их женами и детьми в общественных местах и каждый из них имеет на лбу ярлык, указывающий цену и их специальность." В Петербурге цены на "продажных" людей стояли значительно выше, чем в провинции. Поэтому, В конце XVIII века, как отметил в своем дневнике Н.И.Тургенев, людей привозили в Петербург на продажу целыми барками.

При Петре I в Петербурге продавались также и пленные. Как сообщает датский посланник Ю. Юль, после взятия Выборга "русские офицеры и солдаты уводили в плен женщин и детей, попадавшихся им на городских улицах. Дорогою, - рассказывает Юль, - встретил я, между прочим, одного русского майора, который имел при себе девять взятых таким образом женщин. Царь тоже получил свою часть в подарок от других лиц. Иные оставляли пленных при себе, другие отсылали их в свои дома и имения в глубь России, третьи продавали. В Петербурге женщины и дети повсюду продавались задешево, преимущественно казаками".

Торговля людьми в Петербурге в некоторых случаях приобретала исключительно злостный характер. Один поляк, содержавшийся в екатерининское время в заключении в Петербурге, так передает свои впечатления о жизни русской столицы: "Я не думаю, чтобы продажа негров на сенегальских перекрестках была бы более позорной, чем то, что происходило в Петербурге еще в конце XVIII века, под покровительством Академии Наук и на глазах Екатерины. Страницы "Ведомостей" столицы, - пишет автор, были заполнены лишь продажей юношей и девушек. Каждый мог их купить. Простой русский поручик, не владевший и пядью земли и живший на одно свое жалованье, скопив немного денег из тех, которые мы передавали ему с моими несчастными сотоварищами за оказываемые нам, по соглашению, услуги, решил однажды заняться торговлей крепостными. Он покупал девушек 19-20 лет, заставлял их работать на себя, бил, когда они не имели достаточно работы и сдавал, затем, в наем своим товарищам или находившимся любителям. Эти сцены происходили на наших глазах во время двухлетнего нашего заключения, в доме, примыкавшем к нашей тюрьме" .

Массон также упоминает об одной петербургской даме, некой Посниковой, владелице населенного имения под Петербургом, которая выбирала среди своих крепостных самых красивых девочек 10-12 лет и обучала их, с помощью гувернанток, музыке, танцам, шитью, причесыванию и т. д. В 15 лет она продавала наиболее ловких в горничные, самых же красивых в качестве любовниц, получая за них по 500 руб. "Дрессировкой" крепостных мальчиков и девочек занимались в то время многие помещики. Обучение крепостного ремеслу стоило гроши, но зато цена на него возрастала втрое. Ряд помещиков занимался также выгодным делом - перепродажей людей. Так, например, Пашкова, урожденная Долгорукова, составила себе большое состояние спекуляцией по продаже "рекрут". Она покупала населенные имения, продавала по дорогой цене в рекруты всех дворовых мужчин, а затем сбывала с рук купленное поместье. Как сообщает кн. П.Долгоруков, ей в этом успешно подражали Е.П.Бутурлина и гр. И.И.Воронцова.

Когда, однако, при приезде в 1829 г. в Россию Хозрева-мирзы, прибывшего с извинениями от персидского шаха по поводу убийства в Тегеране русского посланника А. С. Грибоедова, восточный принц выразил желание приобрести для себя и своего отца двух дам, приглянувшихся ему на одном из аристократических балов, высший свет пришел в негодование от дерзости "дикаря". Как, покупать живых людей? Россия ведь не Персия.

Закон, изданный 2 мая 1833 г., воспрещал "отдельно от семейств, как с землею, так и без земли, продажу крепостных людей вообще и уступку их по дарственным записям в посторонние руки. Ceмейством же, не подлежащим раздроблению, - гласил закон, - считать отца, мать, из детей их сыновей неженатых и дочерей незамужних". Закон этот, однако, систематически нарушался помещиками. Нам известен бесчисленный ряд случаев "дробления" при продаже семей.

В начале XIX века при продаже людей купчая писалась следующим образом: "Продана мною, продавцом, девка Матрена Лукина, за 100 руб. асс. А та моя девка, опричь такого-то, никому не. продана и не заложена и ни в каких крепостях ни у кого ни в чем не записана и не укреплена и в приданых ни за кем не отдана. А буде кто у него или у жены или у детей ево в той девке станет вступаться по каким-нибудь крепостям или по чему-либо ни есть и мне, продавцу, и детям моим - его, такого-то, и детей его от всяких крепостей очищать и убытка ни до какого не доводить. А что ему и детям его, от кого ни есть, моим неочищением учинятся какие убытки - и ему и детям его взять на мне и на детях моих те свои 100 руб. и убытки сполна".

Помимо купли-продажи и наследования, основных способов перехода права собственности на крепостных, их также дарили. Так, С.Л.Пушкин, отец поэта, подарил своей крестнице, малолетней дочери своего управляющего Пеньковского, крепостную Пелагею Семенову, как "верноподданную". В те времена, рассказывает Н.С.Селивановский, "людей дарили в знак приязни. У нас было таких несколько".      
            

Как отметил Д.Н.Свербеев, "крестьянских мальчиков и девочек дарилось, особенно барынями, порядочное количество. Набожные барыни любили награждать своих духовных отцов или поступались знакомым купцам или купчихам, хотя ни те, ни другие не имели права иметь у себя крепостных и держали их у себя в рабстве, часто весьма тяжелом, на имя дарителей. По недостатку в деньгах или по скупости дарили людей судейским и приказным за их одолжения по тяжебным и следственным делам".

Придворный рекетмейстер Фенин, обвиненный во взяточничестве, писал в свое оправдание: "Подполковник Зиновьев ни по какому делу, но токмо по старой еще дружбе, привел ко мне мальчика и девочку киргиз-кайсаков". Гвардейские офицеры, желая получить продолжительный отпуск в Москву, посылали начальству в подарок по несколько своих крепостных. Известный минеролог Н.И.Кокшаров, при своем посещении Парижа в 1841 г. увидел у подъезда дома известного живописца О.Верне русские дрожки, запряженные парой лошадей, с "танцующей пристяжной". Кучер был в кафтане и в русской кучерской шляпе. "Я был озадачен такой неожиданностью, - отметил Кокшаров, - и еще более удивился, когда Верне сказал мне: "С кучером вы можете даже говорить по-русски". - Оказалось, что кучер и дрожки с лошадьми были подарены живописцу императором Николаем".

Крепостные ставились также на карту. Пушкин писал Великопольскому, вспоминая карточную игру своего знакомца:

Проигрывал ты кучи ассигнаций

И серебро, наследие отцов,

И лошадей, и даже кучеров, ..

Декабрист Якушкин рассказывает в своих записках, как "однажды к помещику Жигалову приехал Лимохин и проиграл ему в карты свою коляску, четверню лошадей и бывших с ним кучера, форейтора и лакея; стали играть на горничную-девку и Лимохин отыгрался".

Одному французскому врачу называли некоего помещика, большого любителя мен, обменявшего как-то своего лакея на датского дога. Пушкин, как известно, был дружен с Михаилом и Матвеем Виельгорскими. Последний был прославленным музыкантом своего времени, владевшим замечательной виолончелью итальянской работы, которую он получил в обмен "на тройку лошадей с экипажем и кучером в придачу". На портрете Виельгорского кисти Карла Брюллова художник запечатлел и эту замечательную виолончель.

По поводу обычая менять своих крепостных, декабрист Лунин в одном из своих писем из Сибири сообщает интересную биографию нанятого им в ссылке слуги "Василича". - "Его отдали в приданое, потом заложили в ломбард или в банк. После выкупа из этих заведений он был проигран в бильбокет, променян на борзую и, наконец, продан с молотка со скотом и разной утварью на ярмарке в Нижнем. Последний барин, в минуту худого расположения, без суда и справок, сослал его в Сибирь". Крепостных продолжали "менять" и в последующую эпоху. Так Герцен упоминает в "Колоколе" за 1860 г. о некоем казачьем есауле Попове, обменявшем принадлежавшую ему крестьянку на часы.

Наряду с этим бывали, конечно, и случаи отпуска господами своих слуг на волю. У известного. "либералиста " николаевского времени, адмирала Мордвинова, дворовый, прослуживший в его петербургском даме в качестве слуги десять лет, получал, по словам Н.Н.Мордвиновой, вольную. Не следует, однако, думать, что общее положение мордвиновских крепостных было очень завидным. Как рассказывает Михайловский - Данилевский, при проезде Александра I в 1818 г. через принадлежавшую адмиралу Мордвинову в Крыму Байдарскую долину, царскую коляску окружила толпа местных крестьян в 2000 человек, со слезами жаловавшихся на притеснения своего помещика. "Славны бубны за горами!"- сказал тогда Александр о Мордвинове, пользовавшемся репутацией гуманнейшего человека своего времени.

В России, в эпоху феодализма, бывали периоды, когда русские бояре иногда сами старались освободиться от бесполезной "холопской" челяди, содержание которой при новых экономических условиях было разорительно, так как боярину приходилось уже многое покупать на деньги, добывание которых было делом нелегким. Последующая эпоха в истории крепостничества отмечена уже обратным явлением, стремлением к ограничению выдач "вольных". Издается даже закон, воспрещающий освобождение крестьян целыми вотчинами, по духовным завещаниям, как это имело место в предыдущий период. В духовных завещаниях XVIII и начала XIX веков выдача "вольных" относилась уже исключительно к дворне. Так, в 1728 г., по духовной генерал-адмирала гр. Ф.Апраксина была объявлена "воля" всей апраксинской дворне. Таким же образом в те годы была отпущена на свободу, по духовному завещанию, дворня Бориса Шереметева. В 1826 г. гр. Ф.Ростопчин, умирая, отпустил на волю всю свою многочисленную дворню. Но оставшихся вотчинных крепостных немилосердно секла и ссылала в Сибирь его вдова.

В XIX веке случаи отпуска дворовых по завещаниям уже чрезвычайно редки. Число отпускаемых на волю совершенно ничтожно, так как завещательные распоряжения касались обычно лишь нескольких "доверенных" слуг-дворецких, камердинеров или управителей. Это были, большей частью, старики и "отпускные" грозили им подчас голодной смертью. Да и куда было уйти им, когда дети их, обычно, на волю при этом не отпускались. Как редки были в это время случаи "отпуска" дворовых по духовным завещаниям показывает "духовная" Н.П.Шереметева, скончавшегося в 1809 г. Согласно его завещанию было освобождено всего 22 человека, в том числе четыре художника. Между тем, Шереметеву принадлежало 123000 крестьян, в том числе несколько тысяч дворовых…»

***

До 1741 года село Ягорба числилось казённым и принадлежало императорскому двору. В 1741году императрицей Елизаветой Петровной земля и крестьяне были пожалованы(подарены) лейб-компанейцам участникам государственного переворота. Таким образом в Ягорбе появились первые помещики.1.Языков Пётр Григорьев вице- сержант, происходил из дворян Симбирского уезда, впоследствии генерал-майор . 2. Козлов Иван Серг.вице- капрал, из дворян Ржево- Владимирского уезда ( умер в 1747г.,остались жена Мария Артемьева и дочь Екатерина ). 3 Мустафин Федор, князь из дворян Саранского уезда, в 1743 г. « по военному суду за продерзости в полки подпоручиком».4.Аксёнов Анисим Николаев, из крестьян Ржево- Владимирского уезда, умер в 1756г., «… кто остался неизвестно, ибо он умер в деревне» 5. Руднев Федот ,из дворян Тульского уезда, умер 1753 г, осталась жена Акулина Тарасова и дети Мирон, Кондратий ,Екатерина.

За 100 с небольшим лет в Ягорбе сменилось более двух десятков помещиков Наиболее извесны : Алексеева Мария вдова бригадира Григория Никитича Алексеева . Булгакова Варвара штабс-капитанша .Мустафин Михаил Сем. коллеж.ассессор . Лизунов Никита Никитич Надворный советник . Левашов Степан Ник. тит.советник .Полунина. Горихвостов -полковник . Нечаев Николай Григорьевич внук лейбкомпанца - поручик . Захарова. Путилова Анна Васильевна девица . Кривцов Дмитрий - коллежский асессор. Мерцалова Федосья Михаиловна- губернская секретарша. С.П. Шмит.

В канун крестьянской реформы 1861 года ягорскими крестьянами владели уже только трое - Гевлич ,Певицко-Боровицкая, Булгакова .

Вот несколько примеров каким образ переходили крестьяне от одного помещика к другому : Наумов Николай Михайлович получил в наследство вместе с братьями от матери 66 душ мужеского пола. В 1809 году крестьяне были проданы и Алексееву и Горихвостову. Давыдова Анна Степановна ( до замужества Новикова) получила в наследство 18 душ .Мустафин Михаил Семенович получил в наследство 13 крестьянских душ от брата майора Мустафина Федора Михайловича, которому они перешли по разделу с племянниками . Полковник Гевлич получил крестьян в наследство от Горихвостова. Мерцалова Федосья Михайловна -крестьяне перешли по закладной в 1799 г . от Евдокимовой Ирины Самсоновны. У Шмита П.И. именье передано в казну за долги. Левашов Степан Николаевич получил 7 душ в качестве .приданого жены от её матери Кудрявой Александры. Лизунов Никита Никитич купил 29 душ .

Как видите, в большинстве случаев , смена собственника происходила минуя куплю-продажу. Человеческая жизнь, она того - бесценна ...
***
Посмотрите подлинник « Купчая крепость на продажу Нелидовой Настасьей Васильевной 3-х душ с землею Авксентию Абросимовичу Горихвостову. 4 л. 21 апреля 1803 г.» http://iss.rybmuseum.ru/entity/OBJECT/75573