Глава 18. Избавление от бороды

1 января Эльза и Анна уехали с родителями на дачу в Пупышево. Эдуард Карлович утром оказался ещё изрядно пьян, поэтому за руль села Сюзанна Стефановна. Она то и настояла на том, чтобы поехать провести неделю за городом. Роберт позвонил Анне и узнал об этом, когда семейство Беккер пребывало в пути. Эльза подколола сестру:

- У тебя появился новый кавалер?

- Не кавалер, а друг, - уточнила младшая из сестер.

Леонид Кривопуст первого января получил поздравление от Джейкоба Ковальски через Вотсап. Британский поляк прислал националисту контакт спонсора, который не должен вызывать подозрений. Им оказался бизнесмен Джафар Зауров, сторонник шейха Исама Гумерова. По началу Кривопусту не понравилась идея, потому что он с неприятием относился ко всем «черножопым», но Ковальски его убедил, что так никто ничего не заподозрит. И Леонид согласился.

К своему коварному делу он решил привлечь владельца гаража Глеба Самсонова и рок-музыканта Сергея Шалаева. Обоих он знал с детства, и вместе эти бритоголовые скунцы в юные годы ходили бить хачиков и прочих «черномазых». Через Глеба можно будет выписывать чеки и квитанции за фиктивные гаражные работы, а Шалаев может собрать вокруг себя группу музыкантов и тусовщиков, сторонников превосходства белой расы и адептов свастики.

Все телефонные разговоры и переписки Кривопуста отслеживались сотрудниками АНБ. Лейтенант Величко лично следила за всем, записывая, систематизируя, архивируя всю информацию. Агент Гайка зафрендилась с Леонидом и профессором Барановым в социальной сети ВК и смогла наблюдать за пополнением списка друзей и активностью в чатах.

Для агентов Анечки главным порученным объектом являлся Кривопуст или «объект К». Никто из них не подозревал о том, кем реально является профессор Баранов. Никто, кроме генерала Громова. Ведь они проходили вместе спецкурсы секретного подразделения КГБ СССР, занимавшегося аномальными событиями, аналитикой и экстрасенсорикой. После распада Советского Союза Мефодий Кузьмич основал секретную службу «Агентство Национальной Безопасности РФ», а сам надел на себя образ вольного бизнесмена и писателя. Его соратник и боевой товарищ, Борис Семёнович, стал учёным, профессором. Но при этом не переставал быть офицером, являясь тайным соучредителем Анечки. Хотя уже и отошедшим формально от дел.

Второго января профессор позвонил Кузьмичу. На следующий день они встретились на даче у генерала. Баранов привез с собой запеченную индейку и бутылку виски «Чивас Регал», подаренную аспирантом Кривопустом. А также охотничий якутский нож с копытом оленя. Громов любил и ценил холодное оружие. Когда-то в Афганистане, будучи ещё молодыми вояками, оба друга перебили три десятка моджахедов, имея при себе лишь два ножа, штык от АК-47, три ручных гранаты и один стакан, в который поместили лимонку.

В 90-е годы в период разгула демократии и бандитизма Баранов искал себя в составе патриотических красно-коричневых сил. Он регулярно ходил на демонстрации, осуждал нападение США на Югославию и Ирак, ездил добровольцем с гуманитарной помощью в Сербию. В нулевые годы попал под влияние философов Александра Дугина и Гейдара Джемаля, став последователем неоевразийства, отпустив бороду и принявшись строчить статьи по геополитике.

Так, одевшись в черную рубашку дугинистов-консерваторов, Борис Семёнович дослужился в академической среде до профессора и руководителя кафедры философии и религиоведения в Институте Концептуальных Систем.

Учёному и бывшему чекисту (а бывших, как известно, не бывает) импонировала дугинская идея о симфонии множественности. Он согласился с тем, что народы могут жить по своим религиозным законам, при этом в рамках большой евразийской империи. Став адептом данной теории, профессор пропагандировал ее в своих статьях, подтверждая образ верного консерватора. Однако в последнее время его убежденность в правильности постулата о том, чтобы христиане жили по христианским законам, а мусульмане – по исламским, дала трещину, когда он стал наблюдать превращение некоторых районов Петербурга в подобие Кабула. Инстинктивно его это раздражало.

Возможно, поэтому Баранов заинтересовался молодым Кривопустом и его идеями относительно мультикультурализма. Пытаясь совместить евразийство с идеей множественности при сохранении русской традиции и культуры, учёный попробовал выработать концепцию «симфонии мультикультурализма». Что, впрочем, породило очередную химеру.

В последнее время профессор чувствовал разочарование: дугинское евразийство все больше стало уклоняться в сторону фашизма. Раньше фашизм проявлял себя в черных рубашках, призывах к формированию железной аристократии и обращении к мыслителям-традиционалистам. Теперь же Александр Дугин поднял на свое знамя философа Ивана Ильина и даже основал кафедру имени Ильина в РГГУ в Москве. Баранов вспомнил, что сам Дугин писал про Ильина:

«В философе Иване Ильине мы встречаемся с почти карикатурной попыткой создания бравурной версии русского национализма, успешно обходящей все сколько-нибудь важные и существенные темы, принципиальные для выяснения возможности русской философии, и подменяющей вопрошание и выявление болевых точек потоком правоконсервативного сознания, копирующего клише европейского национализма применительно к русскому обществу». («Мартин Хайдеггер: возможность русской философии» (М., 2021) (Раздел 1, Глава 3, «Иван Ильин: русский патриотизм на прусский манер», стр. 80).

Подняв на щит фашиста-реваншиста Ивана Ильина, Дугин, как философ и честный евразиец, окончательно пал в глазах профессора Баранова. А ведь Александр Дугин выступал с лекциями и обучал офицеров Генерального Штаба, смог распространить свои идеи в академических кругах Москвы и крупных городов России, его нарративы стали звучать в устах многочисленных депутатов Государственной Думы. И все же, обращение к Ивану Ильину, автору книги «О русском фашизме», почитателю Адольфа Гитлера, желавшего поражения Красной Армии, окончательно поставило крест на дугинском евразийстве, обнажив фашистское нутро идеологии.

Борис Семёнович когда-то был молодым и служил в Красной Армии. Той самой армии, которую ненавидел Иван Ильин и жаждал ее поражения в советско-финской войне. Об этом идеолог русского фашизма и Белого движения писал в письме своему другу Шмелеву. Если бы Красная Армия не оттеснила финнов в преддверии Великой Отечественной, то Ленинград, родной город Баранова, не выдержал бы осады и неизбежно пал бы перед натиском немецких и финских войск.

Профессор не смог простить Александру Дугину восхваление фашистского реваншизма. Поэтому он стал искать новые идеи, способные увлечь его пытливый ум. И хотя Борис Семёнович уже являлся признанным учёным с научной степенью и множеством публикаций, ему всегда требовался авторитет. Он привык опираться на авторитетное мнение. В отличие от Мефодия Кузьмича, автономно мыслящего, профессор всегда подтверждал свои суждения обилием цитат и мнениями других уважаемых учёных.

Направляясь к Мефодию Кузьмичу на дачу, Баранов в глубине души понимал, что идёт за авторитетным мнением. Кузьмич всегда найдет правильное слово. И раньше он убеждал ученого в том, что дугинское евразийство – это химера, но Борис Семёнович и слушать не хотел. Цеплялся за авторитет Дугина. А теперь идол пал. Словно кусок дряхлого дерева, сброшенный с холма ветром истории.

Профессор пришел к своему товарищу за советом. Вернее советами. Ему надо было понять, что делать с аспирантом Кривопустом, который вызвал у него подозрения в симпатиях к нацизму и коллаборационизму с вражескими силами. Но, что ещё более важно, он хотел понять, как теперь жить без дугинского евразийства и всех этих консервативных нарративов.

Перед выездом профессор совершил то, чего давно не делал – сбрил бороду. Большую, густую, рыжую бороду. За последние 20 лет он слился с ней, воспринимал ее как неотъемлемую часть себя. Ему казалось, что будет чувствовать себя голым и беззащитным без этой растительности на лице. Мужчина без бороды разве мужчина? И все же, Баранов приобрел лезвие и сбрил это евразийское чудо, придававшее его облику образ святого старца.

Очистив личину от столь любимых прядей червонного золота, Борис Семёнович поглядел в зеркало: на него смотрел помолодевший мужчина с волевым подбородком. Пусть и двойным, но все же волевым подбородком.
Баранов несколько раз провел пальцами по щекам, по горлу, по подбородку. Ощущение чистоты взбодрило его. Он помазал лицо лосьоном и одеколоном. Это оказалось столь приятным ощущением, что захотелось повторить снова. Когда помолодевший профессор вышел из ванной комнаты, Глафира Константиновна аж ахнула от неожиданности! А потом стала расспрашивать, не нашел ли он себе любовницу среди студенток. Но Борис Семёнович твердо возразил, что никакой любовницы у него нет, а собирается он навестить своего старого товарища Кузьмича.

Таким вот помолодевшим Баранов приехал на дачу к другу. Генерал Громов, привыкший уже к бороде боевого товарища, присвистнул, обнаружив перед собой гладко выбритого профессора:

- Ого! Рыжий Боря вернулся! Тебе бы ещё на 20 килограмм похудеть – тогда все бабы вуза будут твои!

- Здорово, Кузьмич! А я и похудеть планирую. Начну после праздников ходить в бассейн.