Где ты, Алиса?

 
  Живший еще в средние века французский поэт Ронсар писал: «Я высох до костей, к порогу тьмы и хлада я приближаюсь, глух, изглодан, черен, слаб».  Понятное дело, во Франции высохнешь до костей. А в России во все времена поэт мыслился в образе красавца в полном цвете лет, как Ленский.  Но в России поэты, подобно пушкинскому Ленскому, частенько рано уходили из жизни. И не существует портретов Пушкина и Лермонтова, Блока и Маяковского, Есенина и Гумилева -   стариками. 

О чем говорит этот своеобразный факт?    «Потому что у нас каждый молод сейчас в нашей юной прекрасной стране!»  Посочинял и вали со сцены молодым, и тогда в твоих стихах останется блеск молодости. И не будет той заунывной лирики, к которой в старости пришел Ронсар. 
 
Правда Пушкин писал: «Ребенка милого ласкаю: я говорю ему, прости. Тебе я место уступаю. Мне время тлеть, тебе-цвести». Правда, Лермонтов поднывал:» Уж не жду от жизни ничего я, и не жаль мне прошлого ничуть, я ищу свободы и покоя, я б хотел забыться и заснуть» Правда Есенин тоже отметился: «Я скромнее стал в своих желаньях, жизнь моя иль ты приснилась мне»

  Ниже речь пойдет о поэте, который, путь и считал себя наследником классиков, но до классиков ему было как до луны. Зато выть на луну он мог. И было у него перед ними одно преимущество. Он дожил до старости без поэтических терзаний. И к написанию стихов (и презренной прозы) он начал, только выйдя на пенсию.
 
Но его никто не признавал как поэта и он имел немало оснований, подвывать в стихах, и писать, что жизнь ему не мила.   Многие его друзья знакомые с его творчеством, предпочли бы, чтобы в его стихах, ощущалось побольше радости, уверенной поступи. Но уверенная поступь осталась в прошлом.   

  До пенсии, на службе он писал деловые письма, отчеты, инструкции и прочую муру. Но на пенсии кому это писать?  От безделья принялся он кропать стихи, которые, кстати, очень напоминали стилем производственные письма и инструкции.   

Но оказалось, что никому его поэтические откровения не были нужны. Даже знакомым и родственникам, которых он ими истерзал. Его извиняло, что он параллельно терзался сам.  Движение эмоций по замкнутому кругу: он писал о своих терзаниях, терзал своими писаниями друзей, терзался от того, что не находит отклика, и снова эти терзания рифмовал. 

 А те несчастные, кого он бодал своими творениями, будучи людьми не молодыми и осторожными, понимали, что критиковать поэта – все равно что дразнить кобру. Поэт в России больше чем поэт, и его только могила заставит прекратить сочинять. Тому примеры Пушкина, Лермонтова, Маяковского, Есенина, Гумилева, Мандельштама. И не в силах прекратить его терзаний его адресаты жили надеждой.   

Это в далекие мрачные годы абсолютизма поэты посылали свои произведения в журналы. Поэт застал иные времена, с большим кругом возможностей. Чихать, что тебя никакой журнал не печатает, современные средства коммуникации позволяют задолбать любого заочно. А уж своего знакомого – и подавно.  Поэт рассылал свои опусы друзьям и знакомым, используя сети. 

Если произведения были короткими он их посылал вотсапом. Бывало, его адресаты отзывались смайликами.  А чаще всего поэт ориентировался по двум синим галочкам под своими посланиями.  Есть галочки, значит опус прочитан. Значит живы, и не только живы, но и в состоянии прочитать.  Вот две синие галочки и были для него своеобразным индикатором жизни.

  Поэту - пенсионеру весь творческий процесс от сочинения до прочтения казался похож на процесс размножения. Процесс самого сочинения стихов был приятен, как процесс зачатия. Но критика или даже отсутствие реакции, вызывали сомнения и страдания. Поэт сказал сам себе: есть удовольствие от зачатия стихов, чего еще.  Но как бы там ни было, две синие галочки в его телефоне оставались доказательством, что в иных душах, как писал Пушкин, «есть память обо мне, есть в мире сердце, где живу я»


Но как-то вдруг электронная почта прислала поэту сообщение: невозможно переслать его послание по одному из адресов.  Адрес не близкого друга, случайного заочного знакомого, даже из другого города. Поэт сразу и не понял, в чем дело. жена объяснила просто: да забодал ты его, вот он тебя и забанил.  Но вскоре поэт узнал, что адресат умер. Вот что, оказывается, может означать такое сообщение почты. И одна черная галочка.  И стал он более трепетно относиться к тому, что вдруг кто-то перестал читать его послания.  Ведь адресаты не молоды. 
.

И вот неожиданно под его посланиями к Алисе стала регулярно появляться одна черная галочка. Зловещая. Алиса, женщина, мягко говоря, не молодая. Все возможно. Не сказать, чтобы Алиса была такой его близкой знакомой, что уж прямо-таки.  Он и дома у нее никогда не был. И адреса ее не знал. Знал только, что она живет, - а с одной галочкой, возможно, жила, -  на другом конце города.

Он стал выяснять, в чем дело. Позвонил одной из знакомых, спросил об Алисе. Та, тоже преклонного возраста, бесконечно болеющая, даже не заметила, что Алиса исчезла из эфира. Стал обзванивать знакомых. И наконец Вера Викторовна, женщина информированная, сообщила, что Алиса жива и здорова, но уронила свой телефон в ведро с водой.

У поэта отлегло от сердца.   И тут он вспомнил слова Ронсара, - он знал классиков, - «Я жизнь свою провел, распутывая нить, связавшую в одно здоровье и недуги». Очень к месту. Он сам по отношению к Алисе только что распутал нить, связавшую здоровье, недуги и выпадение из связи. Но все-таки в этой нити оставался не распутанный узелок. А именно: как это Алиса умудрилась уронить телефон в ведро с водой.  Зачем ей ведро с водой? Пол мыть? А что еще? Но у Алисы руки трясутся, тремор, болезнь Паркинсона. Вряд ли она с тремором в руках полы мыла. У нее есть кому убирать в доме. И даже если человек станет мыть пол, пусть в ее кондиции, станет ли он стоять рядом с ведром, беря в руки телефон? Голова еще варит.  Естественно, отвернется от ведра. 
 
И тут он вспомнил французскую лирическую комедию, как одна женщина в аэропорту в туалете уронила телефон в унитаз.  Перед самым вылетом. А телефон - это не только связь. Это куча информации. А ей вот-вот лететь. Романтических подробностей фильма поэт не помнил, да не они его сейчас интересовали. Он обрадовался тому, что нашел более правдоподобное объяснение для приключившегося с Алисой. Вот такое объяснение -падения телефона в унитаз – это ближе к реальности.  Пол женщина моет гораздо реже, чем сидит на унитазе. И более того, желание воспользоваться телефоном во время мытья пола возникает гораздо реже. Ну, разве только, если тебе вдруг позвонили. А вот желание заполнить пустое туалетное время просмотром новостей вполне возможно. И потом, если от ведра можно отойти, то от унитаза куда? Тем более, учитывая ее тремор. Такое падение телефона более вероятно. И ясное дело, Алиса про унитаз раззванивать не будет. Версия с ведром звучит пристойнее и благороднее.   

Поэт был горд своими аналитическими способностями, посчитав себя почти Шерлоком Холмсом, распутавшим сложный узелок, непонятную связь недуга с отключением телефона. На волне воодушевления он залез в интернет и узнал, что «если диагноз поставлен в 40–65 лет, пациент может дожить до глубокой старости, более 80 лет.» Чего он заочно и пожелал Алисе. Осталось только восстановить с ней телефонную связь.