Лыжня к свободе и любви

Город остался где-то за пеленой смога и бесконечных уведомлений в «MAX». Там, в «стальных оковах», они были просто коллегами, чьи взгляды пересекались над мониторами рабочих компьютеров. Но здесь, за двадцать километров от кольцевой, мир благоухал не душным офисным воздухом, а жгучим морозом и сладкой хвоей.
Солнце стояло высоко, превращая пригородный лес в ослепительную декорацию к старой сказке. Снег, не тронутый никем, кроме редких птиц, сверкал так ярко, что глазам было больно.
— Смотри, — Андрей остановился, опираясь на палки, и кивнул на тяжелую еловую лапу, согнувшуюся под пушистым сугробом. — Она как будто застывший великан.
Лена обернулась. На ее щеках горел густой румянец, а на ресницах застыл иней. В офисе она всегда была строгой, в идеально отглаженной форме. Здесь, в яркой шапке с помпоном и красной куртке, она казалась ему удивительно настоящей.
Они скользили по лыжне, и этот ритмичный звук — вжик-вжик — стал их общим сердцебиением. Никаких звонков, никаких заявок. Только синее-синее небо и золото лучей, прошивающее сосны насквозь.
На замерзшей поляне они решили сделать привал. Андрей достал термос. Пар от чая поднимался к веткам, над которыми кружил ястреб.
— Ты знаешь, — тихо сказала Лена, принимая из его рук горячую крышку-чашку. — Я только сейчас поняла, что за три рабочих года в отделе я ни разу не видела, как ты улыбаешься. По-настоящему. Не вежливо, а вот так… глазами.
Андрей присел рядом на поваленное дерево, стряхнув с него искристую пыль.
— В отделе мы все носим броню, Лена. А здесь… — он обвел рукой искрящийся лес. — Здесь не перед кем притворяться.
Их пальцы, чуть подмерзшие, встретились на теплом металле термоса. В этот момент городская суета окончательно рассыпалась. В этой звенящей тишине солнечного леса, среди бесконечных снегов, они вдруг увидели друг друга без должностей, задач и уголовных дел.
Андрей осторожно поправил выбившийся из-под шапки локон Лены. Его рука задержалась у ее щеки. Она не отстранилась, лишь выдохнула облачко пара, которое тут же растаяло в золотом свете.
— Кажется, я влюбился, — негромко произнес он. — И совсем не в ту девушку из отдела дознания, которую знал раньше.
Лена улыбнулась, и эта улыбка была теплее, чем самый жаркий июль.
— Она тоже осталась там, в бетонных оковах. А я… я просто очень рада, что мы сбежали.
Они стояли посреди зимнего безмолвия, двое маленьких людей в огромном белом мире, и лес, кажется, одобрительно качал вершинами сосен. Лыжня звала их дальше, в самую глубину сияющего дня, где начиналась их новая, совсем не офисная история.
Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая снег в нежно-сиреневые тона, когда они наконец вышли к лесной опушке. Вдали, за полосой черного подлеска, уже зажглись первые огни города — холодное, мерцающее зарево мегаполиса, который ждал их возвращения.
Андрей почувствовал, как Лена замедлила шаг. Она смотрела на далекие высотки, которые отсюда казались игрушечными и совсем не страшными.
— Неужели завтра снова бетон и стекло? — тихо спросила она, и в её голосе не было грусти, лишь легкая задумчивость.
— Город остался прежним, Лена, — Андрей подошел вплотную, их лыжи тихо соприкоснулись. — Но мы-то изменились. Теперь у нас есть секрет.
Он достал телефон, который всё это время мирно спал в глубоком кармане куртки. Экран вспыхнул десятками пропущенных уведомлений и рабочих писем, но Андрей, даже не глядя на них, просто выключил устройство.
Они загрузили лыжи в машину, когда сумерки окончательно поглотили лес. Салон медленно наполнялся теплом печки. Когда они въехали в поток машин на шоссе, вокруг снова выросли серые стены, замигали рекламные щиты и зашумел привычный хаос. Но внутри машины пахло хвоей и чаем из термоса.
Остановившись у её подъезда, Андрей не спешил открывать двери. В свете уличных фонарей на приборной панели лежала забытая сосновая шишка — крошечный кусочек того мира, из которого они только что вернулись.
— До завтра? — улыбнулась Лена, коснувшись его руки. — В отделе, на совещании, в десять?
— До завтра, — ответил Андрей, глядя ей в глаза. — Но обещай: когда станет слишком тесно в оковах, мы снова встанем на лыжи.
Она кивнула и вышла из машины. Андрей смотрел ей вслед, понимая, что завтра, среди шума принтеров и звонков, он будет видеть не коллегу, а ту девушку с инеем на ресницах. Стальной круг разомкнулся — не потому, что город исчез, а потому, что они нашли в нём дверь, ведущую друг к другу.