Прекрасные бездельники... Глава 27

Проснулась я в одиночестве. Солнце пыталось пробиться сквозь оконную занавеску. Свечи на столе давно догорели и оплывший воск застыл на подсвечниках затейливыми фигурами. Дхоти Бака по прежнему лежало на полу, рядом с моим платьем.

Роялс уехал в разъезд, не разбудив меня. Может ему не хотелось оправдываться передо мной? На столе, на серебряном блюде, для меня был приготовлен завтрак, покрытый накрахмаленной салфеткой, а рядом, в упаковке, лежало новое сари.

Пока я одевалась, во дворе между тем, что-то происходило: лаяли собаки, ревел автомобиль, слышались резкие голоса. Из любопытства я приподняла занавеску и глянула через запыленное оконное стекло. Во дворе стоял темно-зеленый фургон, возле него двое военных с собаками, тут же находились Дуглас, брахман и кто-то с конюшни.

Из дома вышли двое в униформе, без всякого сомнения — служители порядка. Они вывели под руки Кини, посадили его в машину, рядом сели военные с собаками. Один из конвоиров сел с шофером, другой, что-то коротко объяснив Дугласу, отдал честь, забрался в фургон. Переваливаясь через бордюры газона, машина съехал со двора. Это было похоже на немое кино или непонятный сон. Я быстро привела себя в порядок и вышла во двор. Фред встретил меня в полной растерянности и сказал, словно оправдываясь:

- Какая нелепая сцена! Ничего не понимаю. Кини арестовали, словно преступника, пойманного в бегах. Ведь Бродов уверял меня, что кроме года условно мальчишке ничего не грозит. А тут конвой с собаками, и на виду у всего дома!

- Куда его увезли? - спросила я. - Почему с собаками?

- Ничто в мире не случается без причины, - изрек брахман. - Теперь голубя запрут в клетке, а голубки разлетятся восвояси.

- Пожалуй, я поеду за ними, - сказал Дуглас после некоторого раздумья. - Узнаю, может случилась ошибка, и ему еще можно чем-то помочь.


- Я поеду с тобой, - сказала я не совсем уверенно.

- Нет, Сима, - запротестовал Фред, - тебе ни к чему лишние огорчения. И я не совсем уверен в своих силах в этом деле…

Дуглас уехал только после того, как тщательно побрился и надел свой самый лучший костюм.

Сегодня день выдался на редкость знойным. У меня разболелась голова, ко всему дурное расположение духа угнетало меня, и я закрылась у себя в спальне, упредив Сида, чтобы он дал мне знать как только появится Роялс.

День проходил в томлении и размышлениях. Я невольно сравнивала Бака и Кини: и у того, и у другого оказалось много приятного, я даже не ожидала, что Роялс станет мне настолько симпатичен, насколько я ненавидела его в начале знакомства, а мое обожание Кини омрачалось его опрометчивостью в ту первую ночь, которую мы провели вместе. Однако Роялс показал себя настоящим мужчиной. Если он и дальше будет демонстрировать свои серьезные намерения, то мне стоит задуматься о своем будущем.

Время тянулось ужасно медленно. Можно было умереть с тоски. Ближе к вечеру Сид принес мне кое-что из съестного.

- Я не хочу есть, - сказала я.

- Это не дело — морить себя голодом, - возразил тамил, ставя блюдо передо мной прямо на постель. - За эти дни, Сима, ты осунулась прямо на глазах. Так недолго и подурнеть. Сказать по правде, мы, мужчины, не стоим того, чтобы из-за нас чинить ущерб своему здоровью. Ты посмотри, какая здесь курочка лежит — жирненькая и аппетитная! Пока ты будешь ею лакомится, я расскажу то, что тебе наверняка хотелось бы услышать.

Пришлось отведать курятины, иначе Сид ни за что не стал бы разговаривать со мной, если бы я пренебрегла его старанием.

- Только что вернулся Роялс, - сообщил он деловито. - Поинтересовался почему так тихо в доме, уж не появился ли здесь покойник? Я сказал ему, что Кини забрала городская полиция, а Дуглас поехал следом выяснять обстановку. А про тебя я сказал ему, что тебе нездоровится, что ты у себя и ты не хочешь никого видеть. Роялс попросил принести ужин к нему в комнату и, по завершении трапезы, лег в постель. И все это время он делал вид, будто ему совсем не интересно, что творится в доме.

- А Кини? Он вчера долго был в Кинг-холле?

- До последнего. Выпил много вина, да так и остался там ночевать со своей подружкой. Уж она его и целовала и ласкала… Он тоже за ней ухаживал, только как-то без интереса. Один раз только спросил у меня, почему это Роялс ушел с вечера сразу после того, как ты вышла из Кинг-холла. А сегодня, когда его забирали, он неоднократно бросал взгляд сюда, на твои окна. Видимо хотел попрощаться с тобой напоследок.

- И тебе не жалко меня, Сидди? Говорить такие невозможные вещи... - я перестала есть, кусок застрял у меня в горле. - Впрочем, какое мне сейчас дело до этого мальчишки? Надо отвечать за свои поступки. Впредь будет умнее.

Абрахам ушел, унеся с собой блюдо с остатками ужина.  А меня начали одолевать сомнения. Что же это? Роялс вернулся, находится со мной в одном доме и даже не озаботился моими нуждами, не зашел проведать. Вчера так пылко объяснялся в любви, а сегодня даже не вспомнил. Снова это постылое одиночество! А Кини… Кини здесь уже нет и, верно, я никогда больше его не увижу. Вот был такой мальчик, обнимал с неподдельным желанием, целовал так страстно и — нет его. Ушел от меня такой молчаливый, ни слова не сказал в последний момент.

Бакин тоже не лучше. Но он так неистово соблазняет, уже и отказаться от него невозможно. От этого во мне чувства ненависти и неги так перемешались, что невольно начал одолевать страх: если Роялс откажется от меня, умру непременно. Тут же хотела бежать к нему — так жаждала его объятий, слов утешения, - но потом обругала себя легкомысленной девчонкой.

В голове мелькнула ужасная мысль, а что, если он просто посмеялся над моими чувствами? Наговорил красивых слов, и я размякла точно воск под жаркими лучами солнца. Но тут же себя успокоила: если бы забавлялся мной, не стал бы со мной церемониться. Но все равно, впредь не позволю ему играть в благородство, оттолкну его своей холодностью — пусть развлекается с певичками, как в прежние времена.

И все же, события прошлой ночи не давали мне покоя. Я вспомнила нежные, ловкие руки Бакина (такие, наверное, бывают только у искусных любовников), его губы, мягче кошачьей лапы, и красивые, слегка вьющиеся волосы, пахнущие красным сандалом. Так радостно было на сердце, когда он, словно большая птица, накрывал меня своим телом. Все трепетало во мне, будто проснувшаяся листва под утренним ветром.

Так, вспоминая все перипетии прошедших дней и сгорая в приятной истоме, я уснула и проспала вплоть до того часа, когда вернулся Дуглас. Было уже довольно поздно, но все равно я пошла к нему в надежде услышать хотя бы несколько утешительных слов.

- Ну, что я мог поделать? - оправдывался передо мной Фред в крайне расстроенных чувствах. - Мы должны уважать законы чужой страны. Будь я у себя дома, в Штатах, я имел бы влияние на государственных чиновников. Пришлось бы заплатить крупный штраф и кое-какие издержки — и все дела! Еще в этом деле, по-моему, не последнюю роль сыграла личная неприязнь. Бродов уже давно точит зуб на Кини, так что деньгами здесь дело не уладить. Ничего, срок, я думаю, ему дадут небольшой. Еще успеет жениться.

- И пришла же тебе в голову блажь взять его к себе на поруки! - укорила я Фреда, будто это он был виноват во всех моих несчастьях.

- Откуда мне было знать о ваших женских вкусах! - рассердился Октавиус. - Однако нельзя сказать, что кроме него в моем доме живут уроды, калеки и немощные старцы! И на должность офицера верхового отряда я тоже не устраивал специального конкурса!

Так мы могли препираться еще довольно долго, но появилась Шивадаси и мне пришлось уйти.

Я не ожидала увидеть у себя в комнате Роялса. Всего минуту назад я думала о нем и размышляла о том, не пойти ли мне к нему самой, пренебрегая гордостью и этикетом. Бакин сидел на диване и листал журнал. На нем была широкая туника с расшитым глубоким вырезом на груди, и выглядел он в ней весьма забавно.

- В Мексике сейчас популярен арабский стиль? - спросила я наигранно веселою — Что вы здесь делаете, сударь?

- О, какие церемонии! - воскликнул Бакин удивленно. - Я думал, вчера мы окончательно перешли на «ты». И что же я тут делаю, если не жду тебя?

- В такое позднее время? Мне казалось, ты давно спишь сном младенца. Я тебя не ждала…

- Разве теперь я могу уснуть без тебя, Сима? Если только напьюсь. Но твое тело пьянит гораздо сильнее, и от него не болит голова. - Он приблизился ко мне и сомкнул свои руки у меня за спиной, и я сразу почувствовала, как напряжены его мышцы, словно у ягуара, готового к прыжку. Я вся задрожала от волнения, казалось, силы вмиг оставили меня, и я непременно упала бы, если бы он крепко не прижал меня к себе.

- Почему ты не пришел сразу, как только приехал?

- Я провел в седле несколько часов, покрылся дорожной пылью и просолился от пота. К тому же, Абрахам сказал мне что ты в дурном расположении духа. Я подумал, что ты не захочешь меня видеть и ждал, когда утихнет буря.

- Ты решил, что к ночи я стану добрее?

- Я не пришелся тебе по-вкусу?

- Мне показалось, ты нашел во мне горчинку.

- Ты слаще меда, Сима, а твоя горчинка не даст мне пресытится.

Он взял меня на руки и отнес в спальню, усадил среди подушек, а сам лег рядом, положив свою голову на мои колени.

- Ты еще не ответила мне — согласна ли стать моей женой?

- Стать женой не любя мужа? Такой неблагодарности от меня ты не заслужил, Бак! - я прикоснулась рукой к его голове: мои пальцы утонули в пышных, мягких прядях, источавших восхитительный аромат; он перехватил мою руку и положил ладонью на свое лицо.

- Ты же видишь, я стараюсь заслужить твое доверие, - сказал он. - Ты впустила меня в свое сердце, осталось совсем немного — впустить в свою сокровищницу желаний.

- Я боюсь ошибиться, Бак. Этот страх не из-за явной утраты того сокровища, которым я обладаю, а то, что случится потеря намного больше этой, - когда мне придется остаться в одиночестве. И никакие твои клятвы не заставят меня поверить тому, что ты способен переиграть судьбу.

- Даже если случится такое несчастье, как разлука, я оставлю тебе гораздо больше того, что можно обрести в этой жизни.

Роялс поднялся с моих колен. Неторопливо он развязал тесемки на глубоком разрезе горловины своего одеяния. Туника свободно соскользнула с его покатых плеч, обнажив смуглый торс и бедра.

- Я дам тебе время привыкнуть к моему телу, - сказал он. - Ты будешь просто смотреть и касаться его так, как тебе нравится. Делай, что пожелает твоя душа. Я буду разговаривать с тобой и трогать то, что ты мне позволишь. Так ты перестанешь пугаться моего обнаженного тела и научишься выказывать страсть, любя всем сердцем.

Мне было приятно слушать красивый тембр его голоса. Он говорил как настоящий англичанин, без намека на мексиканский акцент. Меня восхищали его образованность и благородство. Я позволила ему раздеть себя. Я видела, как его лицо светилось радостью и восхищением, и от этого меня переполняло такое счастье, что я готова была согласиться на любое его предложение. Бак вселял в меня уверенность подкупающей очаровательной улыбкой и убеждающим взглядом. Во мне пробуждались желания, но я не позволяла им повелевать мной: неимоверным усилием я заставляла себя отказываться от великой радости. Страх пока что был сильнее меня.

Ночные часы пролетели быстрее, чем роса испаряется под солнцем. Перед рассветом мы задремали. Бак не выпускал меня из объятий, да и я сама льнула к нему со всей трепетностью: казалось, будто мы боялись расстаться, так и не узнав, что же есть в нас самого лучшего?