Бездна 11

11. Капитан на мостике

Ясно, однако, что художник
не может быть свободен от кармической связи
с отображенными им метапраобразами
и от кармической ответственности за их судьбу,
- подобно тому, как человек-отец
несет ответственность за судьбу
рожденных и воспитанных им детей.
Даниил Андреев. «Миссии и судьбы»

Пчела вернулась. Вадик не наблюдал ее полет, но слышал ее жужжание. Этот монотонный звук, отвлеченные речи Фридриха, вино, свежее сияние светила, прохладный ветерок, дующий как бы снизу (эхо падения в бездну?), - все это вместе погружало Вадика в такой нестерпимый уют, что хотелось одновременно пить, говорить, слушать и спать.
Пчела была настоящей труженицей, неутомимо нарезала она круги над верандой шато. Вибрации крыльев обволакивали, как хомус якутского шамана, - то глубоко, то надсадно, то с вкрадчивым хрипом, характерным для скольжения иглы по виниловому диску. Это мерное потрескивание стягивало воедино разрозненные клочки мира, упорядочивало мысли, успокаивало шторм событий, заставляло забыть о тревогах. Вадик почувствовал, что обрел опору, отправную точку, через которую может теперь триангулировать действительность. Жужжание пчелы стало для Валика незыблемым монолитом. Он вспомнил, при каких обстоятельствах приближался прежде к подобному состоянию.
Винил – вот один из тех островков покоя, на который можно было опереться в беспросветном болоте, что так и норовит втянуть тебя в пучину по самые ноздри. Да, иногда давление внешних обстоятельств Вадик воспринимал как сжимающую в негостеприимных объятиях тяжесть болотной трясины. Когда за окном звенели тревоги, когда в душе царила сумятица, на сердце выла вьюга, Вадик брал старую пластинку – ту, еще из отцовской коллекции, записанную на фирме «Мелодия», с царапками, скачками через куплет, треском и хрипом - и снова в исполнении Бичевской корнет Оболенский наливал вина, Высоцкий стлал поля влюбленным, все еще юный Сюткин поправлял оранжевый галстук, Лоза только-только оттолкнул от берега маленький плот и теперь отгребал гитарой подальше от боли, грусти, прежних ошибок… И даже Цой – и тот был все еще жив.
А если разжечь камин, откупорить пыльную бутылку вина, нарезать кубиками сыр, то начинаешь верить, начинаешь знать, что будет хорошо. Все будет хорошо, если не забыть выключить телевизор, грузящий новостями, если забыть про интернет, пичкающий твой разум шелухой дней.
Пока крутится виниловый диск, пока трещат дрова в камине, пока терпкие танины вина гармонируют с трюфельными и ореховыми нотками сыра, жизнь улыбается тебе – щедро, открыто, до самых ушей, как будто и не было этих странных, безумных, абсурдных последних лет.
В жужжании пчелы Вадик стал различать гармонию, далекую музыку, словно доносимую ветром сквозь шум волны у борта. Доски веранды скрипели под ножками стула, словно доски палубы. У какого борта? Какой палубы? Вадик понял, что, разморившись, вздремнул. Но, когда открыл глаза, действительно обнаружил себя на палубе.
Деревянный дощатый настил окружал вытянутый эллипс бассейна. По настилу парами и тройками были расставлены ротондовые шезлонги. У некоторых шезлонгов были подняты спинки, на многих валялись полотенца, халаты, солнцезащитные очки, раскрытые разноязыкие книги корешками вверх, крема и недопитые смузи с цветными трубочками. У каждой группы шезлонгов возвышались пляжные зонты цвета беж – одни были открыты, другие нет. Казалось, только что у бассейна царила суета, но вот круизный диспетчер позвала всех к шведским столам на второй завтрак, и палуба обезлюдила.
О том, что бассейн расположен на верхней палубе пассажирского лайнера, говорили крики невидимых чаек, легкое покачивание, солоноватый свежий солнечный бриз, монотонное гудение корабельных двигателей где-то глубоко под копчиком и такой же мерный плеск рассекаемой волны где-то далеко внизу у бортов.
   - Беззаботными, насмешливыми, сильными – такими хочет видеть нас мудрость: она – женщина и любит всегда только воинов! – мечтательно протянул Фридрих. – Вы любите воинов, милая фройляйн?
Он полулежал на шезлонге, вытянув плотно сомкнутые ноги, словно пытаясь дотянуться носками до краешка лежака. Вместо маленьких круглых очков, с которыми Фридрих не расставался с первого мгновения встречи, поверх моржовых усов теперь покоились огромные солнцезащитные «киски» с черными непроницаемыми стеклами. Бритый подбородок был подставлен ласковому солнцу. Чресла Фридриха от пояса до половины бедер прикрывали обтягивающие трико в бело-синюю полоску. Вадик невольно улыбнулся - настолько забавным был вид загорающего усача.
Фройляйн была рядом – она просушивала полотенцем влажные распущенные волосы. Видимо, уже успела окунуться в бассейн. Вадик не удивился тому, что Элли была в купальнике, - бездна меняла локации, костюмы персонажей и прочий антураж по своему усмотрению – Вадика удивил тот факт, что купальник был закрытым. Почему-то Вадик ожидал от фройляйн эротических провокаций, но Элии теперь выглядела менее вызывающе, чем в баварском дирндле.
- Война – это скучно, - Элли наморщила мокрый носик и бросила полотенце на спинку своего шезлонга, повеяло влажной прохладой. – Воюют нервные глупцы, которые не имеют доброй воли, чтобы договариваться. У нас, девочек, иной удел, иные заботы.
- Как любопытно! – Фридрих даже приподнялся на локте. – И чем же ваши заботы отличны от наших?
- Особенностями восприятия времени, - ответила Элли так, словно повторяла принятый в пабе заказ.
И, как будто вспомнив об изначальном своем официанстве, фройляйн взяла со столика под зонтиком два тяжелых стакана с толстыми стеклянными стенками и раздала их Фридриху и Вадику. В бокалах был золотой ром, в роме купались крупные кубики льда. Ром пах ванилью, шоколадом и табаком. Трубочек в бокалах не было.
- У нас, женщин, есть «золотой запас» - возраст, - начала Элли, усевшись на своем шезлонге и поджав ногу. - Не весь, конечно, где-то дюжина юных лет – от восемнадцати и старше, до наступления сознательной зрелости. И вот тогда, в сознательной зрелости тридцать-плюс, судьба вручает нам награду -пресловутое «женское счастье». Обретение дара зависит от того, как именно был «освоен» «золотой запас».
При упоминании «женского счастья» Вадик устроился поудобнее и приготовился слушать. Фридрих тоже заерзал на своем шезлонге, моржовые усы шевелились в предвкушении занимательной беседы. Элии слишком долго молчала, потягивая голубую жидкость с ледяной крошкой. Название коктейля Вадик не смог бы определить ни на глаз, ни на вкус - не любил он коктейли, предпочитал им напитки в стиле «моно» или «соло», но помнил, что ликер в составе называется «Блю Кюрасао».
- И куда нужно вкладывать «золотой запас»? – не выдержал Фридрих.
- Так, чтобы получить прибыль, - улыбнулась Элли. – Или хотя бы надежду на прибыль. По сути, вложение «золотых» лет сведено к двум вариантам. Одни держательницы драгоценных акций вкладывают «лучшие годы» в «правильного» мужчину, другие их тратят на карьеру.
- И какой мужчина попадает под определение «правильный»? – поинтересовался Вадик. – Какую «прибыль» он должен гарантировать?
- Да какие гарантии? – отмахнулась Элли. – Надежда! Надежда на семейное счастье.
Тут оба мужчины одновременно подняли брови, задавая немой вопрос. Элли даже хихикнула, но затем сделала серьезное личико и ответила:
- Семейное счастье для женщины – это возможность под мужским финансовым покровительством заниматься пусть не доходным, но любимым делом – играть на рояле, петь в хоре, учить детей, писать диссертации, вышивать крестиком.
- Хм, допустим, - Фридрих снова вытянулся на шезлонге. – Это первый вариант. А каков второй?
- Вложить «лучшие годы жизни» не в мужчину, а в карьеру.
Элии говорила мягко, без надрыва, ничего не навязывая, ничего не утверждая. Бриз колыхал ее распущенные волосы, завершая за полотенцем недоделанную работу. Вадик заслушался и засмотрелся.
- И в этом случае женщина вполне может получить реальный финансовый доход, который позволит на склоне лет купить и любовь юнцов, и уважение сверстников, и дорогих породистых котов от одиночества, - злорадно подхватил Фридрих.
- Риски есть в обоих случаях, - согласилась Элли. - Мужчина может оказаться недостаточно «правильным», карьера же может привести не к благоденствию, а к выгоранию.
- Однако чаще всего этот возрастной кредит, щедро предоставленный природой, рассыпают по цветастому сукну рулетки в казино судьбы, - Фридрих сменил тон на романтическо-философский. - Ставят на черное, на красное, на зеро в ожидании чудес невозможных, коней белых, принцев сказочных, сиюминутных удовольствий и просто так, потому что по юной глупости не думают о ценности разбазариваемого состояния.
- Для таких случаев тоже есть коты, менее породистые и менее дорогие, - засмеялась Элли.
Ром испарился слишком быстро. Вадик, привыкший уже к бесконечным ёмкостям в бездне, с грустным удивлением смотрел в стакан, где на дне одиноко перекатывался оплывший кубик льда.
- Утратили дорогу к Вашим демонам? – улыбнулся Фридрих, заметив печаль своего подопечного.
- Скорее, к богам, - улыбнулся Вадик в ответ.
- Счастлив тот, с кем дружны боги! – провозгласил Фридрих.
- Тут такая дружба, - замялся Вадик, - на началах quid pro quo: они мне всякие радости, я им верное служение.
- И что же за радости дарят боги? – заинтересовалась Элли.
- Ну, нельзя же разглашать секретные пункты двусторонних соглашений, - отшутился Вадик, Элии разочарованно фыркнула. - А если серьезно, чего бы каждый из нас попросил у богов?
- А что просить у богов? – Элли забрала у Вадика пустой стакан, заменив его полным (оказывается, полный бокал все это время был на столике у зонтика). – Что просить у Диониса-Вакха, что у Венеры-Афродиты, что у Аполлона-Феба, у Муз, у Хроноса, у Гестии, у многих других? Только то, что они могут дать, - вдохновение, любовь, удачу, покой, молодость, семейный очаг...
- Вот-вот! – поддержал Фридрих, снова приподнимаясь на локте. - Раскладываешь по полочкам мечты (не хотелки, с этим не к богам, а к папикам), думаешь, в чьей зоне ответственности достижение той или иной мечты, ну, и потом договариваешься. И верно служишь.
- Какие вы оба проницательные, - похвалил Вадик.
- Только нельзя забывать главного! - хихикнула Элли, вручая Фридриху новую порцию рома.
- Главного? – Вадик теперь смотрел на Элли с новым интересом.
- В чем суть служения! - ответил за девушку Фридрих и тут же продолжил. - А суть – в принятии божьих даров в полном объеме. Если Дионис дает тебе полет мысли, вдохновение, глубину всевозможных постижений, то не пеняй потом на похмелье. Если Афродита дарит тебе удачу в любви, то будь готов принять и всю ответственность – отношения не только радуют, но и налагают груз забот. Хочешь не думать о времени – не жги его в бестолковых метаниях по миру. И так далее. В этом вся соль нашей жизни – знать, что и у кого попросить и что предложить взамен. Боги щедры, но справедливы: без равноценного служения ценных даров от них не дождешься.
- По поводу ответственности, - внезапно обеспокоился Вадик. – Мы на лайнере, лайнер на волнах, идет каким-то курсом. Быстро идет – вон, как громко волны плещут. Где команда? Где капитан? Кто у штурвала?
- Думаю, капитан там, где ему и положено быть, - на капитанском мостике, - беззаботно ответил Фридрих.
- Пойдем глянем? – Элли обрадовалась приключению.
Все трое покинули шезлонги и направились туда, где, по их мнению, мог располагаться капитанский мостик. Фридрих снова был в элегантном винтажном костюме, Элли в простеньком пестром ситцевом платье, сам Вадик с удивлением обнаружил на себе гавайскую рубашку и совершенно невозможные в его возрасте и в его времени бриджи да сандалии на босу ногу. Вадик смирился.
Ступая по шикарным ковровым дорожкам, двигаясь по довольно широким коридорам, мимо одинаковых краснодеревных дверей, ведущих в каюты явно премиум-класса, они добрались до парадной лестницы с хромированными перилами и пышными пальмами по краям. По дороге не встретили ни одной живой души. Элли даже подергала украдкой несколько дверей, но они были заперты.
Лестница, также покрытая красным ковролином, привела их куда нужно – на небольшую площадку с единственной дверью. На двери золотыми буквами было написано: «Капитанский мостик». Вадика посетили смутные сомнения. Как-то все здесь было схематично, словно они все разом оказались на съёмочной площадке, и даже не фильма, а мультфильма. И надпись была какая-то показушная. Вадик ждал что-то вроде «Рубка управления» или «Навигационная», но, видимо, его личная бездна именно так услышала и оформила обертоны его подсознания.
Фридрих постучал, никто не ответил, потянул за ручку, дверь открылась без труда и скрипа. Троица попала в довольно большое помещение с огромными смотровыми окнами, вдоль которых протянулась панель с бесчисленным количеством приборов. Лампочки мигали, табло гудели, реле щелкали. Самым удивительным атрибутом в рубке был огромный штурвал, так же неуместный на капитанском мостике современного круизного лайнера, как и бриджи на Вадике. Элли тут же весело подбежала к штурвалу и крутанула что было сил. Резкий крен заставил всех троих схватиться за первое, что попалось под руку – Вадик и Фридрих ухватились за косяк двери, Элли – за рукояти штурвала. К счастью, это остановило вольное вращение, и судно через некоторое время стабилизировалось, палуба выровнялась. Вадик хотел выругаться, но Фридрих приложил палец к усам.
- Элли – такой же плод Вашей бездны, молодой человек, как и этот корабль, - шепотом сказал он.
- Я ее не создавал, - жестко возразил Вадик, понимая, что лукавит.
- Простите, - фройляйн стыдливо сделала книксен и отошла подальше – и от штурвала, и от греха.
- А кто же еще? – уже громко удивился Фридрих. – Вы и создали. Кого Вы видите перед собой?
- Вас и… Элли, - сказал Вадик, зачем-то осмотревшись.
- Именно! – Фридрих важно поднял палец вверх. – Вам онтологически был необходим неглупый собеседник, - при этих словах Фридрих по-гусарски щелкнул воображаемыми шпорами и слегка поклонился, - и понимающая женская душа. Вуаля – мы пред вами, аки чуды-юды, из бездны явившиеся.
- Кто еще мне нужен? – усмехнулся Вадик. – Кроме собеседника и женщины?
- Не знаю, - признался Фридрих. – Друг? Враг? Партнер? Покровитель? Как знать, кто еще необходим Вам для того, чтобы жизнь Ваша, молодой человек, стала наполненной, целостной, органичной…
- Ребенок ему нужен, - неожиданно заявила Элли.
Она успела подобрать с пола капитанскую фуражку, которая свалилась с панели управления в момент крена, и теперь стояла подле Вадика, как адъютант подле своего генерала, держа головной убор на вытянутых руках.
- Бездна сама подскажет, бездна сама предложит, сама познакомит, - заключил Фридрих. – Недаром же Вакх опрокинул Вас в нашу обитель. Вернее, в Вашу же собственную обитель. Здесь ищут ответы, здесь задают вопросы.
- Наоборот, - исправил Вадик автоматически. – Сначала задают вопросы, а потом ищут ответы.
- Как знать, как знать, - загадочно улыбнулся Фридрих.
Вадик с сомнением смотрел на капитанскую фуражку в руках своей верной спутницы. Потом решительно взял ее и надел. Даже приложил два пальца ко лбу, чтобы выровнять козырек – он видел этот жест в каком-то фильме о белогвардейцах.
- Капитан на мостике! – отрапортовала Элли.
- Вы уверены? – спросил Фридрих серьезно.
- Никаких сомнений! – соврал Вадик.
- Куда держим путь, капитан? – радостно и бодро воскликнула Элли.
Каким-то чудом фройляйн снова преобразилась. Теперь на ней был синий двубортный китель с широкими отворотами, короткая юбка и аккуратные черные туфли без каблуков. В треугольнике декольте синели полосы тельняшки, а на голове была лихо сдвинута набок пилотка с золотой буквой «В» вместо звездочки. Вадик перевел взгляд на бесконечный морской (или океанский?) простор за окнами. Где-то далеко-далеко по курсу, словно паря в воздухе, неровно тянулась тонкая рваная полоска земли в белесом тумане.
- Курс на острова! – приказал Вадик и сам встал к штурвалу.
После легких коррекционных движений руля бушприт огромного лайнера был нацелен на обозначенную цель. По левую руку от бравого капитана стояла Элли, по правую – Фридрих, который не собирался добавлять в свой классический костюм элементы морской тематики.
- Вы бы все-таки подумали еще раз, молодой человек, - сказал Фридрих, глядя по ходу движения судна.
- О чем? – беззаботно спросил Вадик.
- О дятлах, - напомнил Фридрих, но Вадик только дернул уголком губ в ответ. – Вы надели фуражку капитана.
- Это красиво! – томно откликнулась Элли.
- Красиво, - согласился Фридрих. – Авторитетно. Независимо.
-  Независимость – обязательная составляющая авторитета, - важно переиначил Вадик слова Фридриха, чтобы получился как бы его собственный афоризм.
«Капитан» слегка покручивал штурвал вправо-влево. Никакого смысла в этих движениях не было, но создавалось ощущение, что огромный лайнер подвластен каждому его жесту.
- Независимость налагает ответственность, - сказал Фридрих. – И личную, и командную, и даже государственную. Вы уверены, что готовы принять ее, готовы взвалить на себя такой груз?
- Уже взял, - сказал Вадик весело. – Не просил же, так вышло. Да и у кого просить? У кого требовать?
- Не у кого, - смирился Фридрих, признавая, что в рубке, кроме них, никого нет. – Независимость не просят, не вымаливают и даже не требуют. Никто не выдает «ярлык на независимое княжение». Или, скажем, вот – на капитанство. К государственной независимости ведет чреда исторических событий, к личной – чреда ответственных поступков.
- Он очень ответственный! – заверила Элли.
- Я очень ответственный, - подтвердил Вадик. – Вы сомневаетесь?