7. 2. 1823 год. Стайки выставляются на торги

В течение 1822 года Витебская Казенная Палата провела большую работу по подготовке к сдаче имений в аренду (ну, может, не слишком хорошо получилось, но уж как могла), в частности, были составлены инвентари и "типовой арендный контракт" (кондиции). Документы были представлены на подпись Гражданскому губернатору, который утвердил их 14 февраля 1823 года, но при этом отметил некоторые "несообразности", связанные с определением повинностей. В связи с этим были написаны "пояснения Витебской Казенной Палаты к общим кондициям на отдачу в аренду вторых поиезуитских имений" (379/3/681/53-54), которые были утверждены Гражданским губернатором 15 февраля и в соответствии с которыми в текст "кондиций" при заключении контрактов вносились изменения.

Пояснения эти касались определения крестьянских повинностей.

При приеме Стаек от иезуитов в инвентаре, составленном губернским стряпчим Тихим (и в инвентарях других имений была аналогичная ситуация), было указано, что крестьяне служат пригон по два мужских и два женских дня в неделю с осьмухи земли. А затем было "примечание", где написано, что фольварковая земля для удобства обработки разделена на морги, и крестьянин с осьмухи должен обработать два морга фольварковой земли (об этом я писала в п.3.4). Так вот вопрос: обработка этих моргов земли осуществляется в счет пригона либо сверх пригона? Арендаторы, естественно, склонны были считать, что сверх пригона. Казенная Палата, защищая интересы крестьян, постановила, что обработка моргов должна вестись в счет пригона. В "пояснениях" об этом было сказано так: "в то время, в которое производиться будет таковое обрабатывание сих моргов... крестьяне должны быть от пригона свободны", и эта фраза включалась в контракты отдельным пунктом. Но сколько дней выделяется на обработку морга, Палата не определила, поэтому в этом вопросе осталось место для произвола арендатора.

Кроме пригонов, крестьянской повинностью были традиционно сгоны (или гвалты), которые служились "с души" и назначались обычно в сенокос или во время вывозки навоза на поля. В инвентаре, составленном губернским стряпчим Тихим, про сгоны ничего не сказано, но администраторы имений, сами являвшиеся помещиками, хорошо знали об этой традиции и устраивали сгоны, определяя количество сгонных дней по своему усмотрению. Казенная Палата определила, что число сгонов должно быть одинаковым по всем имениям, и уже при проведении торгов было согласовано, что назначается 4 мужских и 4 женских сгона в год.

Кроме того, в "пояснениях" появилась фраза о том, что "молотьба хлеба, равно ночные и денные караульщики имеют отбываться по очереди". Такие фразы были в инвентарях некоторых имений и тоже соответствовали традиции... и тоже были двусмысленными.

Молотьба "по очереди" осуществляется в счет пригона или сверх пригона? То есть очередь связана с тем, чтобы эта самая тяжелая физическая работа не падала во время пригона постоянно на одних и тех же хозяев, или же с тем, чтобы сверх пригона на молотьбу хозяева назначались по очереди?

Ну а караульщики (или "сторожество") отбываются в счет пригона или сверх него? (причем не надо думать, что "сторожество" - это просто охрана имения; эта повинность включала в себя вывозку дров и топку печей, а зачастую еще и поливку и прополку огородов)

Что касается того, что работы по починке дорог, мостов, а также фольварковых строений (назывались они шарварками) не засчитываются в пригон, то это тоже соответствовало традиции, и должно было быть включено в контракт, чтобы крестьяне не могли отказаться от этой работы. Ну а объем этой работы целиком и полностью зависел от воли временного владельца имения.

Словом, сколько примечаний ни пиши, а место для произвола останется. И в самом деле, нельзя же до мелочей регламентировать все обязанности крестьян?

В общем, так или иначе, документы были подготовлены, объявления о торгах опубликованы, и желающие помещики собрались на торги.

Причем, что интересно, кроме помещиков, в торгах могли принять участие и сами крестьяне,  то есть "сельхозпредприятие могло быть передано в аренду трудовому коллективу".
И крестьяне Невельских Стаек, а также крестьяне имения Жанвиль выразили желание взять имение в аренду! Правда, они не могли представить двухгодовой залог, а только соглашались уплачивать ежегодный платеж, поэтому к торгам допущены не были.
(против сдачи имений в аренду крестьянам выступал сенатор Баранов в своей записке, о которой я писала в п.5.3, мотивируя это тем, что крестьяне неаккуратно выплачивают арендные платежи; позже практика сдачи имений в аренду крестьянам будет отменена (379/3/667/39), поскольку она "для казны невыгодна и служит своевольству крестьян")

Ну а господа помещики прочитали внимательно документы... и заявили, что на таких условиях они имения брать в аренду не-бу-дут.
А ежели Витебская Казенная Палата желает все-таки сдать имения в аренду, то пусть внесет в контракты изменения в соответствии с запиской, которую написал подполковник Гласка - как я понимаю, неформальный лидер собравшихся на торги помещиков.

Витебская Казенная Палата сама не могла взять на себя такую ответственность (вообще, по-моему, Витебская Казенная Палата очень не любила брать на себя ответственность), поэтому 25 февраля направила требования торгующихся в Министерство Финансов со своими замечаниями, (379/3/559/26-30) и только по получении 31 марта ответа с "руководящими указаниями" (379/3/559/79-85) смогла внести изменения в "кондиции" и назначить новые торги.

Каких же это были изменения?
В приложении я привожу полный текст контракта с примечаниями о внесенных в него изменениях, а здесь пишу о тех обоснованиях своих требований, которые приводили господа помещики.

Помещики не согласны были отвечать за сохранность арендуемого имения всем своим имуществом, поскольку за 12 лет (срок аренды) "с арендатором может случиться какое несчастье и условия контракта могут быть нарушены неумышленно". В этом вопросе Министерство Финансов пошло навстречу, и пункт контракта был соответствующим образом изменен, ответственность ограничена двухгодовым залогом.

Помещики считали, что "уничтожение контракта" после первого же неплатежа - слишком суровая мера, и предлагали разрывать контракт только после второго неплатежа, тем более, что предлагаемый процент за несвоевременный платеж (1% в месяц) довольно высок, и никто не захочет лишних трат, но все-таки по каким-то обстоятельствам платеж может быть пропущен неумышленно.
И с этим Министерство Финансов тоже согласилось, но предложило добавить фразу о том, что при первом неплатеже Арендатор будет "понуждаем к платежу военной экзекуцией", поскольку "без того содержатели за первую половину никогда платить не будут" (в чем конкретно выражается это "понуждение военной экзекуцией" - не знаю)

Контракт вменял в обязанность арендаторам давать крестьянам хлебную ссуду в случае плохого урожая.
Господа помещики считали, что выдача ссуд крестьянам должна быть не обязанностью, а добровольным делом арендатора, мотивируя это тем, что "состояние поселян Витебской губернии столь бедное, особенно крестьян казенных, что арендатор никак не может принять сие обязательство", а неурожай и градобитие одинаково угрожают крестьянам и арендатору, и надо, чтобы крестьянин понимал, что согласие на выдачу ссуды зависит от доброй воли арендатора; а в случае стихийных бедствий арендатор должен заранее уведомить Палату, чтобы она сама приняла меры по продовольствию крестьян.
Здесь Министерство Финансов посчитало, что статья о помощи крестьянам должна остаться как есть, так как она так определялась арендными контрактами со времени присоединения Белоруссии к России, с учреждением же хлебных запасных магазинов по Высочайшему указу 14 апреля 1822 года проблема решится сама собой.
(попытки организовать систему продовольственных резервов предпринимались в России неоднократно, и последним руководящим документом в описываемое время был указ от 14.04.1822, текст которого доступен в сети)

В контракте определялся размер "надсыпи" - то есть процента с хлебной ссуды, взимаемого натурой. Надсыпь составляла один четверик с четверти в год. Помещики отметили, что цены на хлеб меняются в течение года, и наиболее высоки весной, когда крестьяне берут ссуды. По сбору урожая цены ниже, и если, допустим, крестьянин взял ссуду в июне и возвратил в августе, то надсыпь составит не четверик с четверти, а чуть больше гарнца, и стоимость возвращенного хлеба окажется даже ниже, чем выданного. Они предлагали брать "надсыпь" по четверику с четверти за возврат хлеба осенью, независимо от того, в какой месяц была выдана ссуда.
Здесь Министерство Финансов согласилось с мнением Витебской Казенной Палаты, которая предложила в этом вопросе господам помещикам пойти навстречу, но идти уж до конца, и не увеличивать надсыпь даже в том случае, если срок возврата ссуды превысит год.

Самые серьезные возражения, пожалуй, были против пункта контракта, который обязывал арендатора уплачивать винокуренную пошлину (на всякий случай напоминаю: в Белорусских губерниях существовало право свободного винокурения, и арендаторы имений, так же, как и помещики, имели право производить и продавать вино и водку без ограничений, за что и выплачивалась винокуренная пошлина по числу ревизских душ). При исчислении доходности имения учитывалась доходность от винокурения, значит, уплатить арендный платеж да еще винокуренную пошлину - значит уплатить за право винокурения дважды!
Эта претензия была признана справедливой, но Казенной Палате пришлось разобраться, как соотносится исчисленный доход от винокурения с винокуренной пошлиной.

В Стайках (379//559/68-69) было 477 ревизских душ (душ мужеска пола, писанных по ревизии 1816  года), за них следовало бы винокуренной пошлины 954 рубля (по 2 рубля с души)
При этом доход от винокурни был исчислен в 500 рублей, а от корчм (которых в имени Стайки было 4 штуки, только я не могла найти информации, в каких именно деревнях) - 300 рублей, всего 800.

По разным имениям ситуация была разная. Где-то исчисленный доход превышал винокуренную пошлину, где-то был меньше. В целом он был больше: во всех поиезуитских имениях было 8067  ревизских душ, а исчисленный доход от винокурения составлял 18485 руб. 30 коп.

По этому поводу Министерство Финансов предписало уплачивать бОльшую сумму: то есть если исчисленный доход больше, то его и платить, а если меньше, то платить сумму, равную винокуренной пошлине.

Господа помещики были не согласны также с тем, что в контракте арендатору предписывалось следить за своевременностью уплаты крестьянами поголовных и прочих податей: "рассмотрев бедное положение казенных поселян и видя, как много накопилось долгов за неуплату государственных податей и разных вспомошествований им делаемых, которых возврат для казны почти невозможен, они [арендаторы] никакой ответственности по сей части на себя принять не могут, а всякое требование казны должно быть обращено к поселянам и старшинам".
На это Министерство Финансов ответило в том смысле, что фраза в контракте должна остаться, а господа арендаторы пусть не беспокоятся, все равно никакой ответственности за неуплату крестьянами податей они подвергнуты быть не могут - ну да, "строгость российских законов компенсируется необязательностью их выполнения".

Господа помещики просили предоставить им право наказывать крестьян - в своих-то имениях они такое право имеют, а как быть с казенными крестьянами, если те не исполняют своих обязанностей? Не в суд же подавать ("так как мера сия очень медлительна")?
Здесь Витебская Казенная Палата пошла навстречу, и Министерство Финансов с ней согласилось. Правда, была сделана масса оговорок, что "наказывать умеренно" и "при собрании мирского общества", но суть-то осталась: сечь крестьян можно!

Господа помещики предлагали не рассматривать жалобы, поданные отдельными крестьянами, а только такие, которые поданы от мирского общества и волостных старшин, а то ведь каждый будет жаловаться - никаких сил не хватит все жалобы проверять. Это требование также было удовлетворено.

И, наконец, господа помещики просили предоставить им право самим выбирать, как вносить платеж - серебром (поскольку в Витебской губернии торг идет в основном на серебряные рубли) либо ассигнациями, зафиксировав на весь 12-летний арендный срок текущий курс 3 руб. 16 коп ассигнациями за серебряный рубль.
В этом вопросе Министерство Финансов было непреклонно: платеж только ассигнациями!

Соответствующие изменения были внесены, и назначены новые торги (а был уже май месяц, то есть, получается, теперь имения сдавались в аренду с 23 апреля "задним числом")

На торги были выставлены следующие имения:
(389/3/559/56)

Полоцкий повет:
1) Альбрехтово
2) Непадовичи
3) Улазовичи
4) Крашуты
5) Оболь
6) Станиславово
7) Сосница
8) Струнь
9) Юревичи (Юровичи)
10) Спас

Витебский повет:
11) Билево
12) Сокольники

Невельский повет:
13) Стайки

Городецкий повет:
14) Заборовки
15) Мошники

Себежский повет:
16) Утужица
17) Жанвиль

Динабургский повет
18) Ужвальды
19) Сувейдзишки (Сувездишки)
20) Аулия
21) Бушанишки

По результатам торгов были сданы в аренду 12 имений (379/3/559/111)
1) Альбрехтово
2) Непадовичи
3) Улазовичи
4) Крашуты
5) Оболь
6) Станиславово
7) Сосницы
8) Юровичи
9) Спас
10) Сокольники
11) Заборовки
12) Жанвиль

К другим имениям господа торгующие интереса не проявили, а вот вокруг Стаек разгорелись настоящие бизнес-страсти.
Но о них в следующей главе.

Здесь только отмечу, что 4 июня Витебская Казенная Палата направила чиновнику Министерства Финансов Шипулинскому подробный отчет (я бы даже сказала, подробное описание всей эпопеи с торгами) и, в частности, поинтересовалась, как быть после сдачи в аренду имений с контрактами, которые были заключены еще при иезуитах? Эти контракты (на сдачу каких-то частей имений посторонним лицам) вообще-то должны оставаться в силе, но по некоторым имениям есть замечания. Так, в частности, в Стайках (379/3/681/89) был заключен контракт со шляхтичем Степаном Мицкевичем на предоставление ему участка земли (действительно, этот контракт сроком с 1819 по 1829 год упоминается в инвентаре, составленном губернским стряпчим Тихим, о чем я писала в п.3.3) При этом губернская комиссия по подготовке имений к сдаче в аренду предлагает выделить шляхтичу Мицкевичу для обработки его участка девять крестьянских дворов, что Казенная палата находит чрезмерным.
Как в конце концов решился вопрос со Степаном Мицкевичем, я не знаю.