Танец с вечностью. Главы 1-2

Аннотация к книге «Танец с вечностью»:

После катастрофы человечество обрело бессмертие, заплатив за него смертью будущего. Новые люди не рождаются, старые не умирают. Мир погрузился в вековую апатию, где единственной ценностью стали воспоминания.

Грета Гарсиа, бывшая танцовщица, уже почти двести лет носит в себе боль невысказанной потери. Она — ходячее напоминание о том, что вечная жизнь может стать самой страшной тюрьмой. Её мир сузился до книг, одиноких танцев, соседей-оптимистов, тщетно пытающихся завести детей, и учёных, бьющихся над задачей, у которой нет решения.

Всё меняется, когда в её поселении появляется незнакомец. Он принёс с собой единственный соблазн: знание о том, как можно умереть. Ради желанного конца Грете предстоит отправиться в путешествие. Но дорога навстречу собственному финалу неожиданно становится для неё другим путём. Ведь иногда, чтобы по-настоящему начать жить, нужно сначала посмотреть в глаза своему последнему танцу.

________________________

Предисловие.


Дорогой читатель,

«Танец с вечностью» — история не о погонях и сражениях, она не про апокалипсис в привычном понимании: с зомби, гонками и выживанием. Это путешествие внутрь себя. Она про то, что происходит с душой, когда у нее отбирают право на конец.
Здесь нет спецэффектов, и никто не спасает мир. В этой книге вы не найдете гонок, битв за ресурсы, ярких злодеев, динамичного сюжета. Зато вы найдете молчаливую войну с собственным прошлым, тяжелую работу по принятию себя, тонкие мосты, которые строятся между людьми вместо стен, и главный вопрос: как жить, когда жить не хочется, а умереть нельзя? Психологический апокалипсис одной души — вот как бы я сама охарактеризовала роман.

Ты можешь закрыть книгу прямо сейчас. А можешь пойти вместе с Гретой Гарсиа туда, где стирается грань между жизнью и смертью, а самое страшное искушение — это идеальное счастье.

История Греты — это разговор, который мы часто ведем с собой в три часа ночи, когда мир спит, а мысли громче любого крика. Я писала не боевик, а долгое письмо: о боли, которая становится частью личности; о любви, которая приходит не как спасение, а как вопрос; и о выборе, который делается не между жизнью и смертью, а между правдой и удобной ложью.

_____________

«И в танце каждое движение — это выбор. Шаг вперед или назад. Падение и подъем. И вечность — всего лишь партнер».

_____________


Глава 1.

Уже третий день подряд шел дождь. Горячий, тяжелый и непрерывный — явление, очень несвойственное для нынешнего времени и климата на планете в целом.
Сидя дома, Грета сходила с ума. На улицу не выйти, только если не желаешь промокнуть насквозь. В своем жилище, ставшим уже родным за многие десятки лет, Грета навела порядок везде, где только можно и нельзя. Ее единственная радость — патефон, украденный из разрушенного концертного зала-музея в Риме, где девушка пыталась выжить первые сорок лет жизни после катастрофы — никак не хотел выдавливать из себя мелодию. Сосед обещал зайти и посмотреть, может, чем-то мог бы помочь в этом вопросе. Голова у него работала как надо, да и руки росли из нужного места. Но вот уже вечер, а ничего так и не изменилось.
— Поди снова пытаются зачать ребенка, словно впервые за сотни лет, — пробурчала Грета себе под нос. — Оптимизм — это диагноз.
Она постоянно думала как нелепо все вышло, как резко и неожиданно изменился мир. Человечество сократилось до пятисот с небольшим миллионов человек после неудачного эксперимента по применению биологического ядерного оружия. После смертоносной энергетической волны материки Северная Америка, Евразия и часть Африки соединились и теперь представляли из себя Единый материк. Все остальные территории вместе с людьми смыло волной невероятного по скорости и продолжительности цунами. Площадь суши, пригодной для жизни и представляющей из себя в основном пески с вековыми деревьями, теперь составляла всего лишь около десяти процентов. Все остальное — Единый океан. Днем температура доходила до пятидесяти градусов по Цельсию, а ночью могла опускаться до нуля. Были даже случаи ночных заморозков. А вот времена года как таковые и вовсе потеряли свою суть.
Испытания проводил тайный научный союз нескольких стран бывшей Европы, Азии и Северной Америки. Согласно прогнозам и плану, человечество должно было избавиться от рака, выработать устойчивость к вирусным заболеваниям и приобрести способность, из-за которой теломеры человека максимально уменьшили бы скорость укорачивания.
Величайшее открытие всей истории человечества должно было замедлить старение вплоть до вечной молодости. Но что-то пошло не так. Применение оказалось внезапным, не до конца продуманным, даже поспешным. Большая часть населения погибла сразу же. Дети, старики, больные... Они просто падали замертво. «Везунчики» северного полушария выжили только для того, чтобы увидеть, как следом за людьми умирает сам мир. А те люди, которые находились в южной части планеты, не смогли противостоять стихии.
У выживших произошли необратимые изменения в ДНК: каждый остался в том возрасте, в котором его застала катастрофа. Перестали стареть. Все они оказались в ловушке собственного тела: их ДНК была переписана, тело вместе со всеми шрамами поставили на вечную паузу. Волосы не седели, не росли, сотни лет тело могло уставать, душа болеть, но не изнашиваться. И главное: люди потеряли возможность естественной смерти и, ко всему прочему, утратили способность к продолжению рода. Говорили, что оставшиеся немногочисленные ученые пытались найти способ естественного зачатия, так как оплодотворенные в пробирке яйцеклетки в матке женщин не приживались.
Сама Грета до катастрофы жила в Уругвае, занималась латиноамериканскими танцами. У нее была семья, которая погибла сразу же во время Перелома. Или Коллапса, как позже окрестили катастрофу в миру. Греты в тот момент не было рядом: она улетела в Рим на турнир под эгидой WDSF. Музыка для нее — это все, что осталось от некогда счастливой жизни. За все годы Грета не утратила любовь к танцам: вечерами, слушая старые заезженные песни, она забывалась танцами в одиночестве.
Возможно, именно поэтому ее так выбесила поломка этого несчастного патефона.
— Если ты сдохнешь… — замолчала Грета и следом выплюнула в сторону ни в чем не повинного аппарата. — Ну да. Ты сдохнешь, а я нет. Какая досада.
Негромкий стук прервал ее нервный монолог.
— Неужели, — поприветствовала она этими словами своего соседа Нуа. — Я бы погрозилась тебя убить, но жаль, что из этого ничего не выйдет.
Нуа всегда был добр к своей не самой дружелюбной и душевной соседке.
— Гарсиа, ты опять не поела? Или кочевники мимо проходили, а тебе не дали?
Получив резкий удар в плечо, он отшатнулся и с улыбкой сказал:
— Ладно, ладно. Не бесись.
— Это вы с женой своей любители делать новых людей, — ухмыльнулась Грета. — Как успехи?
Нуа взглянул с высоты своего огромного роста и отрицательно покачал головой:
— Все так же и тем же концом. Но ничего, у нас есть время.
Грета только фыркнула:
— Оно у нас у всех есть, к сожалению.
— Кому к сожалению, кому к счастью, — невозмутимо ответил Нуа.
— Что-то я не вижу лиц, радостью перекошенных. Халла, ты сколько живешь? Почему ты все еще на таком энтузиазме? Что ты пьешь или куришь?
— А ты столько лет меня знаешь и все еще не привыкла? — спокойно ответил мужчина, копошась в своем чемоданчике.
— Поэтому и бесите вы меня со своей Ирэн, — проворчала Грета и отвернулась к проему некогда витражного окна.
Нуа Халла родился на территории бывшей Финляндии в городе Раума и до катастрофы занимался промышленным рыболовством. А сейчас тем, что ремонтировал все, что имелось в наличии у людей: начиная с мебели и садовых инструментов, заканчивая строительством и благоустройством домов. Ирэн родилась также в Финляндии, но в городе Хельсинки. В тот день она приехала в командировку на переаттестацию от фирмы, где трудилась аудитором в рыбно-промышленной отрасли. Там и познакомилась со своим будущим мужем, но поженились они уже после Перелома спустя три года. Венчания и клятв верности не было: молодых людей просто внесли в общий список во время переписи оставшегося населения в 2028 году как «семейство Халла, два человека».
Нуа и Ирэн всегда считали себя единственными и близкими друзьями Греты. А вот она их просто людьми, с которыми ей приходилось контактировать, чтобы окончательно не свихнуться.
— Ну что там, его еще можно спасти? — прищурившись, наклонилась Грета над сидящим на корточках Нуа.
— Нет ничего такого, что не смог бы сделать гуру Халла, — ответил мужчина, рассматривая иглу патефона.
Грета скептически посмотрела на него:
— Скромняга. Ты мне по существу говори: да или нет?
— Да, конечно, все сделаю, ты же меня изведешь.
— Ну прости, навыками ремонта я все еще не овладела, — сказала девушка, вновь развернувшись к окну.
— Поэтому я и говорю: мужика надо тебе. Может, и добрее будешь, — улыбаясь, подмигнул ей Нуа.
— Твою мать, как же ты меня бесишь… — Грета покачала головой и с этими словами удалилась на кухню.
Кухня, к слову, когда-то была гримеркой для выступающих артистов, но это было слишком давно. И теперь об этом высокопарном прошлом напоминало только лишь облупившееся по краям зеркало с расколотым уголком.
Грета поселилась на территории бывшей Мексики, чтобы ощущать себя как можно ближе к дому, в полуразрушенном здании старой консерватории. Сюда она приехала чуть больше ста лет назад на подобии автомобиля, работающем от солнечной батареи. Кочевники — путешественники и своего рода археологи — помогли Грете добраться до нужного места. Девушка за долгие годы научилась неплохо шить, поэтому по принципу «услуга за услугу» смогла уговорить их присоединиться к ним в дороге.
После Коллапса стала процветать бартерная экономика, деньги потеряли свою суть, а накопления стали бессмысленны. Как и власть с политикой. Люди понимали: никто ни на каком основании не может управлять другими такими же бессмертными. Нет силы и авторитета, этого уже никто не боялся. Авторитет двухсотлетней давности никого не волновал. Привычные законы не работали, ведь самое страшное наказание — смерть — исчезло. Тюрьма? Это просто смена декораций на столетия. Некоторым даже в радость. Но тем не менее преступность оставалась на максимально низком уровне, в основном это были драки, мелкие кражи для сиюминутных удовольствий, от скуки.
Наука оказалась в тупике, ведь главной цели — вернуть способность к размножению — никак не удавалось достигнуть. Ученые разделились на фанатиков, готовых на все, и циников, махнувших на все рукой. Бессмертная жизнь усугубила всевозможные психические отклонения. Мания, паранойя, клиническая депрессия за столетия развились в невообразимые формы. А в основном люди жили под девизом: зачем спешить, если время потеряло ценность? Если впереди вечность, то любой поступок можно отложить на столетия.
Социальные роли стерлись. А что? Все выглядят и чувствуют себя одинаково, нет мудрости возраста и опыта прожитых лет: все одинаково мудрые и опытные.
Искусства почти не стало. Новые песни — это вариации старых, в новых книгах подражание прошлому. Грета ненавидела новые песни. Все они были бледным подобием старого, жалкой пародией на ту музыку, под которую танцевала ее душа.
И вот это окончательно вгоняло Грету в депрессию и бессмысленность существования. Потому что чтение и музыка, танцы — все это помогало ей забыться. Погрузиться в выдуманный мир, раствориться в музыке, вырисовывая каждым грациозным движением ее тела тоску, невысказанную слабость и бессилие перед страшной реальностью.
Грета старалась как можно реже смотреть в зеркало, избегала своего отражения. Ей было тридцать два года, когда все произошло. За сто с лишним лет она так и не смогла смириться с потерей семьи и с чувством вины, что не оказалась тогда рядом. Как и каждый бессмертный, ставший носителем не пережитой травмы от гибели привычного старого мира и потери близких.
В тот день Грета впервые прилетела в Италию, преодолела более шестнадцати часов пути на самолете и, в принципе, страх самого перелета. Это были первые ее международные соревнования в одиночной программе «Латина Соло». Дома остались шестилетняя дочь Элла и муж Андреас, с которым перед самой поездкой Грета рассорилась в пух и прах. Андреас был ревнив и всегда выступал против ее карьеры танцовщицы. Из-за чего, по большей части, девушка пошла ему навстречу, перейдя в одиночную программу. Ей было тяжело расстаться со своим партнером по танцам, с которым они работали более десяти лет. Между ними, как ни странно, никогда не было ни романа, ни даже флирта. Но тем не менее, Грета чувствовала напряжение и постоянно недовольство супруга. Но бросить танцы не смогла бы ни за что на свете. Что говорить, почти двести лет прошло, а ее любовь к латино горела все тем же страстным пламенем в ритме танго.
А Элла… Ее образ был единственным, что не поддавалось медленному стиранию временем. Потому что оно остановилось для нее мгновенно. Не как для тех, кого забрала чума или война — с болью, криками, борьбой. «Моментальное поражение центральной нервной системы…», — равнодушно бубнил потом какой-то уцелевший врач, словно это могло что-то объяснить.
Отражение смотрело на нее ничуть не изменившейся Гретой Гарсиа 1993 года рождения. Не счастье ли, так выглядеть в сто восемьдесят семь лет? Нет, Грета так не считала. Разбитое зеркало был тому доказательством. В очередном приступе гнева девушка впечатала кулак в свое отражение. Было много крови, но рана затянулась уже через час. Еще одно последствие Коллапса — ускоренная в разы регенерация травм и повреждений.
И все-таки Грета иногда рассматривала свое лицо, выученное до каждой клеточки, в надежде увидеть хоть одну новую морщинку.
Со стороны жилой комнаты послышалась тихая скрипучая мелодия Родриго Амаранте:

«Soy el fuego que arde tu piel
Soy el agua mata tu sed
El castillo, la torre yo soy
La espada que guarda el caudal…»

Именно эта композиция должна была принести победу в той программе. И именно ее Грета ни разу не включала за все годы, но и выкинуть пластинку с этой песней не хватало смелости.
— Выключи! — закричала она и широкими шагами направилась к Нуа. — Выключи, я сказала!
Она подошла и подняла иголку, заставив механизм зажевать слова и издать противный звук.
— Ты чего? — недоумевал Нуа. — Тебя не поймешь: то почини, то выключи…
— Не твое дело. Сделал — иди.
Нуа вздохнул, закрывая свой чемодан с инструментами:
— Грета, Грета…
На что девушка сделала резкий жест возле его рта. Мол, замолчи, знаю, что собираешься сказать. Но, почувствовав неловкость за свою грубость в ответ на доброту соседа, Грета произнесла:
— Нужно что-нибудь? Подшить, подрезать?
В качестве оплаты она могла предложить только свои услуги швеи.
— Ничего не надо, — бодро ответил Нуа. — Приходи в гости, Ирэн рыбку вкусную запекла. С овощами.
Знал, против чего девушка не сможет устоять. Как и знал то, что где-то в глубине, под этой каменной коркой злости, грубости и хамства скрывается живая и одинокая Грета. Только сама она, возможно, уже и забыла это. А, может быть, и совсем не знала.
— Спасибо что ли, — крикнула Грета уже в спину уходящему мужчине.


Глава 2.

В доме семейства Халла всегда приятно пахло шалфеем, мятой и цитрусами. Дождь прекратился, снова вовсю палило солнце. Только теперь это пекло было в сто крат тяжелее. Дышалось поверхностно и трудно.
Распахнув все окна, чтобы хотя бы ветерок гулял, как выразилась Ирэн, она вытирала тарелки и, кажется, была очень воодушевлена. На ее лице блуждала легкая загадочная улыбка, под нос себе девушка напевала бодренькую мелодию.
Грета засунула в рот кусок запеченной рыбы и маленькую помидорку.
— Ты чего такая радостная? — спросила она, скептически пережевывая и глядя на хозяйку. — Опять витаешь в своих облаках?
Ирэн, давно привыкшая к колкостям Греты, повернулась с сияющими глазами:
— А ты не видишь?
— Что? — непонимающе прищурилась Грета и посмотрела по сторонам.
Ирэн вздохнула и сказала:
— Дождь, Грета! Ты же видишь.
— Ну и? Дождь, пекло. Задохнуться можно. Муженька пожалей, не радуйся при нем, — Грета продолжила ковыряться вилкой в тарелке.
В это время в дверях послышался шум входящего в дом Нуа.
— Что тут, про меня шепчетесь? — весело спросил мужчина.
— Ага, чем же еще заниматься. Я тебе в лицо все скажу, если что, — не поворачиваясь, огрызнулась Грета.
— Не сомневаюсь в тебе, — Нуа прошел и потрепал ее по голове.
— Хорош! Знаешь же, что бесит меня это, — разозлилась Грета. — Говорю ей, чтоб дождю не радовалась. Жара усилилась, а ты же у нас неженка.
Нуа налил себе лимонад из графина, сделал несколько гулких глотков и, вытирая капли с бороды, ответил:
— Не неженка, а дитя северных мест. Мне просто тяжело выносить жару. И не говори ничего про то, что я все еще не привык. Да, не привык. Ты же тоже не привыкла к одиночеству.
— Это еще с чего ты взял? — возмутилась Грета.
— Посмотри на себя: как дикобраз, иголки мечешь. Но тем не менее мы с тобой друзья, — спокойно отвечал Нуа.
— Это ты так думаешь, — глянула Грета исподлобья и отложила вилку.
— Нет, я это знаю. А ты вот боишься себе признаться, что не можешь терпеть тишину и одиночество. Поэтому я и говорю тебе…
— Ой, замолчи. Одно и то же. Ничего нового от вас не услышишь. Вечно со своим тупым энтузиазмом, — Грета резко встала. — Чему радоваться? Чего ждать? Нам никто не поможет, ничего не изменится. Никогда у вас не будет детей, хоть целыми годами из постели не высовывайтесь.
— Грета, не надо… — Ирэн моментально загрустила. — Я просто хочу верить. И дождю рада, потому что… Его сколько лет не было? Больше ста точно. Я думаю, что это знак.
— Какой знак? Знак бесконечности — вот наша жизнь. Бессмысленная, тупая бесконечность. — Грета отчеканивала каждое слово. — Сама не знаю, как я вас терплю.
— Или мы тебя… — пробормотал Нуа.
— Что ты там бурчишь? — огрызнулась Грета. — Не нравится, вообще не буду больше с вами разговаривать. Радуешься дождю? Веришь в счастливое будущее?
— Кто-то же должен, — ответила Ирэн. — Это наша реальность. Ты посмотри вокруг, все и так как сумасшедшие. Сплошная депрессия. Но нам надо жить, у нас нет выбора.
— Наивная такая, — ухмыльнувшись, покачала Грета головой. — Я верю в то, что все изменится, когда последний из нас забудет свое последнее воспоминание. Лучше бы эти фанатики-ученые думали, как стереть память, а не как научиться рожать.
Ирэн подошла к Грете и посмотрела на нее пронзительно голубыми чистыми глазами:
— А как же твоя дочь? Неужели она не заслуживает памяти?
Грета сжала кулаки и проговорила сквозь зубы:
— Не смей говорить о моей дочери. Ты не имеешь права.
Развернувшись, Грета врезалась в стул, с грохотом проехавший по каменной поверхности пола, выругалась и выскочила на улицу.
Нуа подошел к расстроенной Ирэн и обнял ее:
— Не обижайся на нее. Нам никогда не понять, что она чувствует.
Грета вышла на улицу и уверенным шагом направилась к своему жилищу. Песок обжигал ступни, но она давно к этому привыкла. Слова Ирэн кружились в голове. Грета была с ними согласна, и это выворачивало ее душу наизнанку. От этого сжигающего все внутри чувства хотелось скрыться, спрятаться и никогда больше не метаться в муках выбора, которого и так не было. Какой смысл да и из чего выбирать, если таблетку от памяти все еще не придумали.
Отвратительным и нелепым было и то, что все воспоминания, чувства и ощущения были свежи, словно все произошло вчера. Сначала Грета думала, что это ее особенность: она всегда была очень эмоциональна и чувствительна. Любая мелочь, недопонимание или, хуже того, ссора выбивали ее из колеи. Потом она долго могла переваривать произошедшее, думать, как можно было бы сказать или поступить. Но вскоре от других бессмертных она стала узнавать, что эти ощущения свойственны для всех. «Время лечит» превратилось в легенду. Когда-то было так, но не сейчас, не в новой реальности, которую никто не просил. Как там говорилось: «Потерпи, и вы обязательно будете вместе на небесах»? Этого и раньше никто не гарантировал, но люди могли жить надеждой и верой. А теперь даже этой призрачной надежды все были лишены. Никто никогда не умрет — теперь это самый страшный приговор.
Открывая дверь в свой дом, боковым зрением Грета заметила оживленное движение в конце ее узкой улочки. Не заострив на этом никакого внимания, она вошла внутрь. Майка прилипла к телу, волосы влажными прядями лежали на шее. Душно. Всегда было жарко, а сегодня непривычно душно.
Достав из коробки полотенце и свежее белье, Грета направилась вниз, в полуподвальное помещение, где был горячий источник. Много лет назад из-за смещения земной поверхности часть консерватории обвалилась и ушла под землю. Когда Грета только заселилась, она коротала дни и иногда даже ночи за разбором завала. Как-то утром, собираясь заняться своим привычным делом, Грета спустилась и обнаружила, что наполовину разобранная яма полна горячей воды. Психанув на кучу зря потраченных усилий, Грета вышла и несколько дней не спускалась, мысленно прикидывая, куда можно отправиться на поиски нового дома. Ведь она была уверена, что рано или поздно вода поднимется и затопит ее жилье. Но шли дни и недели, и ничего так и не происходило. Уже после, поняв, что уровень воды не меняется, а вода всегда одинаково горячая, Грета обустроила котлован для водных процедур.
Скинув с себя влажную одежду, Грета закрыла глаза и с головой погрузилась в воду. Однажды она попыталась остаться под водой, но по итогу ничего, кроме продолжительного кашля, не вышло.
— Чертов ихтиандр, — кашляя, ругалась Грета. — Твари, ненавижу! Ненавижу! — закричала она, проклиная тех, кто устроил Коллапс, заплакала и сползла по каменной стенке котлована.
Сейчас же она сидела, погруженная по грудь в воду, с закрытыми глазами. Хоть как-то пытаясь расслабиться и остановить табун мыслей.
— Грета! — послышалось из глубины дома.
Эхо отскочило от стены, вернулось и слилось с новым выкриком.
— Грета, ты где? — Ирэн, пригнувшись, вошла в помещение.
— Чего тебе? — неприветливо спросила Грета, не открывая глаз и не поворачиваясь к девушке.
— Прости, что прерываю, — Ирэн робко подошла к краю водоема. — Я хотела извиниться.
— Извинилась? — все так же с закрытыми глазами спросила Грета.
— Ну… нет. Прости за мои слова. Я не подумала…
— Подумала. И нечего извиняться. Мы обе знаем, что ты права.
Ирэн удивилась, но виду не подала.
— Но я не в обиде. Оставь меня и избавь от этого щенячьего взгляда, — Грета хмуро посмотрела на Ирэн.
Та поднялась, отряхнув длинный сарафан.
— Я еще зашла сказать, что там кочевник пришел. Не видела его раньше у нас.
Грета встала, заставив воду издать громкий всплеск. Не стесняясь своей наготы, потянулась за полотенцем и спросила:
— И что я должна делать? Бежать к нему в объятия?
Ирэн смущенно отвела взгляд от обнаженного тела Греты.
— Нет. Просто он сказал, что у него есть кое-что, что может заинтересовать многих.
Грета выбралась из воды и обернула полотенце вокруг тела.
— А мне-то что? Будто что новое услышу.
— Ладно. Я почему-то подумала, что вдруг тебя заинтересует, мало ли, — Ирэн испытующе смотрела на свою соседку.
— Все, иди, Ирэн. Послушай его, потом расскажешь, — Грета вздохнула, развернула девушку, и, подталкивая ее, пошла к выходу.
За окном стемнело. На небе красовалась ярко-желтая полная огромная луна. Духота немного спала, и из открытого окна приятно щекотал волосы ветерок. Слышались приглушенные голоса, которые изредка прерывались эмоциональными выкриками.
Грета сидела в кресле и смотрела на звездное небо. В одной руке она держала стакан с ксиром*, в другой — фотографию. Со старой потертой карточки улыбались двое: красивый черноволосый кудрявый мужчина и девочка — маленькая его копия.
— Как же я скучаю… — прошептала Грета, поглаживая большим пальцем изображение.
Она откинула голову на спинку красного концертного кресла и прикрыла глаза. За все годы жизни после Коллапса Грете стало казаться, что ее мысли стали чем-то физически ощутимым. Они сжимали голову, царапались и колотили сознание.
Внезапно раздался громкий хлопок, будто что-то тяжелое уронили или сломали. Грета резко поднялась, немного выплеснув содержимое стакана на шорты.
— Черт… — выругалась она и подошла к окну.
Свесившись через подоконник, прислушалась к шуму. Стоял гул спорящих голосов и возня, похожая на драку. Грета убрала фотокарточку в шкатулку и направилась к выходу с намерением узнать, что стряслось. Или дать кому в нос, если повезет. Но прямо у самих дверей она столкнулась с Ирэн.
— Ты куда? — испуганно спросила она Грету.
— В смысле? Иду посмотреть, что там происходит. Сама же меня пыталась вытащить.
Ирэн неловко и наигранно равнодушно махнула рукой:
— А-а, там ничего интересного. Опять Джерри с Эваном что-то не поделили, кулаки чешут друг об друга. Пойдем.
Она взяла Грету под руку и потащила в дом.
Грета нахмурилась, не поверив в легкость и беспечность соседки.
— Что там? — она снова развернулась к двери и пошла, не обращая внимания на висящую на ее руке Ирэн.
— Да там ничего интересного, правда, пожалуйста, пошли обратно. Грета, пожалуйста!
Но Грета уже не слушала соседку, уверенно шагая к костру.
— Нет… Что ж такое…  — схватилась за голову Ирэн и побежала за Гретой.
Возле костра сидели трое. Местный житель Джерри, его друг Эван, прижимающий к щеке холодный камень. И незнакомец — тот самый кочевник, про которого говорила Ирэн.
— Вечер добрый, дамы, — поприветствовал он подошедших девушек.
— Что тут у вас? — неприветливо спросила Грета.
— О-о-о, наша звезда пришла, — ехидно представил Грету местный ловелас Джерри.
Несколько лет он пытался оказывать знаки внимания, но, не получив желаемого, озлобился и никак не сумел смириться. Не мог понять, как ему, такому красавчику и альфа-самцу, вообще можно отказать? В его постели — и не только — побывала почти вся женская часть поселка, да не по разу. И только Грета не шла на контакт. На его вопрос: «Чего выпендриваться? И что терять? Набиваешь себе цену?» — Грета ответила: «Я потеряла всех, кто мне дорог, прожила две сотни лет, но честь — это почти единственное, что у меня осталось».
Незнакомец поднялся и подошел к Грете:
— Присоединяйтесь к нам. На самом деле, мы довольно мирно беседовали. Потом эти товарищи немного пободались, но все вправду спокойно и уютно.
Ирэн в это время нервно выглядывала из-за плеча Греты, будто боясь, что та действительно захочет остаться.
— Ну и хорошо, сидите дальше. А мы пойдем, да? Нам пора, — прощебетала соседка.
Грета прищурилась и посмотрела на Ирэн:
— Иди, раз пора. Я останусь. Если ты хотела меня отговорить и удержать, то поздравляю. Ты сделала все наоборот. Теперь я уверена, что мне надо остаться, — она присела на песок и обратилась к кочевнику. — Что расскажешь?
Грета уставилась пронзительными, почти черными глазами, в которых плясали отблески костра, на незнакомого мужчину.
— Меня зовут Марк Уиндфри, а вас?
— Грета, — коротко представилась девушка.
Марк был хорош собой. Высокий, крепкий, широкоплечий блондин с темной повязкой на лбу. Его растрепанные волосы казались золотыми в лунном свете. Странно, что женская половина поселка не осаждала сейчас это место. Грета давно перестала обращать на мужчин внимание, но все же могла их оценивать поверхностно, незаинтересованным взглядом — будто какой красивый камень.
— Куда направляешься? — задала она вопрос.
Марк сосредоточенно всматривался в лицо Греты, безуспешно пытаясь прочитать ее эмоции.
— Я иду в Кубиш.
— Куда? — не поняла Грета, о чем говорит кочевник.
Тот достал самокрутку, прикурил от костра, выдохнул густую струйку дыма и ответил:
— Кубиш. Пещера на юго-западе бывшей Канады. Говорят, там можно умереть.


Главы 3-4: http://proza.ru/2026/01/14/1003