Аннотация к книге «Танец с вечностью»:
После катастрофы человечество обрело бессмертие, заплатив за него смертью будущего. Новые люди не рождаются, старые не умирают. Мир погрузился в вековую апатию, где единственной ценностью стали воспоминания.
Грета Гарсиа, бывшая танцовщица, уже почти двести лет носит в себе боль невысказанной потери. Она — ходячее напоминание о том, что вечная жизнь может стать самой страшной тюрьмой. Её мир сузился до книг, одиноких танцев, соседей-оптимистов, тщетно пытающихся завести детей, и учёных, бьющихся над задачей, у которой нет решения.
Всё меняется, когда в её поселении появляется незнакомец. Он принёс с собой единственный соблазн: знание о том, как можно умереть. Ради желанного конца Грете предстоит отправиться в путешествие. Но дорога навстречу собственному финалу неожиданно становится для неё другим путём. Ведь иногда, чтобы по-настоящему начать жить, нужно сначала посмотреть в глаза своему последнему танцу.
Предисловие.
Дорогой читатель,
«Танец с вечностью» — история не о погонях и сражениях, она не про апокалипсис в привычном понимании: с зомби, гонками и выживанием. Это путешествие внутрь себя. Она про то, что происходит с душой, когда у нее отбирают право на конец.
Здесь нет спецэффектов, и никто не спасает мир. В этой книге вы не найдете гонок, битв за ресурсы, ярких злодеев, динамичного сюжета. Зато вы найдете молчаливую войну с собственным прошлым, тяжелую работу по принятию себя, тонкие мосты, которые строятся между людьми вместо стен, и главный вопрос: как жить, когда жить не хочется, а умереть нельзя? Психологический апокалипсис одной души — вот как бы я сама охарактеризовала роман.
Ты можешь закрыть книгу прямо сейчас. А можешь пойти вместе с Гретой Гарсиа туда, где стирается грань между жизнью и смертью, а самое страшное искушение — это идеальное счастье.
История Греты — это разговор, который мы часто ведем с собой в три часа ночи, когда мир спит, а мысли громче любого крика. Я писала не боевик, а долгое письмо: о боли, которая становится частью личности; о любви, которая приходит не как спасение, а как вопрос; и о выборе, который делается не между жизнью и смертью, а между правдой и удобной ложью.
«И в танце каждое движение — это выбор. Шаг вперед или назад. Падение и подъем. И вечность — всего лишь партнер».
Глава 1.
Уже третий день подряд шел дождь. Горячий, тяжелый и непрерывный — явление, очень несвойственное для нынешнего времени и климата на планете в целом.
Сидя дома, Грета сходила с ума. На улицу не выйти, только если не желаешь промокнуть насквозь. В своем жилище, ставшим уже родным за многие десятки лет, Грета навела порядок везде, где только можно и нельзя. Ее единственная радость — патефон, украденный из разрушенного концертного зала-музея в Риме, где девушка пыталась выжить первые сорок лет жизни после катастрофы — никак не хотел выдавливать из себя мелодию. Сосед обещал зайти и посмотреть, может, чем-то мог бы помочь в этом вопросе. Голова у него работала как надо, да и руки росли из нужного места. Но вот уже вечер, а ничего так и не изменилось.
— Поди снова пытаются зачать ребенка, словно впервые за сотни лет, — пробурчала Грета себе под нос. — Оптимизм — это диагноз.
Она постоянно думала как нелепо все вышло, как резко и неожиданно изменился мир. Человечество сократилось до пятисот с небольшим миллионов человек после неудачного эксперимента по применению биологического ядерного оружия. После смертоносной энергетической волны материки Северная Америка, Евразия и часть Африки соединились и теперь представляли из себя Единый материк. Все остальные территории вместе с людьми смыло волной невероятного по скорости и продолжительности цунами. Площадь суши, пригодной для жизни и представляющей из себя в основном пески с вековыми деревьями, теперь составляла всего лишь около десяти процентов. Все остальное — Единый океан. Днем температура доходила до пятидесяти градусов по Цельсию, а ночью могла опускаться до нуля. Были даже случаи ночных заморозков. А вот времена года как таковые и вовсе потеряли свою суть.
Испытания проводил тайный научный союз нескольких стран бывшей Европы, Азии и Северной Америки. Согласно прогнозам и плану, человечество должно было избавиться от рака, выработать устойчивость к вирусным заболеваниям и приобрести способность, из-за которой теломеры человека максимально уменьшили бы скорость укорачивания.
Величайшее открытие всей истории человечества должно было замедлить старение вплоть до вечной молодости. Но что-то пошло не так. Применение оказалось внезапным, не до конца продуманным, даже поспешным. Большая часть населения погибла сразу же. Дети, старики, больные... Они просто падали замертво. «Везунчики» северного полушария выжили только для того, чтобы увидеть, как следом за людьми умирает сам мир. А те люди, которые находились в южной части планеты, не смогли противостоять стихии.
У выживших произошли необратимые изменения в ДНК: каждый остался в том возрасте, в котором его застала катастрофа. Перестали стареть. Все они оказались в ловушке собственного тела: их ДНК была переписана, тело вместе со всеми шрамами поставили на вечную паузу. Волосы не седели, не росли, сотни лет тело могло уставать, душа болеть, но не изнашиваться. И главное: люди потеряли возможность естественной смерти и, ко всему прочему, утратили способность к продолжению рода. Говорили, что оставшиеся немногочисленные ученые пытались найти способ естественного зачатия, так как оплодотворенные в пробирке яйцеклетки в матке женщин не приживались.
Сама Грета до катастрофы жила в Уругвае, занималась латиноамериканскими танцами. У нее была семья, которая погибла сразу же во время Перелома. Или Коллапса, как позже окрестили катастрофу в миру. Греты в тот момент не было рядом: она улетела в Рим на турнир под эгидой WDSF. Музыка для нее — это все, что осталось от некогда счастливой жизни. За все годы Грета не утратила любовь к танцам: вечерами, слушая старые заезженные песни, она забывалась танцами в одиночестве.
Возможно, именно поэтому ее так выбесила поломка этого несчастного патефона.
— Если ты сдохнешь… — замолчала Грета и следом выплюнула в сторону ни в чем не повинного аппарата. — Ну да. Ты сдохнешь, а я нет. Какая досада.
Негромкий стук прервал ее нервный монолог.
— Неужели, — поприветствовала она этими словами своего соседа Нуа. — Я бы погрозилась тебя убить, но жаль, что из этого ничего не выйдет.
Нуа всегда был добр к своей не самой дружелюбной и душевной соседке.
— Гарсиа, ты опять не поела? Или кочевники мимо проходили, а тебе не дали?
Получив резкий удар в плечо, он отшатнулся и с улыбкой сказал:
— Ладно, ладно. Не бесись.
— Это вы с женой своей любители делать новых людей, — ухмыльнулась Грета. — Как успехи?
Нуа взглянул с высоты своего огромного роста и отрицательно покачал головой:
— Все так же и тем же концом. Но ничего, у нас есть время.
Грета только фыркнула:
— Оно у нас у всех есть, к сожалению.
— Кому к сожалению, кому к счастью, — невозмутимо ответил Нуа.
— Что-то я не вижу лиц, радостью перекошенных. Халла, ты сколько живешь? Почему ты все еще на таком энтузиазме? Что ты пьешь или куришь?
— А ты столько лет меня знаешь и все еще не привыкла? — спокойно ответил мужчина, копошась в своем чемоданчике.
— Поэтому и бесите вы меня со своей Ирэн, — проворчала Грета и отвернулась к проему некогда витражного окна.
Нуа Халла родился на территории бывшей Финляндии в городе Раума и до катастрофы занимался промышленным рыболовством. А сейчас тем, что ремонтировал все, что имелось в наличии у людей: начиная с мебели и садовых инструментов, заканчивая строительством и благоустройством домов. Ирэн родилась также в Финляндии, но в городе Хельсинки. В тот день она приехала в командировку на переаттестацию от фирмы, где трудилась аудитором в рыбно-промышленной отрасли. Там и познакомилась со своим будущим мужем, но поженились они уже после Перелома спустя три года. Венчания и клятв верности не было: молодых людей просто внесли в общий список во время переписи оставшегося населения в 2028 году как «семейство Халла, два человека».
Нуа и Ирэн всегда считали себя единственными и близкими друзьями Греты. А вот она их просто людьми, с которыми ей приходилось контактировать, чтобы окончательно не свихнуться.
— Ну что там, его еще можно спасти? — прищурившись, наклонилась Грета над сидящим на корточках Нуа.
— Нет ничего такого, что не смог бы сделать гуру Халла, — ответил мужчина, рассматривая иглу патефона.
Грета скептически посмотрела на него:
— Скромняга. Ты мне по существу говори: да или нет?
— Да, конечно, все сделаю, ты же меня изведешь.
— Ну прости, навыками ремонта я все еще не овладела, — сказала девушка, вновь развернувшись к окну.
— Поэтому я и говорю: мужика надо тебе. Может, и добрее будешь, — улыбаясь, подмигнул ей Нуа.
— Твою мать, как же ты меня бесишь… — Грета покачала головой и с этими словами удалилась на кухню.
Кухня, к слову, когда-то была гримеркой для выступающих артистов, но это было слишком давно. И теперь об этом высокопарном прошлом напоминало только лишь облупившееся по краям зеркало с расколотым уголком.
Грета поселилась на территории бывшей Мексики, чтобы ощущать себя как можно ближе к дому, в полуразрушенном здании старой консерватории. Сюда она приехала чуть больше ста лет назад на подобии автомобиля, работающем от солнечной батареи. Кочевники — путешественники и своего рода археологи — помогли Грете добраться до нужного места. Девушка за долгие годы научилась неплохо шить, поэтому по принципу «услуга за услугу» смогла уговорить их присоединиться к ним в дороге.
После Коллапса стала процветать бартерная экономика, деньги потеряли свою суть, а накопления стали бессмысленны. Как и власть с политикой. Люди понимали: никто ни на каком основании не может управлять другими такими же бессмертными. Нет силы и авторитета, этого уже никто не боялся. Авторитет двухсотлетней давности никого не волновал. Привычные законы не работали, ведь самое страшное наказание — смерть — исчезло. Тюрьма? Это просто смена декораций на столетия. Некоторым даже в радость. Но тем не менее преступность оставалась на максимально низком уровне, в основном это были драки, мелкие кражи для сиюминутных удовольствий, от скуки.
Наука оказалась в тупике, ведь главной цели — вернуть способность к размножению — никак не удавалось достигнуть. Ученые разделились на фанатиков, готовых на все, и циников, махнувших на все рукой. Бессмертная жизнь усугубила всевозможные психические отклонения. Мания, паранойя, клиническая депрессия за столетия развились в невообразимые формы. А в основном люди жили под девизом: зачем спешить, если время потеряло ценность? Если впереди вечность, то любой поступок можно отложить на столетия.
Социальные роли стерлись. А что? Все выглядят и чувствуют себя одинаково, нет мудрости возраста и опыта прожитых лет: все одинаково мудрые и опытные.
Искусства почти не стало. Новые песни — это вариации старых, в новых книгах подражание прошлому. Грета ненавидела новые песни. Все они были бледным подобием старого, жалкой пародией на ту музыку, под которую танцевала ее душа.
И вот это окончательно вгоняло Грету в депрессию и бессмысленность существования. Потому что чтение и музыка, танцы — все это помогало ей забыться. Погрузиться в выдуманный мир, раствориться в музыке, вырисовывая каждым грациозным движением ее тела тоску, невысказанную слабость и бессилие перед страшной реальностью.
Грета старалась как можно реже смотреть в зеркало, избегала своего отражения. Ей было тридцать два года, когда все произошло. За сто с лишним лет она так и не смогла смириться с потерей семьи и с чувством вины, что не оказалась тогда рядом. Как и каждый бессмертный, ставший носителем не пережитой травмы от гибели привычного старого мира и потери близких.
В тот день Грета впервые прилетела в Италию, преодолела более шестнадцати часов пути на самолете и, в принципе, страх самого перелета. Это были первые ее международные соревнования в одиночной программе «Латина Соло». Дома остались шестилетняя дочь Элла и муж Андреас, с которым перед самой поездкой Грета рассорилась в пух и прах. Андреас был ревнив и всегда выступал против ее карьеры танцовщицы. Из-за чего, по большей части, девушка пошла ему навстречу, перейдя в одиночную программу. Ей было тяжело расстаться со своим партнером по танцам, с которым они работали более десяти лет. Между ними, как ни странно, никогда не было ни романа, ни даже флирта. Но тем не менее, Грета чувствовала напряжение и постоянно недовольство супруга. Но бросить танцы не смогла бы ни за что на свете. Что говорить, почти двести лет прошло, а ее любовь к латино горела все тем же страстным пламенем в ритме танго.
А Элла… Ее образ был единственным, что не поддавалось медленному стиранию временем. Потому что оно остановилось для нее мгновенно. Не как для тех, кого забрала чума или война — с болью, криками, борьбой. «Моментальное поражение центральной нервной системы…», — равнодушно бубнил потом какой-то уцелевший врач, словно это могло что-то объяснить.
Отражение смотрело на нее ничуть не изменившейся Гретой Гарсиа 1993 года рождения. Не счастье ли, так выглядеть в сто восемьдесят семь лет? Нет, Грета так не считала. Разбитое зеркало был тому доказательством. В очередном приступе гнева девушка впечатала кулак в свое отражение. Было много крови, но рана затянулась уже через час. Еще одно последствие Коллапса — ускоренная в разы регенерация травм и повреждений.
И все-таки Грета иногда рассматривала свое лицо, выученное до каждой клеточки, в надежде увидеть хоть одну новую морщинку.
Со стороны жилой комнаты послышалась тихая скрипучая мелодия Родриго Амаранте:
«Soy el fuego que arde tu piel
Soy el agua mata tu sed
El castillo, la torre yo soy
La espada que guarda el caudal…»
Именно эта композиция должна была принести победу в той программе. И именно ее Грета ни разу не включала за все годы, но и выкинуть пластинку с этой песней не хватало смелости.
— Выключи! — закричала она и широкими шагами направилась к Нуа. — Выключи, я сказала!
Она подошла и подняла иголку, заставив механизм зажевать слова и издать противный звук.
— Ты чего? — недоумевал Нуа. — Тебя не поймешь: то почини, то выключи…
— Не твое дело. Сделал — иди.
Нуа вздохнул, закрывая свой чемодан с инструментами:
— Грета, Грета…
На что девушка сделала резкий жест возле его рта. Мол, замолчи, знаю, что собираешься сказать. Но, почувствовав неловкость за свою грубость в ответ на доброту соседа, Грета произнесла:
— Нужно что-нибудь? Подшить, подрезать?
В качестве оплаты она могла предложить только свои услуги швеи.
— Ничего не надо, — бодро ответил Нуа. — Приходи в гости, Ирэн рыбку вкусную запекла. С овощами.
Знал, против чего девушка не сможет устоять. Как и знал то, что где-то в глубине, под этой каменной коркой злости, грубости и хамства скрывается живая и одинокая Грета. Только сама она, возможно, уже и забыла это. А, может быть, и совсем не знала.
— Спасибо что ли, — крикнула Грета уже в спину уходящему мужчине.
Глава 2.
В доме семейства Халла всегда приятно пахло шалфеем, мятой и цитрусами. Дождь прекратился, снова вовсю палило солнце. Только теперь это пекло было в сто крат тяжелее. Дышалось поверхностно и трудно.
Распахнув все окна, чтобы хотя бы ветерок гулял, как выразилась Ирэн, она вытирала тарелки и, кажется, была очень воодушевлена. На ее лице блуждала легкая загадочная улыбка, под нос себе девушка напевала бодренькую мелодию.
Грета засунула в рот кусок запеченной рыбы и маленькую помидорку.
— Ты чего такая радостная? — спросила она, скептически пережевывая и глядя на хозяйку. — Опять витаешь в своих облаках?
Ирэн, давно привыкшая к колкостям Греты, повернулась с сияющими глазами:
— А ты не видишь?
— Что? — непонимающе прищурилась Грета и посмотрела по сторонам.
Ирэн вздохнула и сказала:
— Дождь, Грета! Ты же видишь.
— Ну и? Дождь, пекло. Задохнуться можно. Муженька пожалей, не радуйся при нем, — Грета продолжила ковыряться вилкой в тарелке.
В это время в дверях послышался шум входящего в дом Нуа.
— Что тут, про меня шепчетесь? — весело спросил мужчина.
— Ага, чем же еще заниматься. Я тебе в лицо все скажу, если что, — не поворачиваясь, огрызнулась Грета.
— Не сомневаюсь в тебе, — Нуа прошел и потрепал ее по голове.
— Хорош! Знаешь же, что бесит меня это, — разозлилась Грета. — Говорю ей, чтоб дождю не радовалась. Жара усилилась, а ты же у нас неженка.
Нуа налил себе лимонад из графина, сделал несколько гулких глотков и, вытирая капли с бороды, ответил:
— Не неженка, а дитя северных мест. Мне просто тяжело выносить жару. И не говори ничего про то, что я все еще не привык. Да, не привык. Ты же тоже не привыкла к одиночеству.
— Это еще с чего ты взял? — возмутилась Грета.
— Посмотри на себя: как дикобраз, иголки мечешь. Но тем не менее мы с тобой друзья, — спокойно отвечал Нуа.
— Это ты так думаешь, — глянула Грета исподлобья и отложила вилку.
— Нет, я это знаю. А ты вот боишься себе признаться, что не можешь терпеть тишину и одиночество. Поэтому я и говорю тебе…
— Ой, замолчи. Одно и то же. Ничего нового от вас не услышишь. Вечно со своим тупым энтузиазмом, — Грета резко встала. — Чему радоваться? Чего ждать? Нам никто не поможет, ничего не изменится. Никогда у вас не будет детей, хоть целыми годами из постели не высовывайтесь.
— Грета, не надо… — Ирэн моментально загрустила. — Я просто хочу верить. И дождю рада, потому что… Его сколько лет не было? Больше ста точно. Я думаю, что это знак.
— Какой знак? Знак бесконечности — вот наша жизнь. Бессмысленная, тупая бесконечность. — Грета отчеканивала каждое слово. — Сама не знаю, как я вас терплю.
— Или мы тебя… — пробормотал Нуа.
— Что ты там бурчишь? — огрызнулась Грета. — Не нравится, вообще не буду больше с вами разговаривать. Радуешься дождю? Веришь в счастливое будущее?
— Кто-то же должен, — ответила Ирэн. — Это наша реальность. Ты посмотри вокруг, все и так как сумасшедшие. Сплошная депрессия. Но нам надо жить, у нас нет выбора.
— Наивная такая, — ухмыльнувшись, покачала Грета головой. — Я верю в то, что все изменится, когда последний из нас забудет свое последнее воспоминание. Лучше бы эти фанатики-ученые думали, как стереть память, а не как научиться рожать.
Ирэн подошла к Грете и посмотрела на нее пронзительно голубыми чистыми глазами:
— А как же твоя дочь? Неужели она не заслуживает памяти?
Грета сжала кулаки и проговорила сквозь зубы:
— Не смей говорить о моей дочери. Ты не имеешь права.
Развернувшись, Грета врезалась в стул, с грохотом проехавший по каменной поверхности пола, выругалась и выскочила на улицу.
Нуа подошел к расстроенной Ирэн и обнял ее:
— Не обижайся на нее. Нам никогда не понять, что она чувствует.
Грета вышла на улицу и уверенным шагом направилась к своему жилищу. Песок обжигал ступни, но она давно к этому привыкла. Слова Ирэн кружились в голове. Грета была с ними согласна, и это выворачивало ее душу наизнанку. От этого сжигающего все внутри чувства хотелось скрыться, спрятаться и никогда больше не метаться в муках выбора, которого и так не было. Какой смысл да и из чего выбирать, если таблетку от памяти все еще не придумали.
Отвратительным и нелепым было и то, что все воспоминания, чувства и ощущения были свежи, словно все произошло вчера. Сначала Грета думала, что это ее особенность: она всегда была очень эмоциональна и чувствительна. Любая мелочь, недопонимание или, хуже того, ссора выбивали ее из колеи. Потом она долго могла переваривать произошедшее, думать, как можно было бы сказать или поступить. Но вскоре от других бессмертных она стала узнавать, что эти ощущения свойственны для всех. «Время лечит» превратилось в легенду. Когда-то было так, но не сейчас, не в новой реальности, которую никто не просил. Как там говорилось: «Потерпи, и вы обязательно будете вместе на небесах»? Этого и раньше никто не гарантировал, но люди могли жить надеждой и верой. А теперь даже этой призрачной надежды все были лишены. Никто никогда не умрет — теперь это самый страшный приговор.
Открывая дверь в свой дом, боковым зрением Грета заметила оживленное движение в конце ее узкой улочки. Не заострив на этом никакого внимания, она вошла внутрь. Майка прилипла к телу, волосы влажными прядями лежали на шее. Душно. Всегда было жарко, а сегодня непривычно душно.
Достав из коробки полотенце и свежее белье, Грета направилась вниз, в полуподвальное помещение, где был горячий источник. Много лет назад из-за смещения земной поверхности часть консерватории обвалилась и ушла под землю. Когда Грета только заселилась, она коротала дни и иногда даже ночи за разбором завала. Как-то утром, собираясь заняться своим привычным делом, Грета спустилась и обнаружила, что наполовину разобранная яма полна горячей воды. Психанув на кучу зря потраченных усилий, Грета вышла и несколько дней не спускалась, мысленно прикидывая, куда можно отправиться на поиски нового дома. Ведь она была уверена, что рано или поздно вода поднимется и затопит ее жилье. Но шли дни и недели, и ничего так и не происходило. Уже после, поняв, что уровень воды не меняется, а вода всегда одинаково горячая, Грета обустроила котлован для водных процедур.
Скинув с себя влажную одежду, Грета закрыла глаза и с головой погрузилась в воду. Однажды она попыталась остаться под водой, но по итогу ничего, кроме продолжительного кашля, не вышло.
— Чертов ихтиандр, — кашляя, ругалась Грета. — Твари, ненавижу! Ненавижу! — закричала она, проклиная тех, кто устроил Коллапс, заплакала и сползла по каменной стенке котлована.
Сейчас же она сидела, погруженная по грудь в воду, с закрытыми глазами. Хоть как-то пытаясь расслабиться и остановить табун мыслей.
— Грета! — послышалось из глубины дома.
Эхо отскочило от стены, вернулось и слилось с новым выкриком.
— Грета, ты где? — Ирэн, пригнувшись, вошла в помещение.
— Чего тебе? — неприветливо спросила Грета, не открывая глаз и не поворачиваясь к девушке.
— Прости, что прерываю, — Ирэн робко подошла к краю водоема. — Я хотела извиниться.
— Извинилась? — все так же с закрытыми глазами спросила Грета.
— Ну… нет. Прости за мои слова. Я не подумала…
— Подумала. И нечего извиняться. Мы обе знаем, что ты права.
Ирэн удивилась, но виду не подала.
— Но я не в обиде. Оставь меня и избавь от этого щенячьего взгляда, — Грета хмуро посмотрела на Ирэн.
Та поднялась, отряхнув длинный сарафан.
— Я еще зашла сказать, что там кочевник пришел. Не видела его раньше у нас.
Грета встала, заставив воду издать громкий всплеск. Не стесняясь своей наготы, потянулась за полотенцем и спросила:
— И что я должна делать? Бежать к нему в объятия?
Ирэн смущенно отвела взгляд от обнаженного тела Греты.
— Нет. Просто он сказал, что у него есть кое-что, что может заинтересовать многих.
Грета выбралась из воды и обернула полотенце вокруг тела.
— А мне-то что? Будто что новое услышу.
— Ладно. Я почему-то подумала, что вдруг тебя заинтересует, мало ли, — Ирэн испытующе смотрела на свою соседку.
— Все, иди, Ирэн. Послушай его, потом расскажешь, — Грета вздохнула, развернула девушку, и, подталкивая ее, пошла к выходу.
За окном стемнело. На небе красовалась ярко-желтая полная огромная луна. Духота немного спала, и из открытого окна приятно щекотал волосы ветерок. Слышались приглушенные голоса, которые изредка прерывались эмоциональными выкриками.
Грета сидела в кресле и смотрела на звездное небо. В одной руке она держала стакан с ксиром*, в другой — фотографию. Со старой потертой карточки улыбались двое: красивый черноволосый кудрявый мужчина и девочка — маленькая его копия.
— Как же я скучаю… — прошептала Грета, поглаживая большим пальцем изображение.
Она откинула голову на спинку красного концертного кресла и прикрыла глаза. За все годы жизни после Коллапса Грете стало казаться, что ее мысли стали чем-то физически ощутимым. Они сжимали голову, царапались и колотили сознание.
Внезапно раздался громкий хлопок, будто что-то тяжелое уронили или сломали. Грета резко поднялась, немного выплеснув содержимое стакана на шорты.
— Черт… — выругалась она и подошла к окну.
Свесившись через подоконник, прислушалась к шуму. Стоял гул спорящих голосов и возня, похожая на драку. Грета убрала фотокарточку в шкатулку и направилась к выходу с намерением узнать, что стряслось. Или дать кому в нос, если повезет. Но прямо у самих дверей она столкнулась с Ирэн.
— Ты куда? — испуганно спросила она Грету.
— В смысле? Иду посмотреть, что там происходит. Сама же меня пыталась вытащить.
Ирэн неловко и наигранно равнодушно махнула рукой:
— А-а, там ничего интересного. Опять Джерри с Эваном что-то не поделили, кулаки чешут друг об друга. Пойдем.
Она взяла Грету под руку и потащила в дом.
Грета нахмурилась, не поверив в легкость и беспечность соседки.
— Что там? — она снова развернулась к двери и пошла, не обращая внимания на висящую на ее руке Ирэн.
— Да там ничего интересного, правда, пожалуйста, пошли обратно. Грета, пожалуйста!
Но Грета уже не слушала соседку, уверенно шагая к костру.
— Нет… Что ж такое… — схватилась за голову Ирэн и побежала за Гретой.
Возле костра сидели трое. Местный житель Джерри, его друг Эван, прижимающий к щеке холодный камень. И незнакомец — тот самый кочевник, про которого говорила Ирэн.
— Вечер добрый, дамы, — поприветствовал он подошедших девушек.
— Что тут у вас? — неприветливо спросила Грета.
— О-о-о, наша звезда пришла, — ехидно представил Грету местный ловелас Джерри.
Несколько лет он пытался оказывать знаки внимания, но, не получив желаемого, озлобился и никак не сумел смириться. Не мог понять, как ему, такому красавчику и альфа-самцу, вообще можно отказать? В его постели — и не только — побывала почти вся женская часть поселка, да не по разу. И только Грета не шла на контакт. На его вопрос: «Чего выпендриваться? И что терять? Набиваешь себе цену?» — Грета ответила: «Я потеряла всех, кто мне дорог, прожила две сотни лет, но честь — это почти единственное, что у меня осталось».
Незнакомец поднялся и подошел к Грете:
— Присоединяйтесь к нам. На самом деле, мы довольно мирно беседовали. Потом эти товарищи немного пободались, но все вправду спокойно и уютно.
Ирэн в это время нервно выглядывала из-за плеча Греты, будто боясь, что та действительно захочет остаться.
— Ну и хорошо, сидите дальше. А мы пойдем, да? Нам пора, — прощебетала соседка.
Грета прищурилась и посмотрела на Ирэн:
— Иди, раз пора. Я останусь. Если ты хотела меня отговорить и удержать, то поздравляю. Ты сделала все наоборот. Теперь я уверена, что мне надо остаться, — она присела на песок и обратилась к кочевнику. — Что расскажешь?
Грета уставилась пронзительными, почти черными глазами, в которых плясали отблески костра, на незнакомого мужчину.
— Меня зовут Марк Уиндфри, а вас?
— Грета, — коротко представилась девушка.
Марк был хорош собой. Высокий, крепкий, широкоплечий блондин с темной повязкой на лбу. Его растрепанные волосы казались золотыми в лунном свете. Странно, что женская половина поселка не осаждала сейчас это место. Грета давно перестала обращать на мужчин внимание, но все же могла их оценивать поверхностно, незаинтересованным взглядом — будто какой красивый камень.
— Куда направляешься? — задала она вопрос.
Марк сосредоточенно всматривался в лицо Греты, безуспешно пытаясь прочитать ее эмоции.
— Я иду в Кубиш.
— Куда? — не поняла Грета, о чем говорит кочевник.
Тот достал самокрутку, прикурил от костра, выдохнул густую струйку дыма и ответил:
— Кубиш. Пещера на юго-западе бывшей Канады. Говорят, там можно умереть.
Глава 3.
Грета невозмутимо смотрела на Марка. Невозмутимо, молча и долго. Совсем без эмоций. Сидящий рядом Эван пощелкал пальцами у нее перед лицом, и девушка тут же грубо отбросила его руку.
— Я думал, ты спишь с открытыми глазами, — оправдался парень.
Ирэн стояла позади Греты, сложив руки на груди и нервно переминаясь с ноги на ногу. Она снова попыталась увести подругу:
— Видишь, я же говорила, ничего интересного…
— Ч-шш, — прервала ее Грета, подняв палец вверх и все так же не отрывая взгляда от Марка. — И каким же образом там можно умереть? Почему никто раньше не догадался туда пойти, один ты такой умный нашелся?
Марк выкинул остатки самокрутки и ответил:
— Ходят слухи, и я решил проверить. Времени, сами знаете, достаточно.
— То есть, просто слухи. Как всегда. Никакой конкретики. Один сказал, другой додумал, — Грета покачала головой и, хмыкнув, встала. — Ты была права, Ирэн. Здесь нечего ловить. Одна пустая болтовня.
Она еще раз неодобрительно и с презрением покачала головой, уперев руки в бока и глядя в черную ночную даль. Метнув последний взгляд на кочевника, Грета торопливо направилась прочь от костра.
— Если передумаете, я здесь до утра, — бросил Марк вслед уходящей девушке.
— Обязательно, — грубо крикнула она в ответ.
Ирэн выдохнула с облегчением и пошла следом за почти бегущей Гретой, которая влетела в дом и громко хлопнула дверью перед самым носом Ирэн.
Соседка подняла руку, намереваясь постучать, но сжав кулак в воздухе, передумала. Когда она услышала, как кочевник рассказывает о «пещере смерти», ее охватила паника. Зная Грету, она сразу поняла, что та заинтересуется этой пещерой. Каким бы сложным не был характер соседки и их отношения в целом, Ирэн очень любила ее. Они жили бок о бок много лет, в их жизни было всякое, и несмотря на колючий характер, Грета не раз помогала их семье как физически, так и морально. Пусть Грета, возможно, и не была так привязана к ним, но они считали ее полноправным членом семьи. И поэтому, услышав то, о чем говорит Марк, Ирэн попыталась удержать подругу, чтобы она не узнала про Кубиш. Ведь это могло заинтересовать ту, что так устала жить.
Решив не тревожить Грету, Ирэн потихоньку пошла к себе. В их доме было тихо, Нуа дремал в кресле. Он почти целый день пробыл на жаре, помогая знакомым со строительством дома. Ирэн подошла и, слегка улыбнувшись, мягко провела по щеке спящего мужа. Тревога не отпускала ее. Девушка то и дело поглядывала в окно, выходящее на отдельно стоящую консерваторию. Боялась, что Грета может передумать и уйти с кочевником. Слишком заманчивым было для нее это предложение.
Ирэн и представить не могла, как сильно была права. Ведь в то самое время, что она нервно расхаживала по дому и ловила каждое движение за окном, Грета вертелась в своей постели. Она усиленно прокручивала слова кочевника. Что, если он прав, и есть возможность закончить это долгое бессмысленное существование? А если он ошибается, и это всего лишь так и есть — никчемная болтовня? Но с другой стороны, что ей мешает взять и проверить? Нужно просто не питать особой надежды, воспринять это как обычное путешествие, куда Грета не раз отправлялась в одиночку. И если повезет, то всем этим многолетним страданиям придет конец.
Первые яркие горячие лучи солнца показались из-за горизонта. Поселок еще спал.
Грета так и не смогла заснуть, всю ночь борясь с мыслями. Она встала и выглянула в окно. Неподалеку виднелся догорающий костер и Марк, складывающий свои вещи в сумку. Грета нахмурилась и вздохнула. Перемахнув через подоконник, она тихонько спрыгнула и направилась к кочевнику.
Ей не хотелось попадаться на глаза соседям. А еще больше хотелось как можно скорее покинуть навсегда это место. Желательно, ни с кем не прощаясь. В поселке ее не любили. Всегда считали ее отстраненной, высокомерной и стервозной. Она не принимала попыток дружбы, ничьих ухаживаний и знаков внимания. Эти люди никогда не понимали ее, а она и не стремилась быть понятой. У каждого из здесь живущих было свое прошлое, но они просто жили. Грета не могла их винить, но притворяться, что они все ей приятны, тоже не могла.
Она поселилась здесь очень давно, когда на многие километры вокруг не было никого, кроме нее, песка и руин некогда величественного здания. Спустя годы стали подтягиваться люди, обустраиваться в относительно благоприятной местности. В отличие от других городов и поселений, здесь было относительно комфортно жить. В изобилии песков было сложно найти хоть что-нибудь подходящее для ведения хозяйства. Но у них в Рассвете было достаточно плодородной земли, чтобы выращивать овощи, культурные растения, плодовые деревья. Небольшой лесок гарантировал наличие ягод и грибов, а протекающая узкая, но чистая река — рыбу. Нуа научил Грету распознавать ту, что может сгодиться для пищи. Кстати, некоторые из них даже ему были неизвестны. Видимо, годы эволюции все же коснулись и водоплавающих. Ну или мужчина в силу того, что никогда не выезжал за пределы Финляндии, знал только те виды, что водились в его краях.
Возможно, именно благодаря всему этому в Рассвет часто приезжали за провиантом. Однажды ночью группа паразитов — кочевников, промышляющих воровством и мародерством — попытались перерезать и вывезти скот, что держали жители. Начиная с кур, уток, заканчивая козами, коровами и даже лошадьми. К слову, животных тут держали не ради мяса. Яйца от кур, гусей и уток, молоко от коров и коз, лошади исключительно как средство передвижения. Всеми силами люди берегли живность. И вот после той ночи, отбиваясь и защищая своих кормильцев, Грета и сблизилась с семьей Халла. Ей было тяжело впускать в свой мир новых людей, привязываться, но жизнь распорядилась иначе. Сама того не понимая, Грета стала держаться рядом с этими оптимистичными людьми, несмотря на то, что они ее иногда этим крайне раздражали и выводили из себя.
И сейчас Грета была намерена все это оставить и пойти в неизвестность с совершенно чужим человеком.
Марк накинул на плечо сумку и стоял, вглядываясь в горизонт.
— Я пойду с тобой, — услышал он голос позади.
Он спокойно повернулся и посмотрел на девушку.
— Ты слышал? Я ухожу с тобой, хочешь ты этого или нет, — Грета как ни странно, не хотела грубить, но, видимо, это уже получалось само по себе.
Уиндфри задал единственный вопрос:
— Уверена?
— Не была бы уверена, не стояла бы сейчас здесь. Когда выдвигаемся? — спросила Грета.
Марк еще раз кинул взгляд на восходящее солнце, поправил повязку и сказал:
— У тебя есть полчаса. Если не придешь, уйду один.
Грета коротко кивнула и побежала к дому. Но, завернув за угол на улицу, практически врезалась в спешащую Ирэн.
— О чем ты с ним говорила? — испуганно, предчувствуя неладное, спросила соседка.
Грета лишь отстраненно и холодно взглянула на Ирэн.
— Грета!
— Что? — громко произнесла та. — Что «Грета»? Тебе не все равно? Живешь со своим Нуа и живи. Какая тебе разница, есть я или нет? Тем более, что все это очередная чушь.
— Нет… — чуть не плача, прошептала Ирэн. — Нет, Грета, не надо. Подумай хорошенько. Может, у тебя такой период сейчас…
— Какой? Кризис среднего возраста? Я пережила его еще в сто пятьдесят лет. Так что, нет, не отговаривай меня. Ты же знаешь, что это бессмысленно.
— Грета… Ты совсем его не знаешь, они же отбитые на всю голову. Мне страшно представить, что он может с тобой сделать.
— А ты не представляй, — сухо произнесла Грета. — Ничего со мной не случится.
Она обошла соседку и направилась к себе. Остановившись, развернулась и крикнула:
— Прощай. Надеюсь.
Как бы ей не хотелось обижать Ирэн, Грета решила, что так будет лучше. Так они избегут долгих слезливых прощаний.
Ирэн прижалась к каменной стене, не в силах сдержать слез. Случилось то, чего она боялась больше всего. Чувствовала, как рушится ее хрупкий мир, и ничего не могла сделать. Она не верила в то, о чем говорил Уиндфри. Но четко ощущала, что в эту самую минуту, когда Грета собирается в дорогу, все изменилось. И как прежде уже не будет.
Грета Гарсиа носилась по своему дому, скидывая в большую дорожную сумку все, что могло ей пригодится в дороге. Она нисколько не сомневалась, ей не было жалко оставлять свое жилище. Только горячего источника будет не хватать. И патефона. Но его она взять не могла. Куда она его засунет? Да и зачем, она же не на вечеринку отправляется.
Маленькая шкатулка с фотографией и заколкой в виде пчелки, оставшейся от дочери, полетела в сумку. Несколько комплектов сменной одежды, повязки, платки, баночка с кремом из мыльного корня, бутыли с водой, вяленые овощи… Грета встала посреди комнаты, думая, что еще можно взять. Время поджимало.
Дверь с грохотом распахнулась, и в дом буквально влетел Нуа.
— Ты куда собралась? — мужчина был одновременно встревоженным и разъяренным. — Грета, одумайся! Уходишь неизвестно куда, с непонятным типом! Ты его не знаешь, мало ли на что он способен!
Нуа схватил Грету за плечи и сжал их. Тяжело дыша, он смотрел девушке в глаза, понимая, что отговорить он ее не сможет, и от этой безысходности становилось тошно.
— Я все решила, Халла, — Грета была невозмутима и непреклонна. — Да, я не знаю, куда иду. Ты, как никто знаешь, насколько я устала. Это жизнь? Я даже с вами нормально общаться не могу, а что будет дальше? Я на грани, Нуа. Я все. И ты ведь понимаешь, что я могу за себя постоять, — она слегка ухмыльнулась. — Ты бы лучше за кочевника переживал.
— Да мне плевать на него и весь тот бред, что он втемяшил в твою сумасшедшую голову! — мужчину трясло от своей беспомощности и невозможности ничего изменить.
— Тебе меня не переубедить, — опустив голову, Грета исподлобья взглянула и прищурилась, заметив в уголках глаз Нуа слезы. — Серьезно? Халла, хорош, ты ж мужик, — она внезапно резко и порывисто обняла его и сказала, пытаясь не показывать эмоций. — Скажи Ирэн, пусть присматривает за моим огородом. Мало ли, вдруг он мне еще пригодится. А если нет… то сами пользуйтесь.
Она похлопала Нуа по спине и взяла с пола сумку. Не оборачиваясь, вышла из дома, оставляя растерянного мужчину стоять посреди ее опустевшего жилища.
Грета шла мимо одинаковых каменных домиков, моля вселенную о том, чтобы не встретить Ирэн. С нее достаточно на сегодня прощаний и объяснений.
Кочевник стоял у потушенного и засыпанного песком костра и ждал, как и договаривались.
— Я готова, — уверенно произнесла Грета.
Марк кивнул, в очередной раз поправил повязку и пошел в сторону поднимающегося золотисто-красного солнца. Грета двинулась за ним, оставляя позади себя дом и поселок, так и не ставший родным. И друзей, искренне любивших ее, несмотря на невыносимо тяжелый характер. Иначе как можно было объяснить то, что Нуа верил в ее возвращение. В то, что Грета снова войдет в свой дом и в который раз захочет послушать затертые пластинки. Именно поэтому он закрыл дверь и пошел к себе, бережно неся в руках старый патефон.
Глава 4.
Грета не знала, сколько прошло времени, прежде чем кочевник остановился и произнес:
— Привал.
Солнце было высоко в небе. Скорее всего, они провели в пути как минимум часов восемь. Грета спорить не стала. Чего скрывать, дорога отняла у нее много сил, хоть девушка и была физически выносливой. Каждый день она тратила на занятия спортом не меньше часа. Даже обустроила в одной из комнат подобие спортзала. Во время этих занятий Грета могла ненадолго отключиться от мыслей и раздумий. Импровизированная боксерская груша, сооруженная Нуа по просьбе девушки, видела не один ее нервный срыв.
За все время, проведенное в дороге, кочевник не проронил ни слова. Не сказать, что Грета была расстроена. Разводить демагогию ей сейчас нисколько не хотелось, но для приличия можно было хотя бы примерно обозначить маршрут.
«Вчера ты был более разговорчивым, — думала Грета. — Ничего. Я подожду, и ты ответишь на все мои вопросы».
Непривычно было и то, что Грете приходилось мириться с тем, что ее жизнь сейчас зависит от этого малознакомого человека. Безусловно, он опытный путешественник, умеет ориентироваться в песках, определять время и направление пути по солнцу и звездам. Все это заслуживало уважения, но сам факт того, что Грета зависима от другого человека, вызывал у нее раздражение. Еще и никакой конкретики, когда они придут в пещеру, и что вообще там будет.
«Ладно, в случае чего будет мне урок. Не верить кому попало, — рассуждала Грета. — Но по-моему, горбатого только могила исправит. Ха, очень смешно. То есть, ничего меня не исправит».
Они остановились у большого старого дерева, раскинувшего свои ветви, будто огромные ладони. Марк бросил сумку на песок и присел возле нее на корточки. Достал бутылку с водой и протянул ее Грете, привалившейся спиной к стволу дерева. Девушка сидела с закрытыми глазами, тяжело дыша.
— Попей, — твердо произнес кочевник.
Грета открыла глаза и ответила:
— У меня есть. Пока не хочу.
— Нельзя в пустыне экономить воду в ущерб здоровью, — он сделал очень маленький глоток. — Тебе кажется, что ты продержишься, потерпишь. Но так делать нельзя. Нужно хотя бы рот смочить. Пей.
— И как я жила без твоих советов, — пробормотала Грета, потянувшись к своей сумке за бутылем воды.
Марк ухмыльнулся:
— Можешь спрятать свои колючки. Мне все равно. Но раз уж мы с тобой связаны на ближайшее время, то будь добра пойти на контакт. Я так понимаю, для тебя это сложно. Но придется попробовать.
Грета сжала губы и хотела было сказать все, что о нем думает, но отметила, что доля правды в его словах есть. Препираться бессмысленно. Как правило, это ничем хорошим не закончится, а от этого человека, к сожалению, сейчас зависела ее судьба. Впервые за многие годы в ее жизни появилась цель, и будет огромной глупостью, если несдержанность и вспыльчивость все испортит.
— Договорились? — голос Марка выдернул Грету из размышлений.
— Договорились, — сквозь зубы процедила она.
Марк вздохнул и кивнул, окинул взглядом ее ноги и задержался на стопах.
— Что? — недовольно задала она вопрос.
— Есть что-нибудь на ноги? — нахмурился кочевник.
— Мне и так хорошо, — ответила Грета, снова прикрыв глаза.
— Не сомневаюсь. Но ночью песок ледяной. Не хватало простудиться. Хоть недомогание и быстро проходит, но это все же отвлечет от дороги и задержит нас, — поковырявшись в сумке, Марк продолжил. — Если сейчас пойдем, к вечеру должны прийти в жилой поселок. Там найдем тебе обувь.
Грета с трудом сдерживала себя в желании осадить командный тон своего спутника. Чтобы ненароком ничего не ляпнуть, она решила вообще не открывать рот. Поэтому просто кивнула, согласившись с кочевником.
— Вот и славно. Передохнули, а теперь пошли. Голову платком повяжи, — Марк взглядом указал на сумку. — Я видел, что у тебя есть.
«Если ты еще хоть слово мне скажешь в повелительном наклонении, клянусь, я тебе настучу по твоей самоуверенной голове», — подумала Грета, но повязку все-таки достала.
Песок обжигал ступни как никогда, и все, чего Грете сейчас хотелось, это нырнуть в ледяную воду. Все-таки посреди пустыни температура воздуха была значительно выше. В прежние недолгие путешествия, куда девушка отправлялась раньше, ей было куда легче. Обычно она шла меньше по времени и остановки делала чаще. Была хозяйкой своего времени. Но сейчас не она была у руля, а показывать слабость перед кочевником Грета совсем не собиралась.
«В обморок свалюсь, но ни за что не попрошу остановки. Не дождешься, — рассуждала она про себя. — На себе меня потом потащишь, но не скажу, что устала».
Пустыня расстилалась бескрайней желтой пеленой. Воздух на горизонте размывался и плыл горячей рябью. Дорога стала подниматься в крутую песчаную гору. Вокруг, насколько мог охватить взгляд, не было ни дерева, ни кустика, ни даже сухого перекати-поля. Время не стерло воспоминаний у выживших, но о цивилизации тут уже ничего не напоминало. Будто не было никогда здесь шумного города, спешащих трамваев и такси, светящихся вывесками стеклянных витрин магазинов. Все было погребено под бесконечным, как само будущее, слоем песка.
Грета шла немного позади кочевника. Он по-прежнему был молчалив. Иногда оглядывался на спутницу, усердно шагающую по обжигающему песку и держащую толстые лямки большой сумки. Ему даже казалось, что не она несет рюкзак, а рюкзак — ее. И мысленно ухмылялся и даже немного уважал ее упрямство. Изредка он останавливался и всматривался в горизонт, будто что-то прикидывая.
Когда дышать стало легче и воздух уже не так обжигал легкие, вдалеке показалось темное размытое пятно. Марк остановился. Грета тихо подошла к нему и встала рядом.
— Что это? — скрывая тяжелое дыхание, как можно увереннее и четче постаралась спросить она.
Но от опытного Марка сложно было утаить то, как вымотана Грета за столько часов хождения под палящим солнцем. Он присел, снял повязку и, достав бутылку с водой, полил себе на голову и на кусок ткани. Затем снова повязал и сказал:
— Сделай то же самое. Воду не жалей.
Грета недовольно вздохнула:
— Да что ж такое. Ты вообще не слушаешь, когда тебя спрашивают? Что там? Я же задала вопрос!
Марк сощурился и снова стал вглядываться в линию горизонта. За то время, пока он медлил с ответом, Грета мысленно придушила его, поражаясь, откуда в ней взялось столько терпения.
— Это Коралл. Поселок, про который я тебе говорил, — кочевник поднялся и продолжил. — Идем. Это только так кажется, что он недалеко. На самом деле доберемся глубоко затемно. Придется ночевать там.
Грета почувствовала нотки недовольства в голосе Марка, и ей стало очень неприятно. «Да ты еще спасибо скажи, что я не ною и не прошусь на ручки. Другой бы кто уже давно сам себя тут похоронил в песке», — ворчала она про себя.
Но вслух прямо спросила:
— Ты недоволен? Если так, то говори как оно есть на самом деле. Я не собираюсь быть балластом.
Марк остановился и повернулся так, что Грета оказалась почти вплотную к нему. Испепеляя его черным хмурым взглядом, она ждала ответа.
— Недоволен. Но могло быть и хуже, — подкинув сумку на плече, чтобы вернуть ей удобное положение, произнес Марк. — В конце концов, согласись, нам некуда спешить. Надеюсь, ты не передумала?
Грета бросила в ответ, не глядя на кочевника:
— Я похожа на нерешительного или непостоянного человека?
Марк ухмыльнулся:
— Вовсе нет. Наоборот, ты чересчур решительная и непредсказуемая, поэтому и спрашиваю.
— Если вдруг передумаю, ты первый об этом узнаешь, — ответила она и уверенно зашагала, утопая босыми ногами в песке.
Грета впервые за день слегка выдохнула. Песок приятно холодил ступни, пот не стекал в глаза, как днем, несмотря на плотную повязку. О том, как от нее сейчас пахнет, Грета старалась не думать. Она всегда была чувствительна к любым, даже незначительным запахам. А про резкие и вовсе нечего говорить. Поэтому она сейчас всеми силами прикрывала нос платком, успокаивая себя лишь тем, что, по крайней мере, на многие километры ее ароматы никто не учует.
На небе стали появляться первые блеклые звезды, когда путники вошли в Коралл.
— Что за названия? Кто их придумывает? — покачала головой Грета.
— Кто вашему поселку дал имя? — Марк кинул на нее короткий взгляд. — Ты же там первая поселилась.
— А ты откуда знаешь? — нахмурилась девушка.
Ей не нравилась осведомленность кочевника о ее жизни.
— Везде есть болтуны. Ваш Рассвет не исключение, — чуть улыбнулся Марк.
Грета осуждающе покачала головой, огляделась по сторонам и спросила:
— Чего мы ждем? Мы тут будем ночевать?
Марк что-то прикидывал в голове и, почесав подбородок, ответил:
— Ничего. Иди за мной, попробуем выменять тебе обувь.
Он уверенно петлял между домами, словно бывал здесь много раз. Кочевник не искал, а целенаправленно шел. И вскоре они оказались перед двухэтажным строением, напоминавшем больше огромный сарай для скота, нежели дом. Постучав, Марк молча стоял в ожидании. Грета вздрогнула, когда открылась дверь и невысокий рыжеватый парень, широко раскинув руки, закричал:
— Ого-го! Какие люди!
С невероятно счастливыми возгласами, будто увидел очень близкого друга, хозяин этого непонятного помещения кинулся к кочевнику и сгреб его в крепкие дружеские объятия. И только потом обратил внимание на стоящую рядом девушку с серьезным, хмурым, не слишком приветливым выражением лица.
— А это кто тут у нас? Уиндфри, скромняга, ты не один? Чего молчишь? — хитро, но по-доброму заулыбался хозяин.
— Я не успел вставить ни одного слова сквозь твой поток дружелюбия. Ты не оставил мне шанса, — невозмутимо произнес Марк.
— Проходите, не стойте, — парень зазывно замахал рукой.
Радушный хозяин пригласил уставших путников в помещение. Как Грета и подумала, это было нечто вроде мастерской, совмещенной с домом. На серо-коричневых каменных стенах были развешаны фонари, работающие от солнечных батарей на крыше. По такому принципу было построено большинство современных домов, но такое нестандартное освещение девушка видела впервые.
Память тут же предательски подбросила картинки прошлого: квесты и тематические вечеринки, на которые они любили выбираться с Андреасом и друзьями. Замки, башни, рыцари и принцессы… И самое любимое: поединки, в конце которых Андреас всегда вставал на одно колено перед ней и говорил: «О, королева моего сердца! Отныне и до скончания веков оно в вашей власти. Моя любовь вечна, как само время».
— …не будет тесно, — донеслись до Греты обрывки разговора.
Тяжелое знакомое чувство стянуло узел в области солнечного сплетения. Дышать получалось часто и поверхностно. Это ощущение ярости и безысходности, горькой невыносимой тоски снова парализовало Грету. Она до боли прикусила щеку изнутри, стараясь вернуть себя в реальность. Пытаясь выгнать душевную боль физической. Легкое прикосновение к плечу заставило дернуться словно от удара током.
— Все в норме? — поинтересовался Марк.
В глазах кочевника Грета заметила недоумение вперемешку с беспокойством.
— Ты не отвечала, — объяснил он.
Грета так и стояла посреди помещения. Она сняла сумку с плеч и попыталась уверенно ответить:
— Да. Задумалась, — тихо сказала она. — Что мы здесь будем делать?
— Переночуете, — вмешался хозяин. — Марк всегда так делает. А сегодня со спутницей, так что я просто обязан предоставить вам крышу над головой. Не допущу, чтобы такая красота провела ночь на холодном песке.
Он говорил очень легко и искренне и, что удивительно, даже не раздражал Грету своей непосредственностью.
— Спасибо, — кивнула она.
— Я Крис, — улыбнулся парень. — Моя ошибка, каюсь, сразу не представился. Вы садитесь, — он указал на стол в углу комнаты.
Грета осторожно прошла и села на краешек стула. Повсюду были стопки бумаг, связанные веревками. Девушка не могла понять, что это такое, но напоминало огромный архив с документацией. Несмотря на загромождения, помещение было аккуратным и даже по-своему уютным.
— Вы, наверное, есть хотите? — поинтересовался Крис.
— Да, мы поужинаем, — не спрашивая и не советуясь с попутчицей, ответил Марк.
— Я не… — хотела отказаться Грета.
— Мы поужинаем, — не дал ей договорить Марк.
Грета сжала кулаки под столом, но решила промолчать. Она хотела верить, что кочевник знает, что делает. В любом случае, побольше нее. И то, что с Крисом он знаком, тоже вселяло некую уверенность.
Спустя некоторое время на столе перед ними оказался салат, рисовые лепешки и чашки с дымящимся бульоном. Содержимое тарелки было сложно рассмотреть, но Грета слишком проголодалась. Она поняла это только сейчас, когда желудок подал признаки жизни, заурчав как возмущенный кот, а во рту непроизвольно образовалась слюна. Пахло вкусно. Возможно, так казалось от голода, но Грета, не вдаваясь в подробности, резво заработала ложкой. Не забывая отламывать хрустящую лепешку и прикусывать сочным салатом.
С ужином уже давно было покончено, а Грета все так же сидела за столом, не зная, куда себя деть. В этом гостеприимном, но странном доме ей было некомфортно. Хотелось поскорее покинуть его и отправиться в путь. Но, кажется, у кочевника были другие планы. Они с Крисом долго и тихо о чем-то говорили, после чего Марк подошел со словами:
— До утра останемся здесь. Крис подберет тебе обувь.
— А как платить? — разумно поинтересовалась Грета.
— Я разберусь. Он у меня в долгу.
— Это прекрасно, но я не собираюсь быть в долгу у тебя, — возмутилась она.
— С тобой мы тоже разберемся, не забивай голову, — ответил Марк и вышел на улицу.
Такой ответ Грету не устроил, и она сделала себе мысленную пометку решить этот вопрос. К слову, список вопросов к кочевнику неумолимо пополнялся.
В это время со второго этажа спустился Крис с двумя огромными тюками. Как оказалось, это были так называемые постельные принадлежности. Потому что матрасом это назвать язык не поворачивался. Но Грету порадовала чистота и свежесть принесенного белья.
«Самой бы помыться не мешало, — поморщилась она. — Но это был бы уже совсем пятизвездочный отель».
Сквозь расщелины в крыше пробивался лунный свет. Грета вертелась с боку на бок и не могла заснуть. Кочевник давно спал, что было понятно по его ровному, размеренному, но шумному дыханию.
Мысли, как обычно они любили это делать ночами, снова понеслись вскачь. Грета не сомневалась в своем решении. Это давно пора заканчивать, если есть такой шанс. Но сколько времени займет путешествие? Выдержит ли она его? Может, именно сам путь до Кубиша убивает, и смерть найдет Грету в дороге? А как это будет?
— Зараза… Невыносимо, — Грета приподнялась на локтях.
Убедившись еще раз, что Марк спит, Грета тихонько встала, стараясь двигаться бесшумно, и выскользнула за дверь.
Ночь была теплой. Луна и звезды светили особенно ярко. Или так казалось? Грета вышла и замерла, вглядываясь в темную даль.
— Можно было и на улице ночевать, — сказала она вслух.
— Вам не по себе здесь? — раздался позади голос.
Грета резко повернулась. Крис сидел на песке возле двери. Он затянулся самокруткой и выдохнул густое облачко дыма, растворившееся в теплом ночном воздухе.
— Я не увидела вас, — ответила Грета. — Да, не по себе.
Крис кивнул и задал тревожащий его вопрос:
— Почему?
— Что «почему»? — не поняла девушка. — Наверное, потому что я никогда не ночевала в чужом доме в компании малознакомых людей.
— Почему вы идете с ним? — поинтересовался Крис.
Грета замолчала. Меньше всего ей сейчас хотелось разговора по душам. Но, возможно, она видит этого человека в первый и последний раз, поэтому уверенно ответила:
— Потому что с меня хватит. Я знаю, что не одна такая, — она говорила с закрытыми глазами. — Не отрицаю, кому-то, быть может, еще хуже. Но почему я должна мириться со своей болью и памятью, только от того, что другим хуже, чем мне? У меня появилась возможность, и я не упущу ее.
Крис рассматривал Грету. Но не обычным оценивающим мужским взглядом, хоть и не мог не отметить ее подтянутую фигуру, стройные длинные ноги и выразительные черты лица. Хорошо, хоть она не додумалась идти в Кубиш одна. Марк был с ней, и от чего-то этот факт успокаивал Криса. Ведь, по пути можно встретить кого угодно. А еще он пытался понять, какова вероятность, что она изменит свое мнение? Необъяснимо, но ему очень хотелось отговорить ее. Рассказать и убедить, что в этой вечной жизни можно найти смысл, если попытаться и захотеть. Но… Он видел многих бессмертных, но в глазах этой девушки не было жизни. Лишь одна единственная цель.
— Попробуйте заснуть. До восхода осталось мало времени, — Крис встал и отряхнул руки от песка. — А следующую ночь, как я понял, вам все же придется провести под открытым небом.
Глава 5.
Грета проснулась от внезапного шума и резко открыла глаза.
— Извини, за сумку твою зацепился, — Марк немного виновато посмотрел на нее.
Грета протерла глаза, которые никак не хотели четко фокусироваться.
— Пора? — спросила она и тут же поднялась на ноги.
Марк перебирал вещи в сумке.
— Да, раз проснулась, то сейчас выдвигаемся, — он прошел к высокой полке возле двери и взял с нее пару коричневых кожаных ботинок. — Вот. Не каждую ночь нам удастся проводить под крышей.
Грета недоверчиво окинула взглядом ботинки с невысоким голенищем.
— Кто-нибудь хоть бы размер спросил, — сказала она.
— Крису не нужно спрашивать. Он на глаз все определить может, — пояснил Марк.
Грета спорить не стала. Не было ни сил, ни желания. Ей очень хотелось хотя бы умыться. Она достала пустую бутылку, перевернула ее и, проводив одинокую каплю воды глазами, разочарованно вздохнула.
— Доброе утро! — послышался голос Криса со второго этажа. — Никто не уйдет без завтрака.
Грета подняла голову и спросила хозяина:
— А водой вы сможете поделиться?
— Ну естественно, что за вопросы. Вот, берите сколько нужно, — с этими словами Крис прошел в угол комнаты.
Он отодвинул тяжелую деревянную крышку с большой бочки, до краев наполненной водой. Грета набрала во все емкости, что у нее были, взяла ковшик, стоящий рядом, и вышла на улицу. По пути прихватила из сумки баночку с пастой для чистки зубов.
Солнце только начало всходить, жара еще не окутала сонный мир. Грета полила себе на руки из ковшика и с наслаждением умыла лицо и почистила зубы. И тут же задумалась: ни вечером, ни сейчас она не встретила ни одного человека в Коралле. Не считая Криса. То ли они вчера уже спали, то ли сейчас до сих пор еще не проснулись.
— Сколько людей здесь проживает? — поинтересовалась Грета у хозяина дома, когда вошла внутрь.
Крис разливал по кружкам темную дымящуюся жидкость, похожую на кофе. Скорее всего, это был цикорий. Потому что как ни пытались люди вырастить кофе, ничего не вышло. По крайней мере, в том месте, где Грета жила.
— Около ста человек, но сейчас еще все спят. Кто остался, — он пригласил Грету кивком головы к столу. — Остальные ушли на обменники*.
Грета подсела к столу, и внезапно у нее закружилась голова от запаха, резко ударившего в нос. Она шокированно схватила кружку, поднесла к губам и, прикрыв глаза от удовольствия, спросила:
— Это что, робуста?
Крис немного опешил от такой реакции, но затем понимающе кивнул:
— Да, — чуть улыбнулся он. — Где вы жили раньше? До Перелома.
Грета сделала еще глоток и нехотя ответила:
— В Уругвае. В Пайсанду. Я очень любила этот сорт. Он был таким редким. Если бы знала, запаслась бы.
Марк отхлебнул и поморщился:
— Ого, какой горький.
Грета ухмыльнулась:
— Не каждому он нравится. Но для того, кто действительно оценил по достоинству все оттенки и вкусовые качества сорта, робуста становится настоящим золотом. Где вы его взяли?
Крис подошел к шкафчику и достал оттуда небольшую баночку.
— Вот. Держите, — он протянул ее Грете.
Она напряглась и спросила:
— Чего вы хотите взамен?
— Ничего, это подарок, — ответил Крис.
Марк молча наблюдал за их диалогом. Грета непонимающе уставилась на хозяина дома:
— Вы просто так мне его отдадите? Почему?
— Так захотелось, — немного грустно улыбнулся Крис.
На самом деле, увидев реакцию Греты на кофе, Крис на мгновение заметил в этой уставшей странной женщине живые настоящие эмоции. Вдруг она когда-то проснется в своем доме и захочет побаловать себя с утра чашкой горячей робусты?
— Спасибо. Только вот…
Грета запнулась, подумав о том, что вряд ли сможет еще насладиться этим неповторимым вкусом. Ведь она идет не домой, а на поиски своего финала.
— Спасибо, — Грета действительно была благодарна этому парню.
Крис знал, куда она идет, но все равно не пожалел для нее такого бесценного подарка.
Грета допила остатки кофе и глубоко вдохнула. Марк так и не выпил свою порцию.
— Не смог. Весь рот судорогой свело, — ответил он на молчаливый вопрос. — Надо идти.
Кочевник встал и, взяв новые ботинки, поставил их на сумку Греты.
— Не забудь.
Вскоре Крис провожал гостей. Жара полностью вступила в права, недружелюбно принимая в свои объятия двух молчаливых путников.
— Что бы там ни было, берегите себя! — почти отчаянно крикнул Крис им вслед, пытаясь заглушить непрошеное чувство обиды и тревоги.
Марк и Грета лишь махнули ему на прощание.
Несколько часов они шли по обыкновению молча. Грета размышляла, что, возможно, это экономит силы и не сбивает дыхание. Представить непринужденную беседу, проваливаясь в горячий песок, было затруднительно.
Грета так же шла чуть позади кочевника и была все же благодарна, что он оказался не из болтливых и не доставал ее вопросами.
Второй день пути дался Грете сложнее. То ли она толком не отдохнула после первого, то ли от того, что первый привал кочевник объявил уже ближе к вечеру.
Грета обратила внимание, что по пути им не встретилось ни одного дерева. Кроме того, под которым они сейчас расположились. Чуть поодаль виднелись еще несколько полусухих деревцев.
«Количество привалов равно количеству деревьев. Отлично», — мысленно вздохнула Грета.
— Устала? — неожиданно поинтересовался Марк.
Грета удивилась, но язвить не стала, как и показывать усталость.
— Нет, — коротко бросила она.
Кочевник произнес:
— Пойми одно, мы с тобой сейчас как единый организм. Если тебе тяжело — говори. А я знаю, что тяжело, как бы ты не пыталась отрицать.
Грета помолчала, но затем ответила, вытирая платком пот с лица и шеи:
— Я сказала, все нормально. Не считая того, что я чешусь и воняю, как ездовая лошадь.
Марк усмехнулся:
— Издержки пути. Я тоже не фиалками пахну, если тебя это успокоит.
— Ну да. Если что, могу свалить на тебя, что это ты самый вонючий.
Только сейчас Грета заметила, что Марк раскладывает покрывала и подобие спального мешка. Она оглянулась по сторонам:
— Мы здесь на ночь?
— Да. До ближайшего поселения слишком далеко, сил идти несколько дней не хватит даже у меня. А более комфортного места для ночевки не предвидится.
Грета снова осмотрелась. Дерево, под которым они расположились, было двуствольным. Каждый ствол был огромным, один из которых чуть наклонен. Листва густая, ветви широкие. Со стороны, если присмотреться, все это образовывало своего рода полукоридор, словно две стенки. Отличное место для спокойного ночлега.
— Разведу костер. Я недалеко, схожу за ветками, — предупредил Марк.
Он ушел к другим деревьям, и через некоторое время послышался хруст ломающихся веток. Вернувшись, он достал из сумки пару небольших поленьев, сложил их и поджег. Закинул ветки собранного сухостоя, и через несколько минут костер разгорелся и настойчиво потрескивал, рассекая тишину.
Марк достал небольшой котелок, воткнул по бокам костра две палки, третью положил сверху и подвесил посудину с водой.
— Сейчас чай попьем. Мне Крис отсыпал. Поможет восстановить силы. Завтра будешь как новенькая, — сказал он.
— Надеюсь, зеленые слоники после него не будут прыгать? — хмыкнула Грета, растирая уставшие ноги.
— Нет, самый обычный чай со смесью вполне себе хороших трав, — успокоил ее кочевник.
Чуть позже, держа в руках чашечку со сладковатым напитком, Грета оценила его вкус. Чай действительно был очень необычным, но приятным. Грета ощутила, как ее тело расслабляется. Словно натянутая струна, которую внезапно ослабили. Сознание было ясным, но дневная усталость и горячий напиток сделали свое дело.
Грета вытянула ноги и поудобнее прижалась спиной к дереву. Кора снизу отвалилась, и теперь гладкая поверхность идеально выполняла роль спинки стула.
Кочевник неподвижно сидел возле костра, наблюдая за взмывающими в танце искрами. Ночь была слишком тихой, оглушающе. Ни один звук, кроме треска горящих дров, не нарушал пустынный покой.
Глаза Греты сами собой стали прикрываться. Уже сквозь сон она почувствовала, как Марк аккуратно накинул на нее плотное покрывало. Но словно через секунду солнце ярко освещало их временное пристанище, пробиваясь сквозь густую листву.
— Уже утро? — удивленно спросила Грета, почесывая глаз.
Марк складывал вещи. Костер был присыпан песком, но слабый дымок все еще струился витиеватыми узорами вверх.
— Да, нужно идти. Около трех дней нужно, чтобы дойти до моего поселка. Потерпишь — будет, где помыться.
Грета удивилась:
— Твоего поселка? У тебя есть дом?
— Ну, конечно, — ответил Уиндфри.
— Я всегда думала, что кочевники только кочуют и путешествуют.
— Ты ошибалась. У каждого из нас есть дом. А кочевники — это состояние и образ жизни, но не приговор, — с улыбкой пояснил Марк.
Грета начинала потихоньку привыкать к их спонтанному сотрудничеству. Всего несколько дней назад она даже не подозревала о существовании этого человека, а теперь она вместе с ним идет к общей цели.
«Все же интересно, от чего ты бежишь», — Грете внезапно захотелось узнать, какие раны скрывает его уверенная невозмутимость. А еще ее очень заинтересовала мысль об обещанных водных процедурах.
Следующие четыре дня прошли в пути в уже ставшим привычным молчании с короткими привалами. Дорога заняла больше времени, чем планировал Марк. Привалов пришлось делать больше. Кочевник видел, что Грете даже при всей ее силе тяжело справляться. Хоть она ни разу не пожаловалась и виду не подавала.
В итоге они действительно пришли в поселок со странным названием — Домаче. Очень давно основали его кочевники-сербы и имя поселку дали, означающее «домашний». Потом, в основном, все разбрелись, кто куда, но название так и прижилось.
Дом Марка был весьма уютным, хоть и состоял всего из одной комнаты, играющей роль и гостиной, и кухни, и спальни. В небольшом дворике находился просторный душ, из которого Грета никак не хотела выходить.
— Если бы можно было спать стоя, так бы и уснула здесь, — прошептала Грета, подставив лицо прохладным струям воды. — И жила бы здесь. Идеально: никого не видно, не слышно. Только вода…
Забыв про то, что вода не бесконечная, Грета так увлеклась, что очнулась только когда на нее упала последняя капля.
— Вот черт… — выругалась она. — Ничего, найдет себе, — имела в виду кочевника. — Все лучшее нужно отдавать гостям. А этот умник слишком продуманный, чтобы не затариться таким добром.
Марк, к слову, совсем не обиделся. У него и впрямь оказалось достаточно запасов воды, судя по бочкам во дворе. И сейчас Грета сидела в чистой одежде, в чистом кресле, держа в руке бокал ксира, и смотрела, как Марк развешивает на веревках свои постиранные вещи.
Все это было тихо, размеренно и правильно, но душа Греты требовала движения. Она не в турпоход отправилась, и эти остановки и неторопливость Марка понемногу начинали раздражать. Поэтому, отставив бокал с бордовым напитком, Грета вышла во двор и задала своему спутнику вопрос в лоб:
— А мы долго тут будем простаивать?
— Завтра пойдем. С новыми силами, — не отрываясь от своего занятия, произнес Уиндфри. — Ты столько шла, неужели не хочешь нормально отдохнуть?
И тут Грета не выдержала. Терпение подошло к концу, и вся ее вынужденная сдержанность полетела к чертям. Она закрыла глаза и буквально прошипела:
— Да сдались мне эти силы! Я все равно не сдохну в пути! Так зачем ты тянешь? Куда ты меня ведешь? — с каждым словом тон ее голоса повышался. — Ты вообще знаешь, куда идти, или просто таскаешь меня за собой по пустыне, как дворовую собаку?
Марк бросил на нее нервный взгляд, верхняя губа его дернулась, и Грета на мгновение опешила от резкой перемены своего невозмутимого попутчика. Он подхватил ее под руку и быстрым шагом провел в дом, посадил в кресло и навис над ней:
— А ты думаешь, мне так радостно тебя за собой таскать? Так приятно твое общество? — он тяжело дышал, и Грета, вжавшись в спинку кресла, успела пожалеть, что вообще затеяла этот разговор. — Я бы уже давным-давно был на половине пути к Кубишу, но нянчусь с тобой!
— Так я не прошу тебя нянчиться. Я тебе сто раз говорила, чтобы не жалел меня! — не отступала Грета.
Марк отошел и, не оборачиваясь, сказал:
— Да не в этом дело! Я понимаю и знаю, что ты не хочешь жить! А теперь мой долг — довести тебя до твоей же смерти! Понимаешь? Мой долг!
Глава 6.
— Твой долг?! Ты сам предложил, а теперь это, оказывается, твой долг? — Грета вскочила с кресла и подошла вплотную к кочевнику. — Не переживай, по дороге точно не умру. Хотя я уже сомневаюсь, что и в Кубише твоем тоже получится это сделать.
Марк отошел к шкафчику и достал оттуда бутылку с жидкостью золотистого цвета.
— Это что, виски? — удивилась Грета. — Я в шоке. У Криса кофе, который я нигде сто лет не видела, у тебя практически элитный алкоголь.
— Тебе налить? — уже спокойно предложил Марк.
— Нет уж, спасибо. Я, пожалуй, ограничусь ксиром, — она вернулась, плюхнулась в кресло и отхлебнула настойку. — А то драться еще начну. А потом танцевать. Или плакать. Или все и сразу.
Марк слегка приподнял бровь.
— И почему я не удивлен?
Получив в ответ лишь язвительный прищур, он спросил:
— Успокоилась?
— А сам?
Марк отхлебнул прямо из бутылки:
— Вроде того. А теперь, с твоего позволения, нам нужно поговорить.
— Аллилуйя! — всплеснула Грета руками. — Неужели.
Марк закатил глаза:
— Да. Потому что ты должна знать, на что идешь. А я должен знать, что ты знаешь, а что — нет. Такая вот путаница.
Грета нахмурилась.
— Ты о чем?
— Скажи мне, что ты знаешь о мире? — присев на край комода, спросил Марк.
Грета не сразу поняла сути вопроса.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Что, как ты думаешь, находится за пределами твоего поселка? Моего? — уточнил свой вопрос кочевник.
— Пфф. Пески, пустыня. Психованные депрессивные выжившие, — развела руками Грета.
Марк покачал головой:
— Хорошая картина мира. Как я и думал, она у тебя недостоверная и неполная.
— Ну… Я вообще всегда отмахивалась от рассказов кочевников, мне было плевать на их «новости». Мой мир кончился в тот день, и я не хотела знать ни о каком другом, — она усмехнулась. — Поведай, раз такой просвещенный.
И Марк поведал. Что, оказывается, есть не только поселки, но и большие, по нынешним меркам и в сравнении с поселениями, города. В поселениях, таких, как Рассвет или Домаче, живут люди, не стремящиеся ничего изменить, потому и не уходящие далеко за пределы их собственного мира. Их все устраивает, они привыкли. Или не устраивает, как в случае с Гретой, но они и не собираются ничего менять, потому что это бессмысленно.
Таких как Грета в новом мире называют «апатики»: они плывут по течению, но не потому что их все устраивает, а как раз наоборот. Также есть поселки так называемых «гедонистов», живущих в поисках наслаждения и острых ощущений. Они устраивают опасные игры, зная, что выживут в любом случае, но порцию адреналина несомненно получат.
«Строители» — самые целеустремленные люди. Они всерьез надеются и пытаются восстановить порядки и подобие старого мира. Там сосредоточена самая важная часть населения в профессиональном плане: инженеры, учителя, врачи, механики. И у них это весьма неплохо получается.
— То есть ты хочешь сказать, что пока мы тут сидим и жарим себя и свои мозги в песке, люди там просто… живут? — удивилась Грета.
— Пытаются, да. Ты же знаешь, что людей осталось слишком мало. Всю историю человечество развивалось, изобретало, делало открытия. Медленно, но верно прогрессировало. А что произошло после Коллапса? Он ведь не выбирал, кого оставить. Из тех, что выжили, лишь малая доля действительно умных людей. Плюс большая часть апатиков с гедонистами.
— Я не понимаю… — Грета медленно поднялась и подошла к окну. — А почему не все это знают?
— Почему? Многие знают. Сейчас нет СМИ, но старое доброе сарафанное радио никто не отменял. Но у всех к этому разное отношение, — Марк закурил самокрутку. — Психика у людей претерпела изменения и усугубила состояние, ты это и так сама знаешь и чувствуешь. И не всем под силу с ним справляться.
Грета молчала и пыталась уложить все в голове.
— Получается, все это время мы, как ты говоришь, апатики, просто плывем по течению и страдаем. Ну, в основном, — она с сомнением и недоверием повернулась к мужчине.
Марк кивнул, и Грета тут же тихо подошла к нему, взяла из его рук бутылку виски и сделала несколько шумных глотков. Сморщившись, продолжила рассуждать:
— И какие вообще успехи? Ну, как там обстоят дела с прогрессом?
— Кое-какие блага имеются, — ответил Марк. — Например, железная дорога и поезда. Не такие, конечно, как были в двадцать первом веке. Но вполне себе отличное средство передвижения. Кстати, до Канады мы именно на поезде и будем добираться.
Грета не особо обрадовалась такой новости.
— На поезде? Ты шутишь? — она нервно усмехнулась. — Даже мой старый страх никуда не делся. Ничего не меняется.
В прошлом она катастрофически боялась передвижения в самолетах и поездах. И почему-то сейчас фобия неуместно напомнила о себе.
— А ты думала, что мы почти четыре тысячи миль будем идти пешком? Даже я столько не выдержу, — чуть улыбнулся Марк.
Грету переполняли чувства. Злость на саму себя и ее нежелание видеть дальше собственного носа. На других бессмертных, которые находят силы, чтобы жить. А она зарылась в своем горе и даже не попыталась узнать, что произошло и происходит в мире, на другом конце Единого материка. Но самое главное, она была в ярости от того, что захотела узнать, как устроен мир сейчас. А это никак не вписывалось в ее планы.
Грета очнулась от резкой боли. Все это время она нервно кусала свой палец и в один момент, видимо, слишком увлеклась.
— Ай… Черт, — прошипела она.
Марк молча наблюдал за ней, не вмешиваясь в ее внутренний монолог.
Грета развернулась к нему:
— Ты ведь все это знал. И знал, что я совсем не в курсе, и молчал. Хоть бы намекнул.
— Откуда? Мы с тобой не вели светских бесед, да и по душам не говорили, — справедливо заметил Марк.
— Но ты мог бы спросить! — не унималась Грета.
— Я и спросил, когда пришло время. Пустыня и дорога по пустыне — не место для долгих разговоров, — развел Марк руками. — Там силы нужны, неужели ты все еще не поняла? — он вздохнул и произнес. — Если ты передумала, я помогу тебе вернуться домой.
Грета тут же вспыхнула:
— Я ни за что не передумаю! Даже не смей меня пытаться переубедить, только не ты!
— Я и не собирался. Всего лишь уточнил…
— Вот и молодец!
Она дернулась к окну, следом к двери. Незнакомая обстановка давила на нее, и Грета от безысходности выскочила на улицу.
Она не знала, что ей делать. Внутренние метания и желание скорее попасть в Кубиш, образ дочери, что в последние дни особенно четко всплывал перед глазами, внезапно свалившаяся новая информация о реальной обстановке в мире… Все это вылилось в тихий поток неконтролируемых слез. Грета даже сначала не поняла, что плачет. Слезы текли сами собой.
— Только этого не хватало, — разозлилась она на себя. — Сейчас этот умник увидит и точно меня назад отправит. Или еще интереснее, вообще возьмет и один уйдет.
Грета осознавала сейчас свою зависимость от кочевника. И то, что сама она вернуться не сможет, и добраться до пещеры тоже.
— Бесит, бесит… — сквозь зубы прошипела она, сидя на небольшом крыльце. — Как же меня это все бесит!
— Грета, — тихо послышалось позади, и она замерла, не желая показывать красное от слез лицо.
«Хорошо хоть уже стемнело, может, не заметит», — подумала Грета и непроизвольно шмыгнула носом, за что сама себя в следующую секунду практически прокляла.
Странность еще была в том, что за все время общения с кочевником в эти дни, он впервые назвал ее по имени.
Марк подсел рядом и произнес:
— Нам с тобой еще много времени придется взаимодействовать. И прошу, чтобы ты поняла меня правильно: я не любопытствую. Грета, я должен знать, от чего ты бежишь.
— Еще скажи, выговорись, и тебе станет легче? — колкость вырвалась по привычке, хотя Грета совсем не собиралась язвить.
— Нет, нисколько не станет. Но я должен знать, — кочевник повернулся к ней и посмотрел в глаза. — Я хочу знать.
Грета задумчиво и нахмурившись смотрела на него.
— Я не хочу жить без своей семьи. Без мужа и дочери, — к своему удивлению, ответила она, не отрывая от Марка взгляда.
Словно, если она перестанет смотреть на него, то и не сможет больше сказать ни слова о своей боли. Уже привычное тяжелое чувство снова сдавило грудь, но Грета не останавливалась:
— Почему я живу, а они нет? Это хуже ада, хуже любого проклятия. И самое страшное, меня даже не было рядом. Мы не попрощались. А с Андреасом мы разругались вдребезги. Хотя за все пятнадцать лет ни разу не ссорились.
Марк слушал не перебивая. А внутри Греты словно прорвалась плотина из эмоций, так долго сдерживаемых ею.
— В тот день, перед самым отъездом, я ему позвонила и пообещала, что брошу танцы. Только возьму первое место. И сразу же брошу, — Грета отвернулась и стала чертить пальцем на песке непонятные фигуры. — Он, как обычно, не поверил. Сказал, что они мне дороже семьи. И ко всему прочему закатил сцену ревности к моему партнеру, с которым мы уже даже не общались. Тоже, кстати, из-за того, что Андреас не одобрял. Я из-за этого и ушла в одиночную программу.
Кажется, Грета говорила сама с собой. В голове она тысячи раз прокручивала эти мысли, но вслух никогда не произносила.
— А я ведь действительно собиралась бросить. Я хотела вырвать эту победу, чтобы показать, доказать, что я достойна. Что я могу и победить, и сдержать свое слово. Что я могу и чего-то стою. Слабый не победит и не откажется от дела всей жизни ради любимых людей. А я не слабая. И я хотела это доказать, — слезы снова потекли по щекам, но Грета уже не прятала их. — А вышло… Я не успела сделать ровным счетом ничего. Андреас ушел с мыслью, что я предала нашу любовь и семью. А Элла… — Грета закрыла лицо руками. — Я стараюсь не думать о ней, потому что я должна была быть рядом. Что я за мать такая? Как и зачем жить, если я не была рядом тогда?
Марк нервно сглотнул, и покачав головой, ответил:
— Быть рядом в тот момент было совсем не легче, поверь.
Грета внимательно посмотрела на Марка. Он говорил уверенно. Знал, о чем говорил.
— Тебя мне не понять, у меня не было своих детей, — тихо сказал кочевник, — И семьи. Что скрывать, я вел довольно свободный образ жизни, но очень любил детей. Я в прошлом спортсмен, детский тренер по кикбоксингу, — он слегка и тепло улыбнулся своим воспоминаниям. — У меня было восемнадцать человек в группе. Восемнадцать моих сыновей. Классные мальчишки с горящими глазами… — Марк резко нахмурился. — Во время катастрофы у нас с ними как раз была тренировка.
Он замолчал и поморщился, словно каждое слово давалось ему с болью. Стоящая рядом бутылка недопитого виски вмиг оказалась в его руках, и он сделал большой глоток.
— Они моментально погибли все до единого на моих глазах. Просто упали замертво. А я смотрел и ничего не мог сделать. Ничего не мог понять. Я метался от одного к другому, кричал, звал на помощь… Все мои знания, навыки, умения… Все это оказалось такой пылью по сравнению с тем, что кто-то просто так взял и распорядился жизнями.
— Dios m;o … — только и могла произнести Грета.
— Двое суток подряд я хоронил их. Копал, копал… Не до конца осознавая, что все это происходит на самом деле. Мы ведь все тогда ничего не могли понять, — Марк замолчал, а потом тихо и хрипло произнес. — Они снятся мне каждую ночь. Каждую чертову ночь. Восемнадцать пар глаз. И один вопрос: «Тренер, а почему ты все еще жив?»
Впервые за долгое время Грета увидела и почувствовала не только свою боль. Кочевник предстал перед ней не сухим проводником, а глубоко раненым живым человеком со своей тяжелой ношей. Она знала, что у него есть своя беда, направляющая его к финалу. Но такое она и представить не могла.
— Я не из тех, кто умеет поддерживать. Но… Просто поверь, что я понимаю тебя. Это ужасно, — Грета не могла подобрать слов. — Такое ничем не вылечить.
— Поддержка не нужна ни тебе, ни мне. Мы оба знаем, что такая жизнь, если ее вообще можно назвать жизнью, невыносима. И, наверное, я слабак, что не могу справиться. Но я и не скрываю этого. И хочу все закончить, — он встал и произнес. — Поэтому я не собирался и не собираюсь тебя отговаривать. Я уважаю твое решение, потому что понимаю тебя.
Марк ушел не оборачиваясь. Грета просидела в одиночестве еще немного времени. Усталость, стресс и пусть немного, но выпитый алкоголь, сделали свое дело.
Когда Грета вошла в дом, Марк стоял у окна, опершись обеими руками о каменный выступ вроде подоконника. Она была в растерянности. Впервые за всю свою долгую жизнь Грета не знала, как правильно себя повести. И удивилась, что она вообще об этом задумывается: о том, чтобы не задеть чувства другого человека. Но после таких взаимных откровений она не могла в привычной, свойственной ей манере, разговаривать с кочевником. Поэтому Грета решила, что утро вечера мудренее, и со всеми этими новостями ей просто нужно переспать. Опередив ее вопрос по поводу того, где это можно сделать, Марк тихо проговорил:
— Ложись на диване, — указал он в угол комнаты. — Я пока спать не хочу. Если что, в кресле посплю.
Грета ничего не стала говорить. Она молча прошла и легла, отвернувшись к стене, на которой прыгали огненные всполохи от камина у стены напротив.
Глава 7.
Утром Марк разбудил Грету. Он был еще более собранным и молчаливым, чем обычно. Будто прошлой ночью выговорил весь запас слов.
— Надо перекусить и выдвигаться, — сказал он. — Через пару дней должны дойти до Перевала, если поднажмем. Это поселок на границе с рекой. Оттуда на лодке придется долго плыть. А потом уже останется дойти до железнодорожной станции.
Грета прокашлялась и спросила:
— А на поезде мы до самой экс-Канады поедем? — она старалась не думать об этой поездке, периодически ругая себя за необъяснимый ненужный страх. — Канада была большой, куда именно мы поедем?
— Раньше там был Уистлер, если тебе это о чем-то говорит, — ответил Марк.
Грета подсела за стол и нервно постучала пальцами по холодной поверхности:
— А ты сам откуда? — спросила она и поняла, что не почувствовала неуместности неожиданного вопроса.
Словно между ней и Марком разрушилась невидимая преграда, и теперь Грета могла спокойно задавать все терзающие ее вопросы.
— Из Су-Фолс, Южная Дакота, — ответил Марк между дел и продолжил как ни в чем не бывало. — Да, на поезде до Канады. Не буду всем тебя нагружать сразу. Пока тебе и этого достаточно.
Грета нахмурилась:
— Не то, что бы я сомневалась в твоей компетентности как в путешественнике, но… Хотелось бы все же знать заранее. И еще, — она задумалась. — Ты говоришь уверенно. Ты был там, — не спрашивала, а говорила Грета. — Ты там был, но почему не закончил начатое? Что тебя остановило?
Марк вздохнул и ответил:
— Когда я там был, то еще не знал, что это за место.
— А что это за место? — нетерпеливо спросила Грета. — Это что, какая-то магия? Или шаманы с бубнами, высасывающие из тебя жизнь? Или просто мне отрубят голову? — она задумалась и ухмыльнулась. — Главное, потом не бегать, как курица без головы.
Марк чуть улыбнулся:
— Нет, это слишком даже для тебя, — он помолчал и продолжил. — Там ты просто перестанешь…быть.
Грета проговорила:
— М-да. Понятней не стало. Ладно, веди меня. У меня все равно нет выбора.
— Выбор есть всегда, — не согласился Уиндфри. — Даже сейчас.
Грета задумалась над его словами и подумала про семью Халла. Они были общительными и дружелюбными со всеми. Нуа много путешествовал, ездил по самым дальним поселкам и обменникам. Ирэн всегда взахлеб слушала рассказы кочевников. Не может быть, что они не знали об обстановке в мире. Так почему они не стали ничего исправлять? Они сделали свой выбор и просто приняли такую жизнь? Внезапно у Греты пролетела мысль: «Интересно, что они там сейчас делают? Опять беременеют? — она чуть улыбнулась своим мыслям. — Или Ирэн заваривает Нуа свой чай? Сейчас бы рыбки ее…»
Грета поймала себя на мысли, что немного скучает по ним. И что она, оказывается, не удосужилась за столько лет по-настоящему узнать своих соседей. Всегда пыталась уколоть их, словно упрекнуть в их желании жить. Доказать, что существование бессмысленно, и выживших ничего хорошего не ждет. И каждый раз, встречая их невозмутимость и непреклонность, она еще сильнее злилась. И только сейчас начинала понимать, что эти добрые люди не заслуживали такого отношения. Как и она не заслуживала таких искренних и терпеливых друзей. Грета задумалась: «Наверное, они действительно меня любили. Потому что, чтобы терпеть мои выходки, меня надо очень любить».
Всю дорогу до Перевала Грета молчала, идя рядом с кочевником. Он изредка давал указания в привычной манере, объявлял привалы, и Грета уже перестала воспринимать их в штыки. Просто спокойно делала, как говорил ее опытный напарник.
Перевал появился в поле зрения неожиданно, будто вырос из плывущего волнами воздуха на горизонте. И одновременно с этим позади послышалось жужжание и гул мотора. Грета обернулась и приложила руку ко лбу, всматриваясь в приближающийся автомобиль.
Подняв столб песка, старый внедорожник без крыши остановился возле путников. Подобный транспорт Грета видела без преувеличения больше ста лет назад.
— Помощь нужна? — спокойно предложил незнакомец. — Далеко идете?
Марк невозмутимо ответил вопросом на вопрос:
— До Перевала. Подбросишь? — получив кивок в ответ, он кивнул Грете. — Садись. Отдохнешь заодно.
— А ты? — немного занервничала Грета.
Меньше всего ей сейчас хотелось оставаться с незнакомым мужчиной в незнакомом месте. Но Марк сразу же успокоил ее:
— Я тоже поеду. Дамы, вперед.
Грета решил приберечь колкость про джентльмена. Ночной разговор в Домаче так и не выходил из головы. Сидя позади кочевника и глядя на его спину, она ощущала неловкость за свою грубость в его отношении. И страх от того, что ее собственная решимость пошатнулась, потому что она увидела в нем такую же измученную душу.
Мужчины изредка о чем-то переговаривались, но Грета не вслушивалась. Она достала бутылку воды и слегка намочила раскрасневшееся от зноя лицо. Обняв свой пыльный рюкзак и прижавшись к нему, Грета прикрыла глаза.
Конечно, случайный передвижник очень сократил время и сэкономил силы, но в Перевал они приехали уже затемно.
Поселок отличался от прежних увиденных Гретой. В отличие от них, тут по-настоящему кипела жизнь. Даже почти ночью были слышны разговоры, суета и, что удивительно — музыка. Всюду ходили люди, совершенно не обращая внимания на новые лица. Возможно, это объяснялось тем, что Перевал был своего рода границей, здесь всегда появлялись незнакомцы, и это не было невидалью.
— Нам сюда, — показал Грете Марк на невысокое, но длинное строение. — Наш новый знакомый сказал, что тут мы можем переночевать. Как раз к утру наберешься сил.
— Типа гостиница что ли? — уточнила Грета, почесав лоб под повязкой. — Надеюсь, там не бегают тараканы.
— Стряхнешь. Не думаю, что ты боишься каких-то тараканов, — улыбнулся кочевник.
— Мои собственные куда страшнее, — ответила она.
Марк хмыкнул и сказал:
— Можешь пока идти и располагаться. Ложись, отдыхай и не беспокойся ни о чем. Мы в надежном месте. А я сейчас схожу и сразу договорюсь по поводу лодки на утро.
Грета кивнула и сделала вид, что собирается войти. Но как только Марк ушел, все же осталась стоять возле двери.
Хорошо, что никто не проявлял любопытства и даже не смотрел в ее сторону. Грета решила подождать на улице, чтобы не упускать Марка из вида.
«И когда я стала такой предусмотрительной? — удивилась она про себя и сама же следом ответила. — Потому что неизвестно, что в голове у этого умника. Хоть ты и признался мне и немного открылся, но я не знаю, чего от тебя можно ждать. Сбросишь меня здесь, как ненужный мешок… »
Сбрасывать ее Марк совсем не собирался. Он подошел к помещению, похожему на гараж. Внутри была куча всяких железок, пружин и прочих инструментов. Сам мужчина, с которым говорил кочевник, был перепачканный то ли мазутом, то ли машинным маслом. Или чем-то еще, чего Грета не могла знать о нынешней технике. Неизвестно почему, но лицо этого парня показалось ей смутно знакомым. Она прищурилась, усердно рассматривая и пытаясь его вспомнить. Грета так старательно вглядывалась в лицо незнакомца, что не сразу заметила, как он подозрительно стал коситься на нее.
«Чего ты смотришь на меня? — проворчала она мысленно. — Это скорее всего и есть те самые строители?» — размышляла Грета, осторожно осматриваясь. Поселок жил, шумел, гудел. Все везде стучало и звенело, улочки были освещены не только луной и звездами. По краям дорожек были подвешены фонари, а сами домики были небольшими и аккуратными.
До Греты донесся запах жареной кукурузы, и все внутри нее сжалось. Запах из ее детства: на улицах родного города всегда пахло именно так. Горькое чувство вернуло ее в реальность, и Грета закрыла глаза, чтобы не видеть ничего вокруг. Прижалась к стене и решила просто молча стоять и дожидаться своего спутника. Успокаивала себя тем, что хоть путь и далекий, но с каждой минутой они все ближе к своей цели. И скоро все закончится. Наверное.
От тщетной попытки успокоиться ее отвлек голос:
— Грета?
Она открыла глаза. Перед ней стоял тот самый мастер из гаража и Марк.
— Вы что, знакомы? — слегка удивился кочевник.
Грета снова стала усиленно разглядывать в полумраке высокого молодого мужчину. И ей не показалось: она действительно знала его.
— Грета Гарсиа, это на самом деле ты? — улыбнулся мужчина.
— Энрике, — вспомнила его Грета и ухмыльнулась. — Как там говорится, земля круглая? Ничего себе. Мне еще не доводилось встречать настолько старых знакомых.
Глава 8.
Энрике расплылся в широкой искренней улыбке и внезапно крепко обнял Грету. Она не ожидала такого поворота и просто неловко похлопала мужчину по спине в ответ.
— Вот это да! Не думал, что вообще когда-нибудь еще увижу тебя, — он отстранился и восторженно разглядывал Грету. — Ты шикарна, как и всегда.
— Можешь не льстить, Хоффман, мне это не нужно, — она явно не разделяла восторга от встречи.
— И не думал даже. Как обычно, говорю, что думаю и что вижу, — он снова улыбнулся. — Гарсиа, я действительно чертовски рад тебя видеть…
Он снова обнял Грету, но та аккуратно попыталась выбраться из объятий своего эмоционального знакомого.
Марк покашлял, привлекая внимание:
— Так откуда вы знакомы?
Очень непонятное, странное и нелепое чувство кольнуло Уиндфри. Он старался отогнать его, словно назойливую муху, но предчувствие ненужных проблем не отпускало.
— Да Грета же звезда! — Энрике вскинул руки. — Помнишь наш баттл, а? Помнишь ведь!
Грета ответила, переминаясь с ноги на ногу, и с ухмылкой ответила:
— Да. Я тогда сделала тебя.
— Но как красиво я проиграл, — покачал головой Энрике, улыбаясь приятным воспоминаниям.
В очень далеком прошлом Энрике Хоффман учился с Гретой в одной школе. Будучи на год старше, близко знаком с ней не был, но иногда они пересекались в школьных коридорах, столовой. И однажды на вечеринке в старших классах был танцевальный конкурс-баттл, о котором Энрике и вспомнил, увидев Грету. Тогда она его перетанцевала, продемонстрировав чудеса гибкости и чувства ритма. А парень так загорелся, что записался в школу танцев. Чуть позже даже принимал участие в парной латиноамериканской программе, где они с Гретой были соперниками. Но потом она перешла в соло, и их пути больше не пересекались.
Марк настороженно и негромко произнес, обращаясь к Грете:
— Ты проходи и располагайся, тебе нужно отдохнуть.
— Да, простите меня, я вас отвлек от дел. Сам не ожидал, но эмоции переполнили, — извинился Энрике и обратился к кочевнику. — Вам на завтра нужна лодка?
Грете показалось, что Энрике немного расстроился. Но в то же время она понимала его: это странно – встретить человека из своей прошлой жизни, той, настоящей. Когда были цели, амбиции, стремления. Когда жизнь измерялась качеством, а не количеством прожитых лет.
Грета попрощалась с Энрике и вошла в помещение, которое оказалось совсем не таким, какими были дома в ее поселке. Внутри было светло не только от многочисленных фонарей и напольных светильников. Стены были выкрашены в светло-голубой, потолки белого цвета, чего Грета точно не ожидала. Дом выполнял роль отеля. Пограничный поселок всегда был полон приезжих, кочевников, обменщиков и просто путешественников.
«У них краска есть, — удивилась Грета. — Круто. Хоть не так тошно будет от обстановки».
Ее встретила симпатичная молодая женщина и показала несколько свободных комнат.
— Добро пожаловать! Меня зовут Линда, — представилась хозяйка и объяснила ситуацию. — У нас обычно много постояльцев, но сейчас приближается сезон песчаных бурь, и поэтому все комнаты свободны.
— Песчаных бурь? Сейчас? — немного удивилась Грета. — Обычно они в начале года бывают. Ну в моей местности так было.
— У нас тоже. Но приметы говорят о другом, из-за этого мы решили перестраховаться и предупредили людей. И здорово удивились, когда увидели вас здесь, — Линда улыбнулась и открыла дверь в очередную комнату. — Смотрите, какая больше понравится, туда и заселяйтесь.
Грета выбрала комнату просто так, не задумываясь. Не на песке придется спать — и уже хорошо. Тем более, всего на одну ночь. Не видела смысла капризничать и рассматривать все комнаты.
Внутри было так же неожиданно уютно. Комната оказалась маленькой, но тем не менее в ней стояла кровать с чистым свежим бельем, небольшой комод, стол у окна, на полу лежал тканевый плетеный ковер.
— Ну точно пятизвездочный, — проговорила Грета. — Обязательно оставлю вам отзыв на сайте и порекомендую друзьям.
Бросив сумку на пол, Грета сняла пыльную повязку с головы и села на коврик возле кровати.
Просидев немного с закрытыми глазами, пытаясь переварить последние события, разговоры и встречи, Грета собралась пойти разузнать, можно ли здесь вообще помыться.
— Не удивлюсь, если у них тут джакузи или душ с эффектом массажа есть, — усмехнулась она.
В дверь тихо постучали. Грета тут же открыла и увидела Марка.
— Все хорошо? — обеспокоенно поинтересовался он. — Я могу войти?
— Входи, — Грета отошла чуть в сторону, пропуская мужчину. — Да, все в норме. Вот иду искать, где помыться. А то провоняю собой это стерильное место.
Марк чуть улыбнулся:
— Я как раз и зашел тебе сказать об этом. Внизу есть душевая комната, а в этом шкафчике, — он указал на угол комнаты, который Грета даже не заметила. — Там возьми полотенце.
Грета прищурилась:
— Подозрительно заботливо. Хорошо, тогда я пошла.
Подойдя к шкафу, она взяла полотенце, баночки с мылом из сумки и чистую одежду. Молча прошмыгнула мимо Марка и быстрым широким шагом направилась вниз в обнимку со своими принадлежностями.
Каким образом и откуда берется горячая вода из мелких трубочек в стене — Грета даже думать не собиралась. Она просто наслаждалась процессом, мысленно благодаря строителей за их ум и изобретательность.
Расслабленная и уставшая, Грета шла в комнату, расправляя руками мокрые волосы. В окно она увидела Энрике, говорящего с Марком.
— Ну, говорите же громче, ни черта ведь не слышно, — прошипела Грета, выглядывая из-за каменного оконного косяка.
Разговор был напряженным, что было заметно по тому, как эмоционально размахивал руками Энрике, что-то объясняя Марку. Тот стоял, уперев руки в бока, и смотрел в сторону реки.
— Не нравится мне это, — тихо проговорила Грета и увидела, что Энрике заметил ее, а затем и Марк повернулся в ее сторону.
— Зараза, — выругалась она и попыталась скрыться за стенкой. — Просто гений конспирации.
Ей ничего не оставалось делать, как выйти на улицу и разобраться, что происходит.
— Что за проблемы? — решительно подойдя к мужчинам, задала она вопрос.
Марк вздохнул, а Энрике произнес:
— Я пытаюсь ему объяснить, что не получится утром вас отправить. Завтра к полудню прогнозируют бурю, вам лучше переждать.
— Чего? — возмутилась Грета. — Да чтоб ее… Почему именно сейчас?
Опять преграды. Дорога и так тянется, теперь еще и придется торчать в этом раздражающем, слишком живом поселке. И Энрике будет шататься рядом. А этого вообще не нужно. Очень уж он общительный и эмоциональный. Не хватало еще погрузиться в воспоминания о прекрасных былых временах. Потому что по тому, каким горящим взглядом он смотрит на Грету, ей было понятно, что надо отсюда уходить и поскорее.
«Что за везение. Единственный человек, который меня знает, и изо всех дыр ты поселился именно в этой. И именно сейчас я тебя здесь встретила. И черт тебя дернул быть переправщиком. Не чинится тебе свои машины спокойно», — Грета ругалась про себя, пока Марк пытался найти возможные варианты.
— Я тоже огорчен не меньше твоего, — проговорил кочевник. — Эти ваши прогнозы точные? Или сбываются один раз из ста, — с легкой издевкой спросил он Энрике, хотя и сам, будучи знатоком природных явлений и примет, видел, что бури не избежать.
— Слушай, ну лучше перестраховаться, — справедливо заметил Энрике. — Ничего не случится, если вы на пару дней здесь задержитесь…
— Чего? Каких пару дней? Хоффман, какого хрена?! — Грета не знала, кого винить и с кого спрашивать, поэтому под горячую руку попался ни в чем не повинный мужчина.
— Грета, ну я здесь точно ни при чем, — немного нервно засмеялся он. — Но если вас посреди пути на лодке застанет буря…
— И что? Что случится? Мы ведь даже не умрем! — почти закричала Грета, чем привлекла внимание жителей на улице.
— Тихо, тихо, — он прикоснулся к ее плечу. — Не умрете, конечно. Но забьете легкие и глаза и до места своего назначения точно не скоро доберетесь. Легче переждать.
Он был серьезным и обеспокоенным. Было видно, что ему хочется помочь, но все что было в его силах сейчас — это убедить чересчур упрямых путников в опасности их затеи.
— Марк, что ты вообще думаешь? Давай выдвигаться сейчас! К полудню успеем до бури, — не унималась Грета.
— И тогда она застанет нас в пустыне, — вздохнул он. — Как ни крути, придется выждать. Я тоже совсем не рад.
Грета не выдержала и со всей силы ударила Марка кулаком в плечо. Тот не ожидал такого и слегка отшатнулся:
— Делали бы меньше привалов, не тормозили бы в твоем доме, уже бы давно ехали в поезде! — она развернулась и пошла к гостевому дому, по пути пнув попавшийся на дороге камень.
— Ого! — присвистнул Энрике. — Сколько ярости.
— А она изменилась, не так ли? — съязвил Марк. — Вечная жизнь не всем в радость.
Энрике вздохнул и направился в свой гараж.
Грета в это время влетела в комнату и, плюхнувшись на кровать лицом вниз, что есть силы закричала в подушку. Терпения не оставалось, внутри нее бушевала буря не меньше, чем прогнозировали в пустыне. Она все прекрасно понимала, что это опасно. Пусть они не погибнут, но придется долго восстанавливаться, чтобы продолжить путь. Злилась на Энрике, хотя тот вообще ни в чем не был виноват. Наоборот, пытался вразумить отчаянных путников. И Марк. Его подозрительная забота и нервозность не могла скрыться от глаз Греты. За столько дней ежесекундного нахождения рядом с ним, она могла разглядеть, что его поведение изменилось.
«Что ты задумал? — размышляла она. — Только попробуй дать заднюю».
Сама того не заметив, Грета провалилась в тревожный сон. Проснулась от тихого стука в дверь. За окном было темно.
— Еще ночь, кого принесло? — хрипло прошептала Грета. — Или приснилось?
Она немного полежала, прислушиваясь к звукам, но было тихо. Сон резко ушел, и Грета теперь просто вглядывалась в темный потолок.
«Ничего, — рассуждала она, — Спокойно. Столько лет ждала, и еще подожду. Ничего не изменится за пару дней. Главное, с Хоффманом не пересекаться. Буду тут сидеть и не высовываться».
Мысли прервал стук в дверь, и теперь Грета была уверена, что ей не показалось и не приснилось. Она осторожно подошла и выглянула в коридор, сощурившись от яркого света.
— Марк? Ты чего не спишь?
Кочевник выглядел слегка нервным. Или беспокойным. Но Грета не могла разглядеть в нем его обычную невозмутимость и сдержанность.
— Можно я пройду? — тихо спросил он.
Грета распахнула перед ним дверь. Мужчина медленно прошел, потирая руки о штаны. Подошел к окну. Грета молча наблюдала за ним, а потом спросила:
— Ты походить пришел? Говори, что не так.
Марк присел на стул и произнес:
— Ты как вообще?
Грета не ожидала такого странного вопроса, но виду не подала и ответила уверенно:
— Лучше не бывает. А до утра этот вопрос не мог подождать?
— Мне показалось, что ты слишком расстроена, — сказал Марк.
Грета покивала и ответила:
— Очень проницательно с твоей стороны. Я думаю, это всем показалось, что я слегка огорчена.
Марк усмехнулся и оперся руками о колени:
— Я особо не умею выражать беспокойство, поэтому, наверное, так это все нелепо выглядит.
Грета иронично покачала головой:
— Зато ты это признаешь.
— И все же я немного беспокоюсь. Встреча с твоим старым другом могла выбить тебя из колеи, — признался в своих опасениях Марк.
Грета уверенно ответила:
— Вон оно что. Не переживай, Уиндфри, я в колее.
— Я не предполагаю, я видел. Ты была в шоке, но эти воспоминания теплые. Это твое прошлое. Твоя хорошая, настоящая жизнь, — он подошел и тихо взял Грету за плечи. — Это может сбить тебя с толку. Поэтому будет лучше, если ты постараешься не общаться с ним.
Грета непонимающе нахмурилась, прожигая кочевника взглядом.
— Я тебя и раньше не понимала, но сейчас и вовсе. Ты то кидаешь варианты, чтобы я передумала. То потом переживаешь, чтобы я не передумала, — она аккуратно высвободилась из его рук. — Хоффман точно не то, что может заставить меня передумать. Потому что я знаю, куда и на что иду. Мне не нужна жизнь, и ты это уже должен был понять! Я не гедонист, или как там ты их называешь, чтобы развлекаться на грани. Да что с тобой такое? Никогда в тебе раньше не замечала сомнений.
Марк вытер лицо ладонью и шумно выдохнул:
— Я не хочу чтобы что-то помешало нашему плану. Вот и все. Я не могу тащить тебя туда, если в твоих глазах появится хоть капля сомнения.
Глава 9.
С этими словами Марк вышел из комнаты и громко хлопнул дверью.
— Что это было? — сама себе задала вопрос Грета. — А я еще себя считаю неадекватной.
Заснуть у Греты больше не получилось. Она пролежала, глядя в окно, пока первые лучи жаркого солнца не стали касаться одинаковых коричневых крыш домов Перевала.
С улицы стали доноситься оживленные голоса. Поселок просыпался. А вместе с ним просыпалась и тревога Греты. Что ей вообще делать эти два дня? Сидеть в четырех стенах для нее было настоящей пыткой. А вдруг придется остаться еще дольше?
— Я точно сойду с ума, — поднялась она и подошла к окну. — И ни одной книги не взяла. Кто ж думал, что у меня будет время на чтение. Надо спросить у них тут, может, есть, что почитать. Они же все заумные здесь.
Грета осторожно высунула голову в коридор, огляделась и тихо пошла, надеясь, что в такой ранний час встретит как можно меньше людей.
Сначала ей повезло, она почти сразу же увидела Линду. Та уже не спала, наводя порядок и собираясь готовить завтрак.
— Линда, у вас есть книги? — прямо спросила Грета.
Серьезная, но приятная женщина ответила, и ее слова Грету хоть и удивили, но тем не менее нечто подобное она и ожидала.
— За тем поворотом, — указала Линда рукой. — Дом, где ты найдешь чтиво себе по душе. Это вроде местной библиотеки. Только с самообслуживанием, — улыбнулась она. — Всех книг, что остались в мире, не соберешь. Но после разрушения библиотек люди все же сохраняли их. Кочевники приходят и приносят книги, старые журналы. Все, что сохранилось из литературы и искусства. Музыкальные инструменты, кассеты, диски, пластинки…
На слове «пластинки» у Греты сжалось сердце: она вспомнила свой патефон.
— Ты любишь музыку? — задала вопрос Линда.
— Да, — сухо ответила Грета и молча направилась на выход в сторону книжного дома.
Линда растерянно посмотрела ей вслед:
— Странная, — проговорила она. — Но хорошенькая.
Грета шла, пытаясь незаметно следить за обстановкой. Чтобы не привлекать внимания, она старалась не вертеть головой по сторонам, а лишь водила глазами. Народ только просыпался, людей было не особо много, но достаточно шумно. Затеряться в толпе не выходило, и Грета сокрушалась по поводу того, как бы ей хотелось слиться с окружающей обстановкой.
Она шагнула за поворот и увидела выходящего из дома Энрике. Грета тут же шмыгнула назад, прижавшись к стене, осторожно выглянула из-за угла и поняла, что знакомый направляется в ее сторону. Она заметалась на месте, не зная, куда бежать, чтобы не встретиться с ним.
«Сказала же, что буду сидеть и не высовываться. Нет, понесло», — молниеносно пролетела мысль.
Решив, что обойдет с противоположного конца улицы и незаметно прошмыгнет в библиотеку, Грета завернула за другую сторону дома. Она уже не старалась скрываться и двигалась почти бегом. Не дойдя до конца улочки, увидела тропку между домами и нырнула туда. Пытаясь отдышаться, Грета взялась за сердце и прошептала сама себе:
— Вроде получилось, — и сразу же разозлилась. — Что за черт? Чем я занимаюсь? Не буду я прятаться.
Уверенно выйдя из своего временного внезапного укрытия, Грета увидела, что Энрике никуда не ушел, а стоит и разговаривает с местным жителем. Машинально она снова спряталась.
— Нет. Не хочу я его видеть. Сейчас опять начнет вспоминать юность и смотреть на меня восторженными глазами, — шептала она себе. — Лучше подожду здесь.
По законам самого нелепого жанра Марк в это время шел мимо, и Грета не осталась незамеченной. Пройдя мимо, Марк остановился и медленно сделал несколько шагов назад.
— Грета? Ты что тут делаешь? — он огляделся и улыбнулся.
— Т-шшш, — зашипела на него девушка. — Тихо.
Марк подошел к ней и прошептал:
— Подслушиваешь? — ухмыльнулся он.
Грета сморщилась, как от лимона, и громко прошептала:
— Да, я ведь за этим шла все это время по пустыне, ты не знал?
Марк улыбнулся. Но выглянув на улицу, он нахмурился и все понял:
— Я не знаю, что ты задумала, но знаю, что из-за него ты тут торчишь. Если хочешь, я его уведу.
— Хочу, — не раздумывая, выпалила Грета.
Марк кивнул и, обойдя дома с другой стороны, вышел Энрике навстречу. Что-то сказал ему, после чего оба мужчины скрылись из виду, о чем-то оживленно беседуя.
Грета пересекла улицу, вошла в книжный дом и с облегчением выдохнула.
Ее тут же окутал знакомый запах книг. Внутри приятно пахло бумагой: старой, потертой, рассказывающей о том времени, когда мир еще жил и творил историю.
Грета замерла. В застывшей тишине она слышала, как гулко бьется ее сердце. То ли от неожиданной игры в прятки, то ли от предвкушения погружения в придуманные миры. Туда, где добро побеждает зло, а любовь приходит и всех спасает. Наивно, но отчего-то именно такое сейчас отзывалось в запыленном сердце Греты.
Она прошлась по помещению. Все было аккуратно расставлено по массивным деревянным полкам. Скорее всего, в давние времена они действительно были библиотечными. Наверное, кочевники привезли или сами жители нашли их. Они могли. Неунывающие. Живущие.
Грета нахмурилась. Они напомнили ей Нуа и Ирэн.
— Вам бы здесь жить, — тяжело вздохнула она.
Количество и разнообразие книг поражало. От самых простых детских сказок до научных работ.
— «Критика чистого разума», — Грета взяла трактат Канта, покрутила его в руках и с досадой поставила на полку. — Прости, я бы тебя почитала, но моя голова сейчас не готова воспринимать такую информацию. А это у нас что?
Она достала тяжелую книгу в большом переплете с золотистыми буквами.
— Ах, вы какие шалунишки, — усмехнулась Грета, вернув на полку древнеиндийское учение искусству любви под названием «Камасутра».
Она тихо шла между стеллажами, касаясь пальцами корешков книг, пока взгляд не остановился на затертой обложке «Мифов Древней Греции».
— О, как давно ничего подобного не встречала, — обрадовалась Грета. — Может, древние боги мне что подскажут.
В доме были длинные столы с расставленными вдоль них лавочками, множество стульев, а в углу камин и кресло-качалка.
— Вип-место? — Грета прошла, аккуратно села в плетеное кресло и стала тихо раскачиваться. — Можно я тут пережду бурю? Только не приходите никто сюда, ради всего сущего.
Она отмахнулась от промелькнувшей мысли, что в таком месте ей было бы куда приятнее жить все эти годы. Мысль пролетела, но Грета отогнала ее, как писклявого комара. И случайно вспомнила об Энрике. Почему его присутствие так напрягало? Он ничего не сделал, просто порадовался встрече, и они больше даже не виделись.
— Надеюсь, и не увидимся до отъезда, — сказала Грета вслух, и заметила что за своими размышлениями совершенно не понимает, о чем читает.
Она раскачивалась, глядя сквозь прикрытые окна на улицу.
А что, если ученые все же найдут способ умереть? Что, если это случится через год? Или пять лет? Да пусть даже сто лет. Была бы она готова подождать и постараться прожить оставшуюся жизнь в полную силу? Если так, вернулась бы в Рассвет или осталась здесь? В Рассвете ее дом, как ни крути. И друзья. Да, она все же поняла, что Халла — единственные и самые близкие ее друзья.
«Нужно будет привезти вас сюда, вам тут самое место», — подумала Грета и тут же словно очнулась.
— Что за планы? О чем я только думаю, — поругалась она на себя, не заметив, как в дверь тихо вошел Энрике. — Размечталась. Не о том думаешь, Гарсиа. Надо думать, как вытерпеть несколько дней и не нарваться на Хоффмана. Прям выворачивает от его присутствия. Весь такой на позитиве, аж тошно.
— Вот уж не думал, что я так тебя напрягаю, — удивившись, с улыбкой произнес мужчина.
Грета от неожиданности подскочила с кресла и уронила книгу.
— Ты что тут делаешь? — недовольно выругалась она, собирая разлетевшиеся старые потрепанные страницы.
— Зашел поздороваться. Линда сказала, что ты тут, — Энрике подошел и уселся на скамью. — Любишь читать?
— Язык слишком длинный у твоей Линды, — ворчала Грета. — Да, люблю. Хоть что-нибудь я должна делать, пока торчу в вашем дурацком поселении.
— Ну, Линда не моя. А вот то, что ты тут — это великая и страшная тайна? — спросил Энрике, не став уточнять, чем их поселок заслужил такой нелестный эпитет.
— Просто хотела побыть одна, — собрав выпавшие листы, Грета села обратно в кресло.
Она принялась листать страницы, демонстративно отвернувшись, но совершенно не вчитываясь в содержание.
Энрике улыбался. Грета этого не видела, но ее поведение вызывало у него искреннюю улыбку.
— Так вот почему ты от меня сегодня по всей улице бегала?
Грета почувствовала, как загорелись ее уши. Будто она была поймана на том, что прогуляла занятия или курила за углом школы.
— Да. Не хочу никого видеть, — продолжала она листать книжку, не обращая внимания на то, что все буквы плывут перед глазами. — И сейчас это в силе.
— Мне уйти? — спокойно спросил Энрике.
— Уходи, — ответила Грета, не глядя в его сторону.
Мужчина встал и, не говоря ни слова, вышел из книжного дома. Дверь мягко закрылась за ним, но Грете этот звук показался громче выстрела.
— Зараза… — нахмурившись, прошептала она.
Решив, что сейчас народ проснется и кто-нибудь из местных обязательно захочет сюда прийти, Грета взяла несколько отложенных книг и потихоньку вышла из библиотеки.
Радуясь, что не встретила никого по дороге до гостевой, она резво поднялась по ступенькам. Как только дверь за ее спиной закрылась, Грета с облегчением выдохнула. Сейчас эта чужая комната в чужом поселке казалась самым надежным местом на земле.
— Все. Точно теперь отсюда не вылезу. И не зовите меня, — сказала она в пустоту.
Грета села на кровать, пытаясь восстановить дыхание. Хоть она и не бежала, сердце все же стучало как безумное.
«Да что ж такое, — не понимала Грета. — Чего я так боюсь?»
Она пыталась рассудить и понять свое состояние, и почему все пошло не так как планировалось. Грета не злилась, не психовала, хоть и пыталась словно защититься привычным для нее поведением в непривычной обстановке. Только защититься от чего? В глубине души она понимала, что ее состояние — это обыкновенный страх. Только не перед внешней опасностью. Все это Грета с легкостью могла преодолеть. Она боялась того, что внутри: незнакомого, непонятного чувства. Все эти сами по себе проскальзывающие мысли о жизни здесь, о возвращении в Рассвет, о возможности ученых добиться успеха в своих опытах. Все эти годы Грета жила, совершенно не задумываясь о будущем. Просто знала, что оно есть, и это никогда не изменится. Ничего не надо планировать и бояться. А сейчас у нее появилась цель, шанс, и Грета планировала идти до конца, чего бы это не стоило. Но почему ее так беспокоит Марк со своей непонятной заботой? Будто что скрывает, недоговаривает. И еще этот Хоффман со своей раздражающей добротой и прожигающим взглядом.
Грета шумно выдохнула, глядя в окно. Резкий порыв ветра распахнул деревянные створки, бросив ей в глаза горячим песком. Девушка, не успев сориентироваться и защититься, закашлялась и схватилась за лицо. Глаза зачесались, и она не смогла их открыть. Вокруг — на улице и в коридоре — стало шумно и тревожно. Грета услышала голос Марк с порога своей комнаты:
— Грета, уходим быстро, здесь нельзя оставаться, — закричал он. — Пошли, быстрее.
Но, увидев, что она стоит и не может открыть глаза, подбежал, схватил ее на руки и выскочил из комнаты.
Куда он мчался с ней, Грета не знала. Глаза ее не открывались, она не могла видеть, что происходит, но почувствовала, что Марк выбежал на улицу. Потому что их практически сбил с ног порыв ветра вперемешку с колючим песком.
Стоял гул, крики, но в них не было паники. Скорее, люди пытались докричаться друг до друга сквозь шум.
Совсем близко послышался голос Энрике:
— Марк, давайте сюда! Скорее!
Грета почувствовала, что они спускаются. Возможно, в подвал или бункер. Ей оставалось только догадываться, ведь она по-прежнему прижимала ладонями глаза.
Уличный гул резко сменился шумными, но размеренными разговорами. Марк остановился и поставил Грету на ноги:
— Песка схватила? — спросил он.
Грета молча кивнула.
— Надо настоем промыть, — Энрике тоже был здесь. — А то воспалятся.
— Они и так воспалятся, — ответила Грета. — Зараза, угораздило меня в окно таращится.
— Буря началась раньше и причем мгновенно. Ты просто не ожидала. — успокоил ее Энрике. — Пойдем, я тебя проведу.
Хоффман взял ее за плечи и осторожно повел.
— Куда мы идем? — зачем-то спросила Грета.
— Надо спасать твои очаровательные глазки, — сказал Энрике, и она услышала его улыбку.
— Вот тебя время точно не поменяло, — фыркнула девушка. — Такой же дамский угодник.
Они тихо шли, вокруг слышались разговоры. Грета не видела дороги, но, на удивление, совсем не чувствовала напряжения по поводу того, что не контролирует ситуацию. Наоборот. Ей было не просто спокойно. Скорее, ей было никак. Ее ведут, и она ни о чем не думает, кроме того, как побыстрее открыть глаза и все-таки взглянуть на загадочное убежище.
— Нам сюда, — мягко повернул ее Энрике и чуть коснулся спины.
Грета напряглась, но не от того, что ей стало некомфортно от его прикосновения. Напротив, она испугалась, на долю секунды осознав свое нежелание сбросить его руки.
Энрике подвел ее, и Грета услышала, как тихонько плеснула вода.
— Давай я тебе помогу, — он прикоснулся мокрыми руками к ее глазам.
Но тут Грета не выдержала:
— Да я сама, Хоффман. Я пока не могу открыть глаза, но я не инвалид. Руки у меня пока на месте, — разозлилась Грета и потянулась к воде, но не смогла нащупать чашку.
Энрике тихо засмеялся, подвинув ей ковшик с водой:
— Говоришь, меня время не поменяло. А сама? Все тот же вулкан.
— Неправда. Я всегда была спокойная.
— О, даа. Особенно, когда подралась с Кристи… — произнес Энрике.
— О боги, ты помнишь этот позор? — покачала головой Грета, умываясь. — Я не дралась с ней, а защищалась. Она сама на меня кинулась.
— Но волос она больше потеряла, — засмеялся Энрике.
Грета улыбнулась:
— Ничего, ты ее потом в любом случае утешил. Это же из-за тебя она на меня налетела. Хотя я в твою сторону даже не смотрела.
— Зато я в твою смотрел, — серьезно ответил Энрике.
— Ну, это не мои проблемы, — парировала Грета.
Энрике протянул ей полотенце:
— Полегче?
Грета кивнула и приоткрыла один глаз. Все плыло и щипало, было размыто, но все-таки она смогла относительно нормально видеть.
— Теперь дня три буду красоткой, — вздохнула Грета. — Как вот это объяснить? Открытые раны затягиваются через час, а вот такие мелочи вроде простуды или воспалений надо еще попробовать победить.
Послышались тяжелые быстрые шаги.
— Вот вы где. Тебе получше? — Марк подошел и деловито оглядел каждый глаз Греты, повернув ее голову сначала в одну сторону, потом в другую.
— Да что вы со мной как с немощной? — выругалась девушка. — Я в порядке. Только прекратите изображать мамочек.
Грета торопливо вышла из комнаты, будто знала, куда ей вообще нужно идти.
Только сейчас она смогла осмотреться: высокие потолки и отсутствие окон явно намекали на то, что они находятся под землей. Выложенные камнем стены, по разные стороны уходящие неширокие коридоры.
— Это что, бункер? — обернулась Грета к мужчинам.
— Да, обустроен давно для таких случаев, — пояснил Энрике. — Наш второй общий дом.
Он рассказал, что здесь есть все для комфортной жизни. Запас продуктов, воды, одежды. Большое количество спален, огромная столовая, душ и даже тренажерный зал. Ну насколько его можно так назвать. На этом месте Грета особенно внимательно слушала, решив подробнее разузнать, где он находится.
За столько дней без тренировок ее тело соскучилось по нагрузкам. Хоть и пешее путешествие по пустыне тоже неслабо ее нагрузило.
Кто-то из местных позвал Энрике, и Марк воспользовался тем, что они с Гретой наконец-то остались одни. Он подошел и спросил:
— Все точно в норме?
Грета поняла, что они так больше и не поговорили после их откровенной беседы в Домаче. Тот непонятный разговор сегодняшней ночью не считается. Он словно был не их. Слова были сказаны не тем кочевником, которого Грета понимала. Потому что сейчас она не узнавала Марка.
— Что в словах «я в порядке» тебе не понятно? Не считая того, что я выгляжу как пьяный пчеловод-любитель, то все лучше некуда, — Грета теряла терпение, и голос ее с каждым словом становился все громче. — Мы застряли в этом долбаном поселке на неизвестно сколько времени, но все шикарно! За мной ходит по пятам мистер позитивчик, а ты сам на себя стал не похож, но все прекрасно! Мы идем умирать, но не знаем, как и получится ли, но все отлично!
— Куда вы идете?
Они не заметили, что Энрике подошел к ним. Мужчина выглядел очень серьезным и непонимающим.
— Иногда тебе все же стоит быть немного более сдержанной! — проговорил кочевник. — Теперь объясняй сама своему дорогому другу, куда ты собралась. Если, конечно, не передумала.
С этими словами Марк ушел.
— Час от часу не легче, — прикрыв глаза, вздохнула Грета. — Хоффман, какого черта? Ты ниндзя? Чего тебе надо?
— Ты слишком яростно размахивала руками, я пришел защитить твоего… — он запнулся и неопределенно махнул рукой. — Не знаю, кто он тебе… Но что значат твои слова? Это правда? Ты на полном серьезе?
— Ты тоже собрался умереть? Веселая компания. Невероятные приключения бессмертных в Канаде! — выпалила Грета.
Энрике вздохнул и почесал щетину:
— Знаешь, я ведь на самом деле очень рад был, когда тебя увидел. Когда немного придешь в себя, можем поговорить. Я не враг тебе, и ты скоро покинешь это место. Поэтому, пожалуйста, постарайся отнестись хоть с каплей уважения к тем, кто сейчас с тобой рядом. Вон там, — он указал в конец коридора. — Направо, есть душ, дальше по коридору спортивная площадка. Линда покажет, где поесть, — Энрике развернулся, чтобы уйти, но, помедлил и добавил. — Если появится желание, я буду рад все-таки нормально с тобой поговорить.
Глава 10.
Настойчивый луч солнца светил прямо в глаза. Грета провела рукой по постели. Пусто, но еще слегка теплая простынь. В доме было тихо, только с кухни доносились легкие шаги и запах свежесваренного кофе. Грета сладко потянулась и поднялась с постели. Накинула легкий бежевый халат поверх сорочки и направилась на кухню.
Андреас готовил завтрак. Грета остановилась в дверном проеме и в который раз залюбовалась. Столько лет вместе, но она не переставала восхищаться красотой своего мужчины.
— Доброе утро! — Грета тихо подошла сзади и прижалась к мужу.
Получив в ответ поцелуй, она с улыбкой проговорила:
— Я не слышала, как ты проснулся.
Андреас ответил, поставив перед Гретой чашку горячего кофе и свежий хрустящий тост с сыром:
— Я старался, чтобы моя королева не тревожилась с самого утра.
Грета в предвкушении потерла руки:
— Как же все вкусно и красиво. И чем я заслужила такое счастье?
— Ты же знаешь, что тебе ничего не надо делать, чтобы я не переставал любить тебя больше жизни, — он потянулся через стол и поцеловал супругу.
— Ты меня разбалуешь. Элла спит?
— Да, она вчера допоздна своих принцесс смотрела. Пусть поспит подольше, и так постоянно подскакивает раньше всех, — он поставил перед собой такую же чашку кофе и спросил. — Ну рассказывай, как у тебя дела? Что со школой?
Грета давно собиралась поделиться, что полетит в Италию на турнир. Но все не решалась, не знала, под каким соусом лучше подать эту новость. Андреас точно не одобрит, но она не могла отступить. Грета больше всего на свете желала получить заслуженное первое место. И тогда со спокойной душой, с чистой совестью и с гордостью она сможет оставить свою карьеру. Но не танцы. Про то, что Грета планирует открыть танцевальную школу для детей, муж знал. Об этом он и спрашивал сейчас. Но вот то, что Грета хотела сделать до…
«Нет, не сейчас. Вечером скажу. Не хочется его расстраивать», — Грета не желала портить момент идиллии. Но все-таки слегка решила подготовить почву.
— Да, я была в регистрационной палате, отдала наконец-таки все документы. Завтра отправлю запрос в налоговую службу. И все, мне останется ждать разрешения. Еще я договорилась насчет аренды того домика. Он такой классный, я сегодня…
Грета запнулась и замолчала, заметив песчинки на идеально белом кухонном столе. Они блестели в солнечных лучах и красиво переливались.
— Это что такое? — она в недоумении потрогала песок пальцами.
— Где? — спросил Андреас и приподнялся со своего стула.
— Это песок, откуда он? — заволновалась Грета.
— Может, с пляжа задуло. Я прикрою, — он прошел к окну и плотно его закрыл.
Грете стало необъяснимо тревожно.
— Я пойду посмотрю Эллу, — отложив вилку, Грета направилась в детскую.
Ей внезапно показалось, что на улице стало темнее. Ослепляющее уругвайское солнце, которое еще секунду назад лилось во все окна, словно потускнело.
— Дорогая, что с тобой? — Андреас пошел вслед за Гретой. — Гретти?
Она распахнула дверь в детскую, но комната была пуста. Совершенно пуста. Только светлые стены и ни одного окна.
Грета в панике развернулась и врезалась в мужа.
— Марк? — вдруг увидела она перед собой кочевника. — Что ты тут делаешь?
Голова закружилась, сковал ужас и чувство нелепости.
— Грета? — послышался из-за спины голос.
— Энрике? Что происходит? Где Андреас? — закричала девушка. — Андреас! Где ты? Не бросай меня!
Грета резко открыла глаза. Она лежала, почти наполовину свесившись с кровати. Тело затекло, и ей с трудом удалось подняться и сесть. Сердце колотилось, перед глазами плыли темные круги, горло пересохло. Грета откинулась на спину и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Это снова всего лишь сон. Но теперь даже там ей нет покоя от этой затертой реальности.
Грета прошла к шкафу и взяла полотенце. Уже одиннадцатое утро начиналось одинаково. Целых невыносимо долгих одиннадцать дней и ночей она провела здесь, под землей, в убежище строителей. Буря оказалась слишком сильной, стихийной и разрушительной. Никто не думал, что все окажется настолько серьезным. Только вчера все утихло, и некоторые мужчины поднимались, чтобы оценить обстановку.
Грета все это время думала и вспоминала своих друзей, надеясь, что буря не коснулась Рассвета. Хорошо, если Халла додумались укрыться в ее подземном источнике. Об источнике Грета тоже с тоской вспоминала. Здесь, конечно, все было технологичнее и цивилизованнее, но в свой котлован она вложила слишком много себя. И слишком многое было с ним связано.
Все эти дни Грета сидела в выделенной ей маленькой комнатке, читая книги. Дотошные, как называла их девушка, переваловцы даже здесь умудрились сделать мини-библиотеку. Поэтому Грета читала, лежала, ходила в спортивный зал и очень мало ела. Потому что трапезы проходили в общем помещении. А видеть Грета никого не желала. Она договорилась с Линдой, что та будет оставлять ее порцию. Девушка оказалась на радость Греты понимающей и абсолютно не любопытной. Лишнего не спрашивала, делала, как ее просят.
Иногда к Грете заходил Марк, но их разговоры не складывались, заканчиваясь на колючей ноте. С Энрике виделась редко. Если точнее, то она просто старалась его избегать. Грета слышала его разговоры с жителями, как он планировал восстанавливать поселок, который получил очень серьезные повреждения. Как беседовал с друзьями, смеялся. И привычно раздражал ее своим размеренно неунывающим настроем.
Иногда Грета замечала, что кто-то тихо ходит или стоит возле двери ее комнаты. Но не могла понять кто: Марк или Энрике. Хотя для Марка не было проблемой по-хозяйски войти среди ночи и начать выяснять, что делать дальше, или спросить о самочувствии.
Состояние Греты нельзя было назвать стабильным. Она то хотела разнести весь этот бункер к чертовой матери, то рыдала, уткнувшись в подушку, то просто сидела и смотрела в одну точку. Их с кочевником путь чересчур затянулся, и самое страшное, они ничего не могли с этим поделать.
Грета умылась, почистила зубы и тихо, пока все спят, вернулась в комнату. Пока она переодевалась, в дверь постучали.
— Грета, — послышался тихий голос, и сердце девушки тут же бешено застучало.
Она открыла дверь, и само собой вырвалось:
— Привет.
«Привет? Что за проснувшиеся манеры», — пронеслось в ее голове.
— Можно я пройду? — спросил Энрике.
Грета жестом пригласила его, он прошел и встал посреди комнаты. И без того тесная, она стала еще меньше от присутствия Энрике. Или Грете так казалось. Воздуха будто не хватало.
— Я так больше не могу, — начал он. –– И не могу больше ждать. Сейчас начнутся разборы завалов наверху, и нам вряд ли удастся спокойно поговорить. Тем более, вы уйдете. Все время забываю об этой мелочи… — Энрике провел ладонью по лицу. — Я прошу тебя, мы же можем это сделать? Поговорить.
Грета смиренно выдохнула. Все равно этого разговора было не избежать. Она думала, что он случится раньше. Даже несколько раз решалась сама найти Энрике и рассказать ему. И всегда останавливалась. Но теперь отступать было некуда.
— Можем, — коротко ответила она.
Энрике кивнул и опустил голову:
— Я слушаю.
Грета молча стояла, глядя на терпеливо ждущего Энрике. Затем тихо подошла к нему, посмотрела в глаза и уткнулась лбом в его грудь. Мужчина явно такого не ожидал, но тихонько приобнял ее. Грета не знала, зачем она это сделала. И не пыталась разобраться. Последние недели были слишком насыщенными, слишком напряженными. Грета просто знала, что Энрике поймет ее усталость, ее слабость. И не будет упрекать в этом. А может, ее тянуло к нему, потому что он был там? В ее счастливой, настоящей жизни? В нем было яркое солнце Пайсанду, звуки гитаррона и плеск океанских волн. Это и было тем, что пугало ее. Она бежала от жизни, в которой осталось все, что было дорого Грете. А этот человек напрямую связан с той жизнью. И непонятным образом он заставлял чувствовать то, что она давным-давно в себе похоронила.
— Если не хочешь говорить, я не буду заставлять тебя, — тихо проговорил он.
— Мы идем в Кубиш, — сказала Грета.
Энрике слегка нервно кашлянул:
— Ты серьезно?
Грета подняла голову и кивнула:
— Ты знаешь, что это?
— Ну я слышал, что там заканчивается бессмертие. Но всегда считал это сказками, — он тяжело вздохнул. — Если бы это так работало, думаешь, люди не побежали бы туда? Я в первую очередь.
Грета удивленно посмотрела на парня и отошла:
— Ты? У меня с тобой Кубиш совсем не вяжется. Никогда не поверю, что ты не хочешь жить. Такой весь жизнерадостный и неунывающий.
— А что остается? Я пытался. Да все мы пытались. Все в одинаковом положении. Мечты о вечной жизни оказались страшной реальностью, — Энрике присел на краешек невысокого комода. — Но нужно чем-то заниматься, двигаться, находить себе работу, чтобы окончательно не сойти с ума. Я нашел себя в механике. Хотя до Коллапса был тем еще криворучкой.
Грета слегка улыбнулась:
— А так и не скажешь.
— Опыт, дорогая. Очень многолетний. Но ты… — он встал и было видно, что нервничает. — Почему? Нет, постой, — Энрике снова присел и улыбнулся. — Я хочу знать, как и где ты жила все это время? Чем занималась?
Грета не ожидала. Таких разговоров у нее не было… наверное, никогда. Никто никогда не спрашивал, как у нее дела, как сложилась жизнь, и какого цвета забор вокруг ее дома.
— Я… жила в Риме первое время. Ну после… Ты понял, — растерянно проговорила она. — Потом перебралась в Мексику. В смысле, место, где она была раньше.
Энрике слушал. Внимательно и заинтересованно. Возможно, ему тоже не хватало простых человеческих разговоров о прошлом, о его настоящем доме.
— Жила одна сначала, специально выбрала такое место. Там консерватория раньше была, такая шикарная. Но развалилась пополам, я в ней себе жилье немного обустроила, — Грета рассказывала, начиная понимать, что ей приятно с кем-то вот так просто, обыденно поговорить. — Потом начали люди съезжаться…
Она рассказала ему о своих друзьях — семье Халла. О том, что они такие же раздражающе-позитивные, как он, чем вызвала искреннюю добрую ухмылку. Что они бы обязательно подружились. Что она научилась шить, этим и зарабатывала на обменниках.
— Кстати, смотри что у меня есть, — Грета подошла к своей сумке и достала баночку кофе, подаренную Крисом.
— Что это? — Энрике открутил и понюхал. — О боги! Робуста! Грета, где ты ее откопала, это же золото!
— Я тоже так сказала, — ответила она. — Очень хороший человек подарил.
— Класс... — прикрыл глаза Энрике и снова вдохнул аромат. — Знаешь что? Мы должны его выпить. Это не обсуждается.
Увидев, что Грета скептически настроена, он сказал:
— Не волнуйся, все еще спят. Мы тихонько заварим и насладимся этим напитком богов.
Энрике тут же взял растерянную Грету за руку и направился в столовую.
— Пошли, нам никто не помешает, — спокойно сказал он.
Пока Энрике кипятил воду для кофе, Грета вспоминала свой сон. Он и раньше часто ей снился. То самое утро, полное нежности и чувств. Сказочная идиллия. И вечером того же дня эта первая и последняя в их жизни тяжелая ссора. Сон всегда обрывался на моменте, когда Грета, проверив сладко спящую Эллу, возвращалась на кухню. Но там уже не было мужа. Он просто исчезал, и Грета звала его, бегая по всему дому. Потом резко просыпалась. Но никогда прежде в ее сне не было никого больше. Андреас не превращался ни в Марка, ни в Энрике, ни в кого-либо еще. Единственное ее убежище в подсознании с идеальной, полной любви и счастья жизнью, теперь было разрушено.
— Даже не думал, что когда-нибудь еще попробую его, — Энрике поставил на стол две чашки. — Ммм, черт, как же это вкусно. Душу продам за него.
Грета вспомнила реакцию кочевника на робусту и усмехнулась:
— А Марк почти плевался, когда попробовал.
Энрике покивал:
— Конечно, поначалу непривычно. Этот кофе надо понимать.
Грета крутила чашку в руке.
— Значит, ты думаешь, что это все сказки? — спросила она. — Я про Кубиш.
— Очень хотелось бы, чтобы было так, — искренне ответил Энрике.
Грета непонимающе уставилась на мужчину.
— Говорю честно и открыто, я не хочу, чтобы ты ушла туда, — признался он.
Грета не сводила с него глаз. После продолжительного молчания, она произнесла:
— И почему я должна тебя послушать?
— Вообще не должна, — ответил Энрике. — Я всего лишь говорю свое мнение. Я не хочу, чтобы ты не жила.
Грета протяжно выдохнула и отхлебнула уже чуть остывший кофе.
— Я пойду туда, что бы меня там не ждало, — тихо сказала она. — Я все решила.
Повисла тишина. Разговор не клеился. Хоть Грета и хотела рассказать Энрике, почему она больше не может жить. Рассказать о своей семье. Она всей душой желала, чтобы он это знал. Как и хотела знать о нем. Как он жил до Коллапса? Была ли у него самого семья, дети? Ко всему прочему в голове крутились мысли о Марке. Они очень редко виделись с ним за все дни, проведенные в бункере. «Надо будет найти его. Мне это не нравится», — подытожила Грета свои мысли.
Стоило только ей об этом подумать, кочевник вошел в столовую, уверенный, что здесь точно никого не будет в такой ранний, почти ночной час.
— Грета? Ты же не выходишь из комнаты, — сказал он, доставая из шкафа чашку.
— Если ты не видишь уши, это не значит, что их нет, — съязвила Грета.
Энрике тихо хмыкнул, за что следом тоже получил от Греты:
— Не смешно! Он где-то пропадает, делая вид, что меня нет, и что это не он потащил меня в Кубиш.
— Я никуда тебя не тащил, ты сама сделала выбор, — парировал Марк.
— Но ты обещал помочь! А вместо этого мы здесь торчим.
— Ребят, у меня дежавю, — произнес Энрике. — Вы об этом уже говорили.
Марк присел рядом и сказал:
— Я согласен с ним. Мы это уже проходили. И ты знаешь, что тут никто не виноват. Мы бы даже не успели выдвинуться, даже если бы и не планировали оставаться. Буря началась раньше, чем предсказывали.
Грета все понимала. И как легко вспыхнула, так же быстро она замолчала и не удостоила ответом ни одного из мужчин.
«Я устала больше того, чем вы меня бесите. Никакого желания с вами разговаривать», — подумала она, молча встала и вышла из столовой.
Глава 11.
Проводив Грету взглядом, Марк допил остатки кофе, помыл стакан и подошел к столу, уперев в него обе руки. Он наклонился, прожигая взглядом Энрике.
— Если что, ты не в моем вкусе, — проговорил тот, не понимая, чего хочет от него Марк.
Кочевник улыбнулся и ответил с ухмылкой:
— Я знаю, кто в твоем вкусе. Всего лишь хочу сказать, что для всех будет лучше, если ты будешь держаться от нее подальше.
Энрике резко встал и, обойдя стол, подошел вплотную к Марку.
— Повтори, — произнес он спокойно.
— Ты все прекрасно слышал, — ответил Марк. — Не сбивай ее с пути.
— С какого? — закипал Энрике. — Того, где она хочет умереть? Это ты ее надоумил?
Марк не отступал. Оба мужчины не разрывали зрительного контакта и казалось, воздух вокруг них трещал от напряжения. Энрике сжал кулаки, мысленно уже ударив по самоуверенному лицу кочевника.
— Она сама все решила, я лишь предложил вариант. И я обещал помочь ей, — твердо говорил Марк. — Я уважаю ее решение, потому что понимаю ее, как никто другой. И никто не помешает мне выполнить обещание. Даже ты. Уж тем более ты.
— А вариант того, что она передумает, ты не рассматриваешь? — не отступал Энрике. — Может, она уже сомневается, но ты давишь на нее.
Кочевник чуть расслабился и отошел:
— В том-то и дело, что сомневается. Только сама еще этого не понимает. И для нее же лучше, если она будет меньше с тобой общаться. Ты вызываешь ненужные ей воспоминания.
Энрике слегка улыбнулся, словно разгадав самую сложную загадку в своей жизни. Потом сильнее. А затем и вовсе рассмеялся:
— Ты ревнуешь, мужик. Точно. Ты ревнуешь.
Марк усмехнулся, но в его глазах отчетливо виднелась злость:
— С чего? Мы идем с ней умирать, а не строить планы на светлое будущее.
— Но пока вы не умерли, никто не может запретить вам жить, чувствовать и желать, — ответил Энрике. — Ты говоришь, что Грета не понимает, что сомневается? А ты понимаешь, что она для тебя нечто большее, чем просто напарник по смерти?
Марку не нравился этот разговор. Сквозь зубы он проговорил:
— Я тебе сказал…
— Я тебя услышал, — перебил его Энрике невозмутимо. — Но мне плевать на то, что ты сказал. Она не твоя собственность. Она уставшая, вымученная, несчастная, но живая женщина. И поверь мне, Грета будет делать только то, что решит сама. Чем бы это решение ни было.
Марк с издевкой произнес:
— Думаешь, знаешь ее только от того, что был знаком с ней в школе? Ты видишь в ней прежнего человека, из прошлой жизни. Но она уже давно не та, что была раньше. Как и мы все.
— Ты ошибаешься. Да, я вижу в ней ту Грету: живую, яркую, страстную, амбициозную и сильную. Именно потому, что она и есть такая — настоящая. Запрятанная под коркой сарказма, ненависти и злости, — Энрике снова уверенно подошел к Марку и сказал. — Я сделаю все, чтобы она жила и хотела жить.
С этими словами Энрике покинул столовую, оставив Марка наедине со своими намерениями. И пусть кочевник только попробует встать у него на пути. Он больше никогда не позволит себе потерять Грету Гарсиа.
Тем временем сама Грета наблюдала за одним из жителей, которому сегодня выпала очередь быть в карауле. Возле выхода наверх, у тяжелой металлической двери каждую ночь оставался дежурить один из мужчин. Грета так и не поняла необходимость. Но догадывалась, что, возможно, пока ветер не стих и песок окончательно не улегся, в пустыне все же промышляли паразиты. Понимая уязвимость жителей, они могли воспользоваться обстановкой себе в угоду. Растащить то, что осталось в домах, или чего хуже, узнать про подземное убежище. Тогда всем пришлось бы тяжко. Паразиты были сильными, безжалостными и жестокими. Нападали ночами и толпой. Убить они, конечно, никого не могли. Но оставить без еды, ценностей и вещей — это легко. Избить, поиздеваться — им всегда за радость. Причем не разбирали, мужчина перед ними или женщина. Переваловцы не могли допустить подобного. В бункере слишком много ценных и важных ресурсов. И людей.
И вот сейчас Грета наблюдала за караульным в ожидании, когда он откроет дверь и пойдет на осмотр обстановки.
Тяжелый рюкзак тянул вниз, и Грета периодически поправляла его, стараясь быть бесшумной и незаметной. Сейчас часовой повернет тяжелый замок, выйдет, и Грета тихо прошмыгнет за ним. Никто и не заметит. Пока еще должно быть темно, до рассвета есть время. И дальше свой путь она продолжит одна.
Грета все решила за секунды. За те секунды, когда уходила, оставив готовых кинуться друг на друга мужчин. Оставаться здесь более невыносимо. Марк давил на нее, сомневаясь в ее решении. Но тем не менее тянул время, хотя уже могли бы выдвинуться. Ведь буря почти утихла, а к обычным ветреным дням она привычная.
«Вот и проверь мою решимость, Марк. Когда меня не увидишь больше», — думала Грета, отгоняя от себя мысли, что она поступает некрасиво.
И Хоффман. Его вообще не должно было быть. Она даже не вспоминала о нем за все годы своей жизни. А теперь каждый раз, когда она его видела, ладони девушки становились влажными. При внезапных прикосновениях дыхание учащалось.
«Я становлюсь дурой рядом с ним, как школьница. Хотя он мне даже в школе никогда не нравился», — размышляла Грета. Но понимала, что сейчас все изменилось. Она по-другому стала реагировать на него. И непонимание природы этих странных, неуместных, несвоевременных и никому не нужных чувств ее пугало.
Поэтому она решила уйти. Не прощаясь и не объясняясь ни с кем. Ведь разговоры с этими двумя у нее все равно не складывались. По крайней мере так, как того хотелось. Она мысленно благодарила за все кочевника, за то, что помог ей проделать этот путь, за то, что понял ее и выслушал. Особенно за тот разговор в Домаче. Была благодарна Энрике за его терпение и тихую ненавязчивую заботу и защиту. За приятные секунды теплых воспоминаний, не вызывающих боли и слез. И Линду за ее молчаливое понимание и участие.
«Но дальше я сама. Все нервы мне вытрепали, так еще и в голову залезли. Даже во сне от вас покоя теперь нет», — поругалась про себя Грета и оживилась, услышав звук открывающегося замка.
Дверь издала противный скрип, и мужчина скрылся в темноте лестничного пролета.
Грета аккуратно приоткрыла дверь комнаты, огляделась по сторонам и тихо, почти не дыша, двинулась в сторону выхода.
Она легко преодолела достаточно большое количество ступеней. Когда Марк нес ее сюда, ей показалось, что они очень быстро оказались на месте. Она и не думала, что все это время они находились на такой большой глубине. Все-таки, строители оправдывали свое имя. Таких технологий и приспособлений в современном мире Грета еще не видела. Хотя она и правду про существование остального мира таким, какой он есть, до недавнего времени и не знала.
Как она и думала, рассвет пока не наступил. Но темно было еще и из-за того, что ветер поднимал пески. Сильный ветер. До конца он не стих, и на секунду в голове Греты промелькнул страх и осознание опасности ее затеи. До этого она была не одна, Марк своими советами и опытом умело направлял путешествие. Сейчас же Грета могла полагаться только на себя и впервые она всерьез засомневалась. А потом разозлилась. Нет, она решила и она пойдет одна. Жила же она одна до этого? Справлялась? Легко. Сейчас ничего не изменилось. Глядишь, и легче будет рассчитывать только на себя. С каких пор ей нужны помощники?
Мысли подстегнули ее, и нахмурившись, Грета уверенно шагнула за порог, пока не вернулся часовой.
Она не смогла понять, в какой части поселка находился вход в подземелье. Все было занесено песком, и в темноте не разглядеть. Грета натянула платок, завязанный на шее, на нос и рот, и двинулась вдоль стены. Ноги тонули в песке, что-то острое неприятно кольнуло стопу, и Грета машинально сморщилась от боли. Но расслабляться и жалеть себя было некогда. Надо уйти как можно дальше, пока никто ее не хватился.
Почти дойдя до края строения, Грета услышала шорох за углом. Скорее всего, часовой возвращался на свой пост. Она прижалась к стене, всем существом желая слиться с ней. Не удержалась, шлепнулась в песок и замерла, сидя в нанесенной ветром кучке. Мужчина прошел мимо, не заметив ее.
Грета еще немного посидела. Убедилась, что караульный вошел в бункер, и, только выдохнув с облегчением и собираясь подняться, услышала разговор. Говорили двое: быстро и нервно. В следующее мгновение она услышала громкое и отчаянное:
— Грета!
«Черт… Энрике, чтоб тебя, неугомонный ты засранец», — выругалась Грета.
Она сидела и не собиралась выходить. Пусть хоть обкричиться, она не выйдет.
Мужчина несколько раз громко позвал и исчез в темноте входа в подвал.
«Ради всего святого, только не собирай поисковый отряд. Не разочаровывай меня», — тихо проговорила Грета.
Только голос Энрике стих, она подскочила и что есть силы рванула вперед, не разбирая дороги.
Она бежала по вязкому песку, проваливаясь почти по колено, и мечтала как можно дальше уйти и скрыться из виду. Энрике в любом случае сейчас вернется, но надо поднажать, постараться и остаться незамеченной.
Услышав позади очередные крики, Грета прыгнула к стене дома и легла вдоль нее лицом вниз. Радовало, что Энрике был один. То есть, пока она слышала только его голос. Хотя, наверняка кто-нибудь еще пошел в другую сторону.
«Конечно, и Марк теперь в курсе, как же без него», — размышляла Грета, выплевывая песок.
Крики снова прекратились. Глаза немного привыкли к темноте и песчаному мраку. Грета подняла голову и прищурилась, чтобы оглядеться. Но тут же зажмурилась от яркого света, бьющего в глаза.
В следующую секунду свет погас, и нашедший громко сказал:
— Нашел!
Марк. Это был он. Пока Энрике отчаянно пытался докричаться до нее, кочевник молча ее нашел. Словно знал, куда идти.
«Никуда от тебя не деться», — выругалась Грета про себя и увидела протянутую руку Уиндфри.
Грета бессильно уронила голову на руки. Издав тяжелый вздох, больше похожий на хныканье, она схватилась за руку кочевника и поднялась. Сквозь песчаную пелену замаячил свет приближающегося фонарика.
— Грета! Ты с ума сошла? — Энрике подбежал и крепко прижал ее к себе. — Я думал ты… Боже, Грета…
Девушка не могла пошевелиться. Этот вихрь ощущений от неудачного побега лишил ее всех эмоций.
Она с трудом выбралась из сильных объятий Энрике, подняла сумку и пошла обратно в бункер.
«Все равно я свалю отсюда. Как же вы меня все достали»,— ругалась Грета мысленно.
Оказалось, что она не успела дойти даже до конца улицы. Шансы на то, что ее не найдут, были ничтожными. Для этого мужчинам нужно было хватиться ее сильно позже.
И что было ироничным — она прыгнула в песок к стене у самого дома Энрике.
Войдя в комнату, Грета собиралась закрыть за собой дверь, но ее попытка не увенчалась успехом. Энрике буквально влетел следом за ней:
— Грета, чем ты думала? — он не кричал, не ругался, но его голос был крайне тревожным. — Неужели ты не понимаешь и не осознаешь опасность, которой себя подвергла?
Грета гордо вскинула голову и ответила:
— И что? Если бы я знала, что могу умереть среди песков, и что нужно только выйти в бурю, я бы сделала это еще сто раз! Но этого не будет! — она медленно придвигалась к мужчине. — А вы со своими советами и заботой уже в кишках у меня сидите!
Энрике покачал головой.
— Смерть не страшна, кто сейчас об этом не знает. Но Грета… — он аккуратно стряхивал песок с ее лица. — Паразиты. Даже думать жутко, что они с тобой могли сделать.
Грету словно током прошибло. Вот как раз о них она вообще не думала, загоревшаяся своей идеей побега. Только теперь Грета не понимала, бежала она от этого места или от самой себя?
— Зараза… — она уперла руки в бока. — Я о них вообще не вспомнила.
Энрике снова притянул ее к себе:
— Я бы себе никогда этого не простил. Грета, верь или не верь, но я не хочу тебя терять, — он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Называй это, как хочешь и думай, что хочешь, но я просто больше не могу тебя потерять. Пусть ты идешь к смерти, да, я понимаю. Можешь называть меня эгоистом, но в то время, что у нас есть… Я не хочу быть без тебя.
Глава 12.
Энрике вышел из комнаты, оставив уставшую и растерянную Грету в кипящем котле из своих мыслей. Не зная, что ей делать, она решила хотя бы смыть с себя песок и послевкусие своего позорно провалившегося плана.
Часовой, видимо, чувствующий легкую вину от того, что не углядел, кивнул Грете, проходя мимо.
Стоя в душе, Грета оперлась руками о стену и закрыла глаза. Вода стекала по ее волосам, заливая лицо. Песок был везде. Казалось, он даже пробрался во все внутренности. Грета с трудом вымыла его из волос, смыла остатки пены и со скрипом повернула вертушку крана. В этот момент ей показалось, что кто-то вошел. Она постояла немного, но потом решила спросить:
— Кто здесь?
Глубоко в подсознании она знала, что услышит именно этот голос:
— Я предполагал, что ты можешь так сделать, — проговорил Марк. — Но не в такую же погоду. Думал, сейчас мы выберемся, когда стихия уляжется, и она точно слиняет.
Грета усмехнулась. Марк говорил без упрека, а с чувством понимания и даже уважения.
— Зачем тогда пошел искать? — спросила Грета.
— Мы договаривались идти вместе. А я не хочу в такую погоду гулять по пустыне, — словно шуткой ответил Марк. — Поэтому, уж дождись меня, пожалуйста. Не уходи.
Но Грета чувствовала его беспокойство. Пусть Марк и не сказал бы этого никогда, но он переживал не меньше Энрике.
«Они меня точно с ума сведут, — подумала Грета. — И как хорошо. Просто буду веселой дурочкой и никаких проблем».
Грета переоделась в чистую футболку, тонкие льняные штаны и вышла из кабинки. Марк все еще стоял у двери.
— А если бы я не переоделась? — Грета слабо попыталась возмутиться. — Ты бы хоть предупредил, что еще здесь.
На что Марк ответил:
— Вот уж не думаю, что тебя бы это смутило.
— Ты прав. Мне все равно, — пожала одним плечом Грета.
Марк подошел и, будто изучая девушку, долго всматривался в ее лицо. Затем прищурился и сказал:
— Свалилась ты на мою голову.
И ушел, оставив Грету в еще большем замешательстве.
— Ты сам меня позвал! — крикнула она ему вслед. — Умник.
Возвращаясь к себе, Грета заметила, что в столовой собралось много жителей. Совместный завтрак с обсуждением насущных проблем и планов стал для них своего рода традицией.
Грета уверенно прошагала мимо, стараясь не смотреть в их сторону.
— Грета, — Энрике догнал ее. — Ты забыла.
Он протянул ей баночку с робустой. Грета так разозлилась во время утреннего разговора с Марком, что сбежала из столовой, совсем забыв про свой драгоценный подарок от Криса.
— Спасибо, — сказала она и, резко взяв из рук мужчины банку, направилась к себе.
Оказавшись в своей комнате, Грета поставила кофе на шкафчик и села на кровать. Она зарылась руками в еще мокрые волосы и до боли стянула их. Ей не нравилось, как Энрике действовал на нее. Эти эмоции Грета давно похоронила в себе и ни один мужчина, встречавшийся на пути за всю ее долгую жизнь, не имел ни малейшего шанса на то, чтобы пробить эту холодную броню. Но сейчас она не могла контролировать то, как отзывалось ее сердце и начинало скакать, как молодая глупая козочка. Сбежав отсюда подальше, Грета бы смогла с этим справиться. Имея четкую цель, дорогу, в идеале ведущую к смерти, она бы не думала о нем. А если бы Хоффман попытался пробраться в ее голову, она бы все равно справилась. Но вот так, когда он постоянно где-то рядом, когда Грета слышит его голос, как он разговаривает с друзьями, решает проблемы, смеется. Как уверенно шагает по коридорам. Как смотрит на нее…
— Зараза… — выругалась Грета и от злости швырнула с кровати подушку.
Вскочила и со всего размаху хлопнула деревянной створкой шкафа. Та с возмущенным скрипом отскочила и ударила девушку в плечо. В ту же секунду под горячую руку попали полотенца, коробки, банки, стоявшие на комоде, и с грохотом полетели на пол. Зазвенела и раскрылась шкатулка. Оттуда выпала фотография семьи и заколка-пчелка.
Грета упала на четвереньки и подползла к ней:
— Нет, нет, нет. Прости меня, родная, — она погладила некогда блестящую заколку и взяла в руки фотографию.
Слезы сами покатились из глаз. Грета поцеловала фотокарточку и прижала ее к груди.
— Простите меня… Я запуталась, — она сидела на полу и в тишину сквозь слезы шептала. — Я никогда не предам вас. Я не буду жить без вас. Простите меня…
Тихий осторожный стук прервал ее одиночество, и все внутри снова сжалось.
— Оставьте меня все, — в отчаянии крикнула она изо всех сил. — Если сюда кто-нибудь сейчас войдет, я за себя не отвечаю.
За дверью послышалось:
— Я хотел сказать, что согрел тебе кипятка для кофе. И сделал бутерброд, — произнес Энрике. — Все разошлись, тебе никто не помешает.
Слезы Греты потекли с новой силой:
— Это невыносимо… Ты невыносимый, — шептала она. — Почему нельзя было просто пройти мимо это проклятого поселка? Почему именно сейчас? Почему эта чертова буря именно сейчас? — говорила она уже громче.
— Грета… — Энрике тихо приоткрыл дверь, вошел и присел рядом, бережно обняв девушку. — Ты ни в чем не виновата.
Мужчина непонятным образом понимал ее. Понимал ее смятение и вину за даже мысль о возможности жить дальше.
— Как? Меня разрывает на части. Если бы вина была физической, я бы просто взорвалась, — Грета разрыдалась и прижалась к Энрике, вцепившись ему в плечо рукой.
Мужчина тихо прикоснулся губами к ее мокрой макушке и закрыл глаза, глубоко вдыхая ее запах. Он хотел ей помочь, хотел забрать всю вину и боль. Но Грета не позволила бы, даже если такое было бы возможно. Она слишком упрямая, резкая, сильная. Но ей нужно хоть иногда давать слабину. Вот так, через рыдания, через разговор с другим человеком. Он готов быть с ней в такие моменты, лишь бы ей было хоть чуточку легче.
Энрике ничего не говорил. Он был рядом, когда Грета дошла до грани, до душевной агонии. И то, что она позволила вот так сидеть с ней, рыдающей и прижимающей к сердцу фотографию, позволила увидеть свою обнаженную боль… Говорило лишь о том, что она сломлена. И Энрике не мог оставить ее один на один с собой. Пусть она потом очнется, отчитает его и накричит, что вошел, когда запретила. Пусть даже побьет его. Пусть даже на его месте сейчас мог бы оказаться Марк, или вообще кто-нибудь другой. Важнее всего то, что она доверилась другому человеку, скинула маску злости и грубости.
Грета не знала, сколько прошло времени, прежде чем она немного успокоилась и отстранилась от Энрике:
— Я тебе всю футболку обсопливила. — шмыгнула она носом.
Энрике улыбнулся:
— Зато такой ни у кого больше нет. С соплями Греты.
Она устало посмотрела на него:
— Хоффман, найди мне занятие. Давай я буду вам шить. Давай уберусь во всем бункере. Я скоро чокнусь от бездействия.
Энрике внимательно слушал ее, все так же сидя на полу:
— Придумаем что-нибудь.
— Раз уж свалить мне не удалось, и мы торчим здесь…
— Кстати, об этом. Буря закончилась, песок понемногу оседает, — Энрике улыбнулся. — Завтра планируем выходить наверх и начинать разборы завалов.
Грета оживилась и подскочила с пола. Тут же вытерла слезы и, уперев руки в бока, закивала:
— Да, я тоже буду. Вот и займусь полезным делом.
Энрике тоже поднялся и с улыбкой произнес:
— Я, конечно, понимаю, что ты в отличной форме и очень сильная. Я видел, как ты подтягиваешься, и зауважал еще сильнее. Не все мужики так могут…
— Я одна разобрала завал дома, в подвале консерватории, и обустроила горячий бассейн. Ты еще сомневаешься во мне?
— Нисколько, — улыбнулся мужчина и глубоко вздохнул, непроизвольно представив Грету, сидящую в полутемном подземелье в горячей воде.
Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные внезапные, но такие яркие картинки, и ответил:
— Уговорила. Потерпи еще немного, и завтра будет легче.
Грета стояла перед ним заплаканная, взлохмаченная, но такая уверенная и сильная. И ему невыносимо сильно захотелось схватить ее, прижать к себе и целовать… Долго, горячо и жадно. Показать ей насколько она желанная и страстная. Нужная.
Наваждение так затуманило разум Энрике, что, держась из последних сил, он вышел из комнаты. Стараясь как можно скорее оказаться подальше от Греты.
Тяжело шагая по коридору, мужчина нервно засмеялся:
— Привет, пубертат. Я Энрике, мне сто восемьдесят восемь.
Остаток дня Грета провела в своей комнате, изредка подходя к двери, чтобы послушать разговоры о планах по приведению поселка в порядок.
Уже поздно вечером, услышав шум и многоголосье, Грета снова подошла к двери. Прижала ухо в надежде услышать что-то приятное для себя. Например то, что завтра они наконец-то выползут из своего пусть и очень приспособленного к жизни, но все-таки подземелья. Грета старалась не думать о том, что они находятся достаточно глубоко под землей.
— А ведь это могло быть обычным зданием, которое просто занесло вековыми песками, — проговорила Грета. — Слишком благоустроено и надежно сделано. Это чересчур даже для строителей. Хотя, кто их знает, этих зануд.
Обычность помещения помогала Грете не заострять внимание на глубине. Высокие потолки, большое количество комнат — словно это здание и было некогда гостиницей. Дело в том, что девушка боялась замкнутых пространств, будь то лифт или пещера. На первом она, кстати, никогда не ездила во времена до Коллапса. Одно время они с Андреасом, еще до рождения Эллы, жили на четырнадцатом этаже. И все эти многочисленные ступеньки Грета преодолевала пешком. На все была готова, лишь бы не входить в лифт.
Голоса в коридоре стали громче, и у самого уха послышался стук. Такой частый, настойчивый и неожиданный, что Грета отскочила от двери, словно ее могли увидеть за неприглядным занятием. И как ни в чем не бывало, ей так казалось, она открыла дверь. На пороге стоял Марк:
— Пойдем, всех собирают.
— Кто? — выглянула Грета из-за двери.
— Самые деловые, — ответил кочевник.
Грета хмыкнула:
— Ты расстроен, что тебя не взяли возглавить отряд деловых?
Кочевник покачал головой:
— Смотри щеку не проколи языком, острячка.
Грета пошла следом за Марком. Можно было еще поязвить, но она так устала сидеть в чужих четырех стенах, и была даже готова послушать, что скажут на непонятном собрании. Как она и догадывалась, касалось оно скорого выхода наверх.
В огромной столовой собрались все жители. Стояли они и в коридорах. В основном, это были мужчины, женщин было меньше. Все-таки они выполняли роль не ведущей силы. Все, что нужно, их мужчины им и так донесут. Раз Грету позвали, значит Энрике все же прислушался к ее желанию участвовать в восстановлении Перевала.
— Буря постепенно затихает, к утру должна совсем успокоиться. Завтра выходим на разборы, — услышала Грета голос Энрике.
«А вот и самый деловой. Кто бы сомневался», — подумала она беззлобно.
Мужчина был серьезен, словно от него зависели жизни всех этих людей. Возможно, так оно и было, только жизнь теперь безлимитна. Но, видимо, инстинкты защитника и ответственность невозможно было запрятать.
Грета прислонилась плечом к дверному проему и сложила руки на груди.
«Интересно, кем ты был в той жизни? Слишком уверенный в себе. И чересчур ответственный. Настоящий лидер, — размышляла Грета. — Кто ты? Надо спросить».
Зачем? Этого она объяснить не могла. Мимолетное обычное любопытство, которое Грета тут же отогнала, обругав себя не самыми лестными словами. Никак нельзя углубляться в эту возникшую, такую манящую связь с ним. Чем дальше от него, тем проще будет уходить.
— Слышал, ты тоже собралась разбирать? — сзади тихо подошел Марк.
А может, он так и стоял рядом, пока Грета без утайки рассматривала говорящего Энрике.
— Ты имеешь что-то против? Тогда поведешь меня к Кубишу за ручку или на ручках. С капающими слюнями, — она глянула на него через плечо. — Потому что у меня точно крыша задымит от такого прекрасного отпуска.
Марк невозмутимо сказал, не глядя на Грету:
— Странно. Ты хотела уйти в бурю практически среди ночи. А теперь собралась помогать чужим ненужным тебе людям?
— А кто сказал, что я не свалю отсюда? Может, это просто повод для меня, — ответила Грета.
Они тихо переговаривались, даже не смотря друг на друга. Грета смотрела на Энрике, пока тот старательно делал вид, что не глядит в их с Марком сторону.
— Мне кажется, тебя сейчас съедят глазами, — резко сменил тему Марк. — Что у вас?
— Ты о чем? — не поняла Грета и посмотрела на кочевника.
Марк спокойно глянул на девушку сверху вниз:
— Не прикидывайся, Грета. От вас с ним искры летят. Мне иногда кажется, что ты забыла, куда мы идем? Тебе же самой будет тяжелее, не привязывайся…
Грета резко развернулась и, схватив за локоть кочевника, утащила его за собой по коридору, подальше от ненужных глаз.
— Никогда не смей говорить так. Я ничего не забыла и ничего не поменяла. Неужели я не говорила тебе, как хочу поскорее исчезнуть отсюда? Неужели мое фиаско не подтверждает моих намерений?
Теперь уже Марк взял ее под руку и потащил в соседний коридор. Он навис над девушкой, поставив руки с двух сторон от нее.
— А мне кажется, ты бежала подальше от нас. Или от себя, — Марк говорил тихо, но его слова оглушали своей правдой. — Ты запуталась, Грета.
Грета не знала, от чего больше дрожали ее ноги: от резкой перемены настроения Марка или от того, как он точно считывал ее. Видел насквозь. Или от того, что он был прав. Возможно, и от всего сразу.
— Я не с ветром в башке, Уиндфри. И не теку от первого попавшегося мужика. В таком случае, давно бы уже лежала под тобой.
Марк неожиданно, но ласково провел рукой по скуле Греты:
— Это и пугает. Он явно не первый попавшийся.
Грета нахмурилась:
— А что тебе? Если бы я и передумала, что тебе с этого? Неужели я не могу изменить мнения? Я все еще живой человек, а человеку свойственно менять решения. Чего ты так боишься?
Марк ответил, не убирая руки от лица Греты:
— Я не знаю, — ответил он честно, и эта самая честность заставила его одернуть руку. — И этого я и боюсь, что я не знаю.
— Марк… — прошептала Грета.
Грета понимала его смятение. Потому что сама сейчас находилась в той же ситуации: никто из них не рассматривал вариант того, что в них могут проснуться чувства. Что эти самые чувства могут стать таким сильным препятствием их миссии. Только вот, что все может усложниться до такой степени… Такого точно никто не мог предугадать.
— Нам ничего не помешает. Можешь быть уверен, — Грета говорила Марку, но было ощущение, что она убеждает в этом себя. — Я тебе обещаю.
Глава 13.
Конечно же, сам кочевник тоже все понимал. Как обычно.
— Неожиданный поворот, да, Грета? — сказал он и прижался щекой к виску девушки.
Грета закрыла глаза, пытаясь усмирить несущиеся мысли.
— Извините, что прерываю, — Энрике появился словно из воздуха. — Я думаю, вы все пропустили. Завтра выходим и приступаем к работам. Грета, ты не передумала?
«Я чересчур часто отвечаю на этот вопрос», — подумала она.
Но вслух ответила:
— Нет. Я лучше буду разбирать завалы. Для этого я больше подхожу, чем быть на хозяйстве и кухне с Линдой и вашими женщинами.
Энрике кивнул, резко перебежав взглядом на Марка и его руку, все еще лежавшую на стене возле Греты. Если бы глазами можно было сжечь, то от Марка не осталось бы и кучки пепла.
— До завтра, — бросил он отрывисто и твердо зашагал прочь.
Грета только покачала головой:
— Какой дешевый абсурд. Как я до этого докатилась?
— Ты живая. Как бы не отрицала, — взглянул на нее Марк.
— Ты тоже, — ответила Грета и направилась к себе.
Полночи она провертелась на кровати. Никак не получалось заснуть. Она полежала на одном боку, на другом. Перевернулась на спину. Потом на живот, притянув одну ногу к подбородку. Психанув, она скинула с себя покрывало, предварительно запутавшись в нем ногами. Выдохнула, села и уперлась руками в колени.
Сегодня в комнате было душно. Все тело стало липким, и от этого неприятные ощущения от бессонницы только усиливались.
Грета взяла небольшое полотенце, решив сходить намочить его и обтереться. Принимать душ ночью было неуместно. Все спали, а шум только привлечет лишнее внимание, которого и так было с лихвой.
Грета тихо открыла дверь и босиком прошлепала по уже до боли знакомым коридорам.
— Черт, — выплюнула Грета, увидев тусклый свет в душевой комнате. — Кому там не спится.
Она решила не испытывать судьбу и не мешать человеку. Все-таки, капля тактичности в ней еще осталась.
В ожидании своей очереди Грета прошла в столовую и, стараясь не греметь посудой, поставила воду греться на плитку.
— Не ем после шести. Ем после двенадцати, — зевнула Грета и подперев голову рукой, закрыла глаза.
Вспомнила слова Марка о побеге. Что если и вправду получится улизнуть? Все будут заняты тяжелой работой, никому точно до нее не будет дела. Бежать нужно как можно скорее и без оглядки. Главное, улучить момент, чтобы ни Энрике, ни Марк не были рядом. Насчет последнего Грета уже сомневалась.
— Он отвратительно проницателен. И вездесущ, как песок. Бесит, — процедила Грета. — Иногда кажется, что его вообще не существует, а есть он только в моем воображении. Я с ним, как таблетка с побочным эффектом.
Энрике теперь, конечно, тоже глаз с нее не спустит, но и она не так проста.
— Нужно только сразу вынести незаметно вещи и спрятать их. Обойдусь без лодки, пешком дойду. Пусть будет дольше, но зато надежнее. И спокойнее. Останется добраться до поезда, а там буду действовать по ситуации. Поспрашиваю, все разузнаю. Не пропаду, — шепталась сама с собой Грета. — Не зря я всегда старалась быть одна. Эти чертовы помощники все мозги закружили. С ними я немощная. Так не пойдет. Надо валить.
Воодушевленная своим неожиданным, замечательным, как ей казалось, планом, Грета выключила плитку и залила кипятком несколько листиков душистого чая. Размешивая напиток, она услышала приближающиеся шаги.
— Ну нееет, — почти простонала Грета.
Эти шаги она уже выучила. Твердые, уверенные и быстрые.
— Что за ирония? Такого даже в глупых романах не бывает.
Она взяла чашку чая и скрылась из виду у темной стены столовой. Надеясь, что Энрике просто пройдет мимо и ляжет спать. Конечно, ее надежды не оправдались. В лучших традициях иронии судьбы, мужчина прошел к столу, ничего не подозревая. Грета стояла у стены, с чашкой в руках и полотенцем на плече.
«За всю свою жизнь я не бывала в стольких нелепых ситуациях, как в последние дни. Прячусь, бегаю, опять прячусь… Позор», — ругалась мысленно Грета.
Решив, что хуже уже все равно некуда, она уверенно вышла из своего укрытия и знатно удивила ничего не подозревающего Энрике.
— Грета? Ты… Я даже не знаю, с какого вопроса начать, — улыбнулся мужчина.
Только сейчас Грета обратила внимание, что он был без верхней части одежды. Крепкие руки и грудь были покрыты узорами шрамов.
— А ты не спрашивай. Я шла в душ, но он был занят. Ждала за чашкой чая. Не хотела никого видеть, — Грета подошла ближе, без зазрения рассматривая светлые полосы на груди Энрике. — Потом поняла, что задолбалась прятаться, и вышла. Откуда это? — она провела пальцами по плечу. — Если ты не регенерировался, то они получены до Перелома?
Энрике поймал ладонь Греты в свою и прижал ее к себе:
— Производственные травмы, — он улыбнулся и легко поцеловал кончики пальцев Греты.
Она сделала вид, что ничего не было, но на всякий случай отсела подальше от него. Ей стало интересно, и Грета спросила:
— Производственные? Шпилька партнерши зацепилась? — улыбнулась она. — Ты же не бросил танцы?
Энрике улыбнулся в ответ, наливая себе кофе:
— Нет, не бросил. Но это от другого, — он будто от неловкости почесал затылок.
Грета нахмурилась. Почему-то с ним вовсе не хотелось быть бестактной. И тревожить его внутренние раны. Но парень сам ответил:
— В прошлом, до Перелома, я был организатором и продюсером международного шоу каскадеров. И еще немного дублером актеров при выполнении особо сложных трюков.
Грета чуть не поперхнулась:
— Хоффман, ты тот еще сундук с секретами! Вот ты даешь. Постой, «Буйволы ЭН» — это твое шоу?!
Энрике кивнул.
— Поверить не могу! Я смотрела его каждую пятницу, но и подумать не могла, что это ты все устраивал! Вы же творили просто нереально крутые вещи!
Грета вспомнила, как восхищалась этими мужчинами, а Андреас скептически относился и называл это «профессиональной постановой».
Грета была поражена:
— Скажи, вы же сами все это делали? Никаких монтажей и обманов?
— Так в этом вся суть, — Энрике ухмыльнулся. — В адреналине и в вызове себе. Какой смысл, если все смонтировать?
Грета пожала плечами:
— Не знаю. Может, в деньгах? — она опустила глаза. —Так странно о них говорить сейчас. Все так гнались за ними, убивали жизнь на работах. Некоторые и просто убивали за деньги. А настало такое время, что они и вообще не нужны.
Энрике сжал губы и согласился:
— Да уж. Кто бы знал. И мы так стремились к вечной жизни, а теперь не знаем, что с ней делать.
Грета резко загрустила и нахмурилась. Все последние откровения натолкнули ее на мысль о вопиющей несправедливости. Такие нужные люди ее окружали. Нуа, Марк, Энрике — интереснейшие мужчины, с такими важными профессиями. «И это только те, кого я чуть-чуть узнала», — с тоской подумала она, глядя на Энрике. И тут же поймала себя на мысли, что хочет узнавать его дальше. И от этой мысли стало так же страшно, как от бессмертия.
А сколько еще таких ярких, сильных, талантливых жизней было оборвано этой бессмысленной вечностью? И имела ли она, Грета, право добровольно оборвать свою?
— Ладно, душ свободен, я пойду, — поднялась она и подошла к раковине, чтобы помыть чашку.
Энрике кивнул, но осторожно поймал ее руку, когда Грета проходила мимо:
— Не убивайся завтра. Если не хочешь, можешь вообще ничего не делать.
— Ну уж нет, мне нужно куда-то выплеснуть скопившуюся энергию, — Грета мягко высвободилась и вышла из столовой.
Освежившись, она вернулась в комнату. По дороге заметила, что Энрике уже тоже покинул столовую.
На удивление, заснула Грета довольно быстро и проспала до самого утра. Проснулась от тихого стука. Стучала Линда, чтобы сообщить, что все уже поднялись наверх.
Грета быстро умылась и, переодевшись, собрала свои вещи в сумку. Она не оставляла надежды на то, что ее план сработает: пока все будут заняты восстановлением поселка, до нее никому не будет дела. Это ее шанс. Возможно, последний.
Грета закинула рюкзак за спину и вышла из комнаты. Дверь наверх была открыта, внутрь пробивались настырные лучи солнца. Поднимаясь по лестнице, Грета оглянулась. Обвела напоследок взглядом серый длинный коридор и уверенно зашагала на улицу.
В последний раз она была там в кромешной темноте, осыпаемая песком. И увиденное сейчас совсем не порадовало: все, буквально все было занесено барханами песка. Самые большие кучи, под которыми, вероятно, были дома, поваленные деревья и столбы…
— Зараза, — привычно выругалась Грета. — За каким чертом я подписалась на это? Тут разбирать не меньше недели.
О том, что еще несколько дней назад здесь было вполне цивилизованное поселение, сейчас не напоминало совершенно ничего.
Грета оглянулась на бункер и сдвинула брови, поняв, что зря так поспешно попрощалась с подземельем. Скорее всего, ей придется еще некоторое время провести тут. Грета уже почти смирилась с вынужденными остановками, и что жизнь постоянно подкидывает ей препятствия. Испытывает ее на прочность, крутит ей голову, проверяя твердость ее решения.
Мужчины уже вовсю орудовали лопатами, расчищая дорожки, ведущие к самым большим горам песка. Грета быстро вернулась в комнату и оставила там рюкзак. Она поняла, что теперь дверь часто будет открыта, и забрать его она сможет, когда ей будет нужно. А пока она должна помочь. Ведь это и в ее интересах: Грета сейчас не имела ни малейшего представления, куда идти. Никаких дорог и ориентиров. С горькой ухмылкой подумала, куда она собиралась идти в ту ночь, в бурю. Но тогда ей было все равно, куда и как угодно, лишь бы подальше от этого места.
Грета осмотрелась и увидела воткнутые в песок лопаты. Чтобы ни с кем не общаться лишний раз, она молча добралась до инструмента и уверенными движениями начала расчищать самый дальний бархан. Мысленно поблагодарила вселенную за то, что в поле зрения не попался ни один из ее спутников.
Впервые за множество последних дней Грета почувствовала себя нужной, делающей действительно полезное и важное дело. Она так соскучилась по физической работе, что не замечала ничего и никого вокруг. Просто механическая работа: подцепила, подняла, откинула. Никаких мыслей, никаких разговоров. Гул голосов, сливающийся воедино, крики и свисты работающих мужчин. И эйфорическое осознание правильности, собственной силы, тяжелое дыхание и соленый пот, исчезающий в плотной тканевой повязке на лбу.
Грета так увлеклась, что не услышала как ее несколько раз позвали по имени. Зовущий не получил ответа, зато получил черенком по носу, когда подошел и коснулся плеча увлеченной работой девушки.
— Черт, — не ожидал удара Энрике.
Грета тоже от неожиданности округлила глаза и бросила лопату.
— Хоффман, твою мать, ты зачем подкрадываешься? — поругалась Грета, но моментально подошла к мужчине. — Сильно я тебя? Слушай, у тебя кровь.
Энрике поводил носом:
— Отвалиться не должен. Да все в норме, сейчас восстановится.
Грета кивнула. Такие маленькие ранки затягивались за минуты.
Девушка присела на песок и почесала лоб под повязкой.
— Ты бы отдохнула, — присел Энрике рядом и вытер кровь — А то одна все раскопаешь. Мужики посмотрят, отлынивать начнут. Скажут, тут вон какая машина по расчистке песка есть.
Он улыбнулся и подсел ближе, приобняв Грету одной рукой.
— Какая разница? Будет результат. Это главное. Быстрее восстановим поселок, быстрее все вернутся в дома. Если это вообще возможно. Тут словно очередной апокалипсис, — покачала Грета головой. — И часто у вас такое?
Энрике пожал плечами и объяснил:
— Не часто, но бывает. Видишь, что и дома у нас построены так, что сверху если и завалит, то внутри все надежно защищено.
Грета кивнула. Конечно, она заметила что их дома отличались от домов в остальных поселках.
— Вот и хорошо. Помогу вам вернуться к привычной жизни и с чистой совестью свалю отсюда, — она поднялась и снова взялась за лопату.
Энрике посмотрел на нее снизу вверх и произнес:
— Привычной жизни уже не будет, Грета, — он тоже встал и подошел к девушке, поправляя ее повязку. — У меня уже точно не будет.
Глава 14.
С этими словами Энрике грустно улыбнулся и ушел. Грета повисла на лопате и прижалась лбом к черенку. Закрыв глаза, она почти простонала:
— Где взять суперсилы, чтобы за один день здесь все разобрать? Это какой-то особый извращенный ад. И почему мысли о побеге теперь вызывают у меня не облегчение, а странное чувство вины?
Практически дотемна Грета работала в одиночку. Марк вместе с остальными мужчинами работал неподалеку, не нарушая одиночества девушки, но тем не менее наблюдал за ней. Как оказалось, Грета раскапывала книжный дом. «Меня так и тянет к искусству», — усмехнулась она, когда докопалась до двери библиотеки.
Теперь она немного имела ориентиры и представление о том, в какой части Перевала находится.
Буря нанесла большой вред и значительные повреждения такому обустроенному поселению. Но жители не отчаивались, никто ни разу не пожаловался, не поругался на стихию и не посетовал на несправедливость и без того разрушенного мира.
«Определенно, семейству Халла тут самое место. Нервируете совершенно одинаково», — думала Грета, но понимала, что говорит это скорее по привычке. Девушка чуть улыбнулась: она скучала по ним. Промелькнула мысль, что она была слишком резкой и холодной с Ирэн в их последнем разговоре. Да и не только.
«Как они меня терпели? Сумасшедшие люди», — покачала она головой. А Нуа… Как отчаянно он пытался ее удержать, столько боли было в его глазах. Как Ирэн не пускала ее к кочевнику. Если бы Грета тогда знала, что все будет до такой степени тяжело и запутанно, смогла бы она отказаться от своей затеи?
— Вы еще телефонную связь не придумали, как восстановить? — резко спросила она Энрике, когда подошла к нему, найдя в толпе.
Мужчина, кажется, уже ничему не удивлялся:
— Пока нет, к сожалению. Недостаточно ресурсов. А ты что, поболтать по телефону решила? — улыбнулся он.
— Да, заказать доставку пиццы и билеты в один конец, — ответила Грета.
Энрике тут же нахмурился, улыбка исчезла:
— Знаешь, Гарсиа, ни хрена не смешно.
Грета только хмыкнула и развернулась, снова направляясь к месту своих раскопок.
— Заканчивай, уже темнеет. И так уже устала, — крикнул он ей вслед.
— Кто тебе такое сказал? — ехидно ответила она ему.
— Грета, я серьезно. Все уже заканчивают. Завтра продолжим, отдыхай.
Грета проворчала что-то на испанском, но инструменты все же сложила, чувствуя, как дрожат и ноют от перенапряжения ноги и мышцы предплечий.
— А он заботлив, не находишь? — Марк появился из ниоткуда.
— Познакомить вас поближе? — с издевкой спросила Грета.
На что кочевник ответил:
— Нет, к счастью, он уже признался, что я не в его вкусе.
— О, я гляжу, вы уже без меня справились, мистер Уиндфри. И когда только успел, — Грета стряхнула песок с головы. — Марк, отвали, я устала, как собака. Не до тебя сейчас вообще. И, кстати, я все еще злюсь на тебя.
Марк почти удивился:
— Мне кажется, я максимально соблюдаю дистанцию ради твоего же комфорта. И своей безопасности. От тебя не знаешь, чего ожидать.
— И правильно. Хоффман уже получил лопатой в нос. За мной не заржавеет, — отвечала Грета, спускаясь в бункер.
Марк шел рядом и не отставал с расспросами:
— Так чем я заслужил твою злость?
Грета остановилась и посмотрела ему прямо в глаза:
— Я говорила. Не тормозил бы, не застряли бы здесь. Я бесилась из-за двух дней простоя, а мы тут почти две недели! И сколько еще предстоит ждать, никто не знает, — она говорила, стараясь не шуметь и не привлекать внимание. — А самое ужасное то, что я почти смирилась. Не удивлюсь, если завтра на нас нападут зомби, пойдет кислотный дождь или упадет метеорит. И нужно будет ждать, пока он рассыпется лет через триста. А потом расчищать последствия.
Грета подошла к двери своей комнаты. Марк подозрительно хитро улыбнулся:
— Согласись, что за эти недели столько всего произошло. Ты хотя бы стряхнула свою двухсотлетнюю пыль.
— Ха-ха-ха, очень смешно, — Грета захлопнула дверь прямо перед его носом.
Она прижалась спиной к двери, вздохнула и задумалась. И в следующую секунду почти прокляла кочевника в очередной раз за его раздражающую способность видеть ее насквозь.
Последующие восемь дней превратились в рабочую рутину. Но Грете она была не в тягость. Она не сидела на месте в четырех стенах. Не пряталась, а выполняла обещанную работу. Круг ее общения по-прежнему ограничивался Марком и Энрике. С остальными жителями все происходило по схеме «здравствуйте-до свидания». Грета по этому поводу ни капельки не расстраивалась. Ей было достаточно этих двоих мужчин с их ненавязчивой заботой и словесными перепалками друг с другом. Плохо скрываемая ревность Марка и совершенно неприкрытая от Энрике — это характеризовало каждого из них лучше любых слов. И что удивительно, Грета перестала обращать на это внимание. «Я повода не давала и не заставляла их заниматься подобными глупостями. Поэтому пусть разбираются сами», — думала она и отпустила ситуацию.
Беспокоило одно: за все эти дни Грета так и не улучила момента уйти. Она ставила сумку к выходу, затем заносила ее обратно, «до завтра». Прятала на выходах с улицы, под песком закапывала возле дороги рано утром, пока никто не видит. Потом она так устала таскаться с ней, что решила действовать импульсивно, как и раньше. Найдется момент — сбегает, возьмет и уйдет. Но этого не произошло. И не потому что этого подходящего момента не было.
Грета была увлечена работой, разборами и помощью абсолютно чужим ей людям. В глубине души она была благодарна Энрике за все, что он сделал для нее: за заботу, за поддержку, за крышу над головой, пусть даже эта крыша находилась глубоко под землей. За капельку цивилизации в этом потерянном мире. За общие воспоминания, от которых она впервые за десятки лет смогла улыбнуться.
Грета не могла позволить себе уйти молча, ничем не отплатив ему. Это было бы несправедливо. Она удивлялась самой себе, но иначе поступить не могла.
За эти дни Грета много общалась с Энрике, но это общение больше не вызывало желания прятаться. Наоборот, с ним она чувствовала себя слишком в своей тарелке, чересчур правильно и комфортно. Все разговоры, совместная работа, случайные прикосновения — все было уместно.
Грета не боялась никакой работы. Однажды она подняла на плечи огромную балку и понесла в сторону строящегося амбара. После чего Энрике не спускал с нее глаз и всем дал указания не подпускать «эту безумную женщину» к тяжелым предметам. Естественно, получив в ответ порцию отборных ругательств на испанском. Лидерские и организаторские качества Энрике как нельзя проявлялись именно здесь, в труде, в налаживании работ. Грета заметила, как все переваловцы уважительно относятся к его вполне заслуженному авторитету.
Марк тоже не отставал. Работал наравне со всеми и периодически словно черт на плече, зудел ей нечто о ее тяге к «созиданию». И о том, что он поймет, если она захочет остаться. Но, конечно, он этого не хотел. Но разве признается? И конечно же, Грета знала об этом. Как и о том, что какая-то ее часть кричит ей, чтобы она остановилась. Чтобы насладилась этими мгновениями, сколько бы они не длились. Ведь уйти всегда можно. Только, так ли ей сейчас этого хотелось, как тогда, в Рассвете? Когда она убегала как ошпаренная, прочь от устоявшейся жизни и от неравнодушных к ней людей.
Ей по-прежнему каждую ночь снился один и тот же сон. Как набат, как напоминание. Будто она и в самом деле смогла бы все забыть. Только образ Андреаса все сильнее размывался. И все ярче становился образ Энрике. И вот это Грета контролировать никак не могла. И злилась на это до такой степени, что однажды исколотила кулаки о стену до крови. Хорошо, что следов не оставалось. Но Грета ждала, что, может быть, вдруг раны останутся. Она готова терпеть боль, лечить это долгое воспаление, согласна на шрамы. Ведь это значило бы то, что время сдвинулось. Что, возможно, придет час, и Грета все-таки состарится. Но теперь это было не просто желанием финала. Теперь оно горько смешивалось с мимолетной искрой надежды на жизнь с человеком, который ворвался в ее мысли и засел там, как бы Грета не старалась выгнать его. Его обезоруживающая улыбка и доброта, сила и упорство, нежность и страсть — все так идеально в нем сочеталось, что Грета боялась. Себя и чувств, которые он в ней пробуждал.
Работы подходили к концу. Поселок по большей части был восстановлен и пригоден для жизни. Жители в основном уже вернулись в свои дома, но некоторые еще оставались в убежище.
Грета, уставшая после очередного трудового дня, решила не заходить сразу в бункер. В кои-то веки ей захотелось просто посидеть в одиночестве, посмотреть на россыпь звезд, на огромную желтоглазую луну. Как ни странно, тяжелых мыслей не было. На задворках сознания мелькали привычные рассуждения и вопросы, на которых не было ответов.
Девушка с размаху села на песок и вздохнула.
— Ну вот и все. Скоро. И убегать не пришлось. И доброе дело сделала. Можно с чистой совестью…
Договорить ей не удалось, потому что рядом с ней неожиданно возник Энрике и уселся рядом.
— Представь, что меня нет, — произнес он. — Ты хотела побыть одна, а я так нагло вторгся в твое пространство.
У Греты от этих слов снова вспыхнули кончики ушей — очередная раздражающая реакция на Энрике. Этими словами он буквально описал все, что произошло и происходит между ними. Хоть парень и имел в виду совсем другое.
— Даже не представляешь, как ты прав, — повернула она к нему голову и присмотрелась. — Хоффман, тебе когда-нибудь говорили, какой ты красавчик?
Энрике опустил голову и тихо засмеялся:
— Грета, — покачал он головой. — А тебе говорили, что ты жуть какая внезапная и непредсказуемая?
Грета пожала плечами, закатила глаза, будто раздумывая и ответила:
— Да, конечно, постоянно это слышу. Какая я стерва, язва и злая истеричка. Я этакая смесь подростка и старой бабки, — она улыбнулась. — А вот ты слишком уж красив. Нет, вот правда. Аж бесишь, — Грета слегка провела пальцами по линии его подбородка, скулам. — Тебе надо было быть актером, такие черты… правильные.
— Ты не выпивала? — снова засмеялся Энрике. — Что тебя на комплименты потянуло?
— Может, я давно тобой любуюсь и восхищаюсь? — ответила Грета, не глядя на мужчину.
— А это я заметил, — ответил Энрике.
— Ах ты, засранец, — стукнула его в плечо Грета.
Энрике изобразив невыносимую боль, застонал:
— Какая сила… Но мы чем-то похожи, если тебя это успокоит. Поэтому в тебе тоже есть немалая доза красоты.
— Ох, спасибо, как я польщена, — приложив руку к груди, Грета прикрыла глаза.
Энрике придвинулся и приобнял ее. И Грета доверчиво положила голову на его плечо.
— А если честно, Грета Гарсиа, то ты самая красивая из всех женщин, кого я когда-либо видел. Самая яркая. Я восхищен тобой с самой школы. И очень часто вспоминал тебя, правда. Думал, как сложилась твоя жизнь. Ну еще до того, как ты стала популярна, — он поглаживал рукой ее плечо, тихо осыпая Грету признаниями. — Прости, но я все ждал, когда ты расстанешься со своим прилипчивым ухажером. Но ты вышла за него замуж, — Энрике улыбнулся. — Грета, ты прекрасна всегда, и когда злишься, и когда вся в песке и, как ты говоришь, воняешь, как почтовая лошадь.
Грета тихо засмеялась. Энрике действительно, какой только ее не видел.
— И даже когда песок залезет тебе в глаза, и ты похожа на пчеловода-недоучку. А когда психуешь, у тебя так смешно дергается глаз. Грета, — он положил голову на ее макушку. — Ты для меня всегда самое прекрасное, что есть во всей вселенной. Ты — моя звезда.
Энрике не видел, но из глаз Греты ручьем текли слезы. Он видел всех ее демонов, все ее шипы, всю ее грязь — и все равно находил самой прекрасной во вселенной. Это противоречило всей реальности Греты за последние сотни лет. Впервые за все это время она слышала не упреки, не ярлыки бездушной стервы. Энрике считал ее прекрасной в своей настоящей, живой, неидеальной человечности. Он любил не образ, а реальную ее — вонючую, злую и с дергающимся глазом.
— Ну чего ты опять? — нежно и тихо сказал Энрике, почувствовав, как слезы падают на его руку. — Не хотел тебя расстраивать. Просто… хотел чтобы ты знала, прежде чем…
— Заткнись, Хоффман. Довел бедную женщину до слез, — вытерла глаза Грета, шмыгнула носом и поднялась. — Я пойду.
— Кстати, сегодня будет небольшой праздник, — посмотрел он на нее снизу вверх, лежа и опираясь на локоть. — Отметим завершение основных работ и возвращение в дома. Ну и просто расслабимся. Мы все это заслужили. Ты в первую очередь. Придешь?
Грета кивнула:
— Надеюсь, там будет вкусная еда?
Энрике тоже поднялся и развел руками, мол, само собой.
Чуть позже, выйдя на улицу, Грета увидела длинный широкий стол, с разнообразными закусками и напитками. Над столом висели фонарики, царило веселье и легкость. Грета просто наблюдала за всеми. Эти люди вызывали у нее теперь не раздражение, а уважение. Сколько они вытерпели, сколько еще им предстоит пережить, но они веселились искренне и очень настояще.
Неизвестно откуда взявшийся саксофон запел красивую знакомую мелодию. Следом гитара заиграла под ловкими пальцами одного из жителей. Подхватив мелодию, кто-то запел песню на испанском языке.
Грета, до того момента сидящая за самым краем стола, собралась уходить. Праздник набирал обороты, и на нем она была чужой. Так думала она, но не Энрике. Потому что в следующую секунду после первых аккордов его непроизвольно потянуло к той, в ком он видел живое воплощение этих ярких, красивых нот.
Отставив стакан с морсом, Грета поднялась и тут же оказалась в сильных объятиях Энрике.
Его рука легла ей на спину, уверенно и твердо. Он повел, и Грета откликнулась. Ее тело, помнящее каждое движение латино, вдруг ожило.
Взяв ее руку в свою, мужчина приподнял ее. Грета покружилась и умелым движением легла лопатками на руку Энрике. Он провел рукой, почти касаясь лица Греты, плеча… вдоль всего тела. И, резко поставив ее на ноги, тут же подхватил и закружил в воздухе.
Энрике вел ее в повороте, резком и стремительном, притягивая так близко, что на мгновение Грета чувствовала тепло его груди через тонкую ткань футболки. Вдыхала его терпкий, мужской запах.
Словно схватка, мольба, доказательство чувств — не просто танец. Диалог, в котором не нужны были слова. Его ладонь на ее спине говорила: «Ты моя…» Его глаза кричали: «Останься!»
Ее ответный поворот, плавный и уворачивающийся, парировал: «Я не могу…»
Они двигались в ритме страсти — шаг, пауза, взрыв. Энрике закрутил Грету, и мир расплылся в калейдоскопе огней и смутных лиц. Она перестала думать, перестала анализировать.
Сейчас они были не в Перевале, а в Уругвае, на берегу океана, на закате. Только соленый ветер и мягкий ласковый песок под ногами. Только музыка, жар его рук и влажный блеск его глаз, не отрывающихся от нее ни на секунду.
Энрике проверял, бросал в сложные связки, но тело Греты, ведомое внезапно проснувшимся инстинктом, отгадывало каждое его движение. В ее жилах пела не сальса, а что-то горячее и дикое. Пламя, разожженное его прикосновениями.
В кульминации мелодии Энрике притянул ее, на этот раз так близко, что их губы едва не соприкоснулись. Дыхание слилось в одно. Грета чувствовала каждый мускул его торса, каждое напряжение его рук. Она ждала поцелуя и в этот раз не отогнала эти мысли. Но он не поцеловал ее.
С последним аккордом Энрике резко отклонил ее назад. Грета снова повисла на его сильной руке, полностью отдавшись, доверив ему свое падение. Ее грудь вздымалась, в висках стучало. Энрике склонился, его лицо было так близко… И следующее, что он сказал, разрушило всю иллюзию, смахнуло все робкие проблески надежды:
— Мое сердце принадлежит только тебе... — произнес Энрике.
«О, королева моего сердца. Отныне и до скончания времен мое сердце принадлежит только тебе…» — ножом вонзились слова Андреаса.
Аплодисменты вокруг прозвучали как далекий гром. Грета резко подскочила, вся дрожа. Она понимала: только что между ними произошло нечто гораздо большее, чем просто танец. Это было самое откровенное признание, какое только можно было себе представить. У всех на виду. Но его слова…
— Нет, — отпрянула Грета. — Это все неправильно. Этого не должно быть…
Она вырвалась из объятий Энрике и убежала, оставляя его и всю страшную нелепость произошедшего.
Глава 15.
Марк, который был свидетелем всего, что происходило, подошел к Энрике широкими размашистыми шагами.
— Что ты ей сказал? — злобно спросил он.
Энрике, все еще распаленный чувственным танцем и бегством Греты, ответил:
— А тебе что?
— Что ты ей сказал? — схватил за грудки его Марк и тут же получил удар головой в нос.
— Я сказал, не твое дело, — яростно ответил Энрике упавшему от неожиданного удара кочевнику.
Марк быстро вскочил и тут же сбил с ног Энрике, завалившись вместе с ним на песок.
— Мужики, мужики, хорош, — послышались крики со всех сторон
Мужчины бросились их разнимать.
— Успокойтесь, ребят. Давайте без мордобоя.
Марк выдернул руку из хватки державшего его местного жителя и помчался в бункер.
Грета прибежала в свою комнату и встала, уперевшись руками в край кровати. Воздуха не хватало, рыдания душили, слезы лились неконтролируемым потоком.
— Грета, — подошел Марк и заглянул ей в глаза. — Что произошло? Он тебя обидел?
Грета замотала головой и еще сильнее разрыдалась:
— Он… он сказал, что любит… Любит меня.
— Грета… — Марк сгреб ее в охапку, не говоря ни слова.
Впервые за все время его долг показался ему не благородной миссией спасения, а самым жестоким и бессмысленным насилием.
Грета бессильно стояла, отчаянно прижимаясь к человеку, из-за которого по сути, все и перевернулось с ног на голову. Но он сейчас был единственным, кто понимал ее. Он понял, что Грета меняется, что ее сердце оттаивает, еще до того, как она сама это почувствовала.
— Я поверила… Поверила, что у меня есть шанс. Но он сказал словами Андреаса, — хрипло прошептала Грета. — Марк, он сказал то же самое. Почти слово в слово. Это что, мое личное проклятие?
Марк вытер ее слезы большими пальцами.
— Грета, я не знаю, — прошептал он и грустно улыбнулся. — Если бы ты только знала, как я хочу тебе помочь. Если бы ты только знала… Но я сам боюсь того, что ты заставляешь меня чувствовать к тебе.
Грета кивнула. Она все прекрасно понимала. Все их совместно проведенные дни и ночи не могли не сблизить их. Но к Марку она чувствовала уважение, понимала его и была благодарна, несмотря на их непростые отношения. Все это она чувствовала и к Энрике, но это было несравнимо сильнее. Ярче. Горячее. Он словно затягивал ее в водоворот страсти, жизни, живости. Оголял ее чувства, доказывая, что она должна жить и не испытывать за это вины.
Грета тихонько отодвинулась от кочевника и прошептала:
— Прости, я хочу побыть одна.
Мужчина согласился и направился к двери, но у выхода задумался и спросил:
— Если хочешь, мы завтра же можем уйти.
Грета кивнула и обессиленно проговорила:
— Спасибо, Марк. Я подумаю.
Марк вышел, оставляя разбитую Грету одну. Его подмывало пойти и сказать Энрике, что она отвергла его не потому, что не любит. Ей страшна сама мысль о том, что она может полюбить другого мужчину. Что для нее это предательство: семьи, памяти, своей цели. И хоть для самого кочевника Грета была дорога, он понимал, что его чувства не взаимны. Он не должен был ставить ее перед выбором. Говорить ей о том, как много она стала значить для него и как сильно ему хочется убедить ее не идти с ним в Кубиш. Но он не имел права. Грета сама должна решить, что ей делать.
Завернув за угол к своей комнате, Марк не увидел, как Энрике влетел в бункер, а затем и в комнату Греты:
— Я не уйду. Ты можешь бежать, кричать и проклинать меня, но я не уйду.
Грета вздрогнула от его громкого появления:
— Энрике…
— Ты думаешь, я не понимаю? — сказал он. — Ты думаешь, я не вижу его призрака за своей спиной? Но я здесь. Я живой. И я люблю тебя. Не ту, какой ты была. Тебя! Вот такую: со слезами, горем, со всей твоей яростью!
Он не ждал ответа. Все его эмоции и чувства больше не поддавались контролю.
— Ты можешь бить меня и говорить, что ненавидишь. Но ты не сможешь убедить меня, что между нами ничего не было. Я чувствовал твое тело. Оно лгало мне? Скажи, Грета! — Энрике прикрыл глаза и прижал ее руки к своей груди. — Я не уйду, даже если ты прикажешь. Потому что, если я это сделаю сейчас, ты сломаешься окончательно. Я не могу этого допустить.
— Я не могу, Энрике, — она не осмеливалась смотреть ему в глаза. — Это предательство…
— Это не предательство, а жизнь. И она ждала тебя двести лет. Дай ей шанс. Дай нам шанс. Смотреть, как ты медленно убиваешь себя — вот предательство! А это… — он сильнее прижал ее ладонь туда, где бешено стучало сердце. — Это единственное, что осталось по-настоящему честным. Я не ангел, Грета, далеко не ангел. Но я хочу спасти тебя собой. Каждым своим вздохом, каждым прикосновением. Пока ты не вспомнишь, что ты живая.
Энрике оказался слишком близко и прижал ее к себе. Грета попыталась вырваться, но ее тело предало ее. Оно помнило танец и жар его тела. И оно жаждало этого хаоса.
— Ненавижу тебя… — прошептала Грета, когда губы Энрике коснулись ее мокрых от слез век.
— Ври, — его голос был словно у нее в голове. — Ври сколько влезет. Только не отталкивай.
И она сдалась. Ее губы сами нашли его не в нежном поцелуе, а в отчаянном, голодном признании. Словно битва, наказание и мольба одновременно. И ее тело ответило. Сотни лет одиночества, льда и тоски растаяли в огне этой безумной страсти.
В одно мгновение Грета оказалась прижата к стене разгоряченным телом Энрике. Его руки, сильные и нежные одновременно, снимали с нее одежду, словно ту самую корку с ее души. Она отвечала ему, руками скользнув под его футболку, касаясь горячей кожи.
Объятия Энрике стали и крепче, и бережнее. Он приподнял ее, и спиной Грета ощутила мягкость покрывала. Энрике опустил ее на кровать, не разрывая поцелуя. Его вес мягко прижал ее, а шепот на испанском стал единственным звуком во вселенной:
— Eres mi estrella… mi vida…
Он целовал ее шею, плечи, его губы были на каждой клеточке ее тела. Шептал слова, которых Грета не слышала вечность:
— S;lo soy tuyo…
Ее тело, ведомое так долго и глубоко сдерживаемым желанием, ответило ему той же страстью и нежностью, в которой тонули все мысли и воспоминания, вся боль. Мир сузился до запаха его горячей кожи, стука их сердец. И тихого стона, сорвавшегося с ее губ, когда впервые за много лет она позволила себе почувствовать не боль, а наслаждение. Когда осознала, что все еще может так чувствовать. Что ее тело, ее нервы, душа — все еще работают.
Ее ноги обвили его бедра, желая быть еще ближе. Грета впилась ногтями в его спину, и в ответ Энрике издал низкий стон. Словно эта боль была желанным доказательством того, что все это происходит здесь и сейчас. Что это не сон и не наваждение.
Энрике стирал ее слезы губами, и Грета чувствовала, как тает лед внутри. Как пробуждается что-то давно забытое. Их дыхание сбивалось в один ритм, терялось в поцелуях.
Он не торопил, но и не останавливался, ведя их к пику с уверенной настойчивостью.
Дыхание Греты перехватило, а затем вырвалось наружу глухим, протяжным стоном. Тело непроизвольно выгнулось, сознание уплыло. Все внутри кричало, цепляясь за эти секунды такого выстраданного блаженства, за это отсутствие мыслей и боли. А главное — впервые за двести лет ее разум, этот вечный адский круг самобичевания и вины, умолк. Остались только ощущения.
Когда все закончилось, в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, срывающимся дыханием. Энрике не отпускал ее, будто боялся, что она испарится. Грета уткнулась лицом в его шею и молчала. Не потому что не могла говорить, а потому что все слова, мысли, вся ее старая жизнь остались там, за порогом этой комнаты. А здесь и сейчас осталось только это: тишина, тепло двух тел и осознание того, что назад пути нет.
— Энрике…
— Ничего не говори, — прошептал он. — Просто запомни это. Запомни нас.
Грета снова глубоко вдохнула запах Энрике. Они лежали, не желая отрываться друг от друга. Грета попыталась, но тут же оказалась еще сильнее прижата сильными руками к мужскому телу. Такому желанному, живому. Своему.
— Ты ведь теперь меня не отпустишь? — охрипшим от наслаждения голосом задала она вопрос.
В ответ она почувствовала, как Энрике покачал головой:
— Никогда.
Грета медленно поднялась и подобрала свои раскиданные вещи с пола и кровати. Тихо одеваясь, она не видела с какой нежностью и болью на нее смотрит Энрике.
— Грета, — он подошел, осторожно обнял и девушка замерла. — Прошу тебя, только не жалей ни о чем.
— Я жалею только о том, что мы не встретились с тобой до моего ухода из Рассвета, — грустно улыбнулась она.
Энрике смотрел на нее без эмоций, хотя внутри метались молнии. Громко сглотнув, он сказал:
— Ты уйдешь.
— Да, — прошептала Грета. — Это единственное верное и понятное мне решение. А все остальное… Я уже ничего не понимаю.
Энрике медленно закивал, горько улыбнулся и, быстро одевшись, вышел из комнаты.
Грета упала на кровать. Слишком насыщенный на эмоции и события день вымотал ее и без того измученную психику, и она провалилась в глубокий сон.
Проснулась Грета посреди ночи. Она в последний раз искупалась в благоустроенной душевой и прошла в столовую. Сразу взяла с собой баночку с кофе, чтобы, возможно, тоже в последний раз насладиться этим вкусом. Запомнить его и все, что произошло в этом поселении. Грета не хотела забывать. Пусть это были последние дни ее жизни, от чего теперь было до слез больно, но она хотела помнить. Впервые за всю жизнь она не желала, чтобы эти воспоминания стирались.
Грета сидела в полной тишине. Все из бункера уже перебрались наверх, в свои дома. Интересно получается. Сейчас она уйдет, вспомнит ли ее хоть кто-то из этих людей? Что была такая Грета Гарсиа, жила с ними под одной крышей, истерила и ругалась, не сделала для них ничего хорошего. Хотя старалась помочь и вернуть им дом и жизнь, к которой они привыкли. Но даже не соизволила узнать их имен.
— Сильные люди, — прошептала она, глядя в одну точку и сжимая в руках чашку с остывающим кофе. — А я нет.
Она допила остатки и помыла чашку. В голове все еще звучали слова Энрике: «Я люблю тебя… Дай нам шанс… Не отталкивай… Я только твой…»
Было ощущение, что все ее внутренности скрутили в узел. Грета поднялась, взяла баночку и остановилась. Посмотрела на нее и оставила на столе. Может быть, Энрике найдет ее, и этот вкус напомнит ему обо всем, что между ними было. Хотя знала, что он и так не сможет ничего забыть.
Уходить с Марком решили глубоко ночью. Кочевник без слов понял ее. Прощание с Энрике было бы невыносимым, и Марк это понимал. Уходить молча — подло, неправильно и абсурдно. Но иначе Грета просто не выдержала бы.
Она собралась тихо, спокойно уложила вещи в несчастную сумку, пережившую за последние дни столько перемещений. Оглядела комнату. Перед глазами пронеслись такие яркие, живые картинки: Энрике, его тело в шрамах, горящие бесконечной любовью глаза. Грета тряхнула головой.
— Невыносимо… — проговорила она и тихо вышла.
Наверху у самого выхода Марк уже ждал ее.
— Готова?
— У меня очередное дежавю, — проворчала Грета, проходя мимо него на улицу.
Марк пошел следом.
— Какой план? — спросила Грета, когда они поравнялись.
Марк спокойно проговорил:
— Сейчас по берегу идем в сторону границы.
— Какой границы?
— Границы между Мексикой и США. Ну, по старым ориентирам. Доходим до Сьюдад-Хуарес. Там железнодорожный узел. И раньше был, и сейчас его восстановили, — кочевник говорил непривычно тихо. — На поезде до Уистлера. А оттуда уже пешком до Кубиша.
Грета проговорила:
— Я все еще не понимаю. И в последнее время даже забыла думать об этом. Но все же. Что это — Кубиш? Скажи мне хотя бы сейчас, я должна знать, к чему готовиться. Потому что мне… — она вздохнула и собственные слова прозвучали неожиданно даже для нее самой. — Мне страшно.
Марк остановился и взял ее руку.
— Грета, ты точно не хочешь остаться? Послушай, я был эгоистом. Считал, что ты — моя ответственность. Что довести тебя — мой долг. Прости, такой уж я наставник до мозга костей. И я не думал показать тебе, что есть, ради чего жить. Но за меня показал другой человек, но я бы так точно не смог. Потому что я — не он, — Марк улыбнулся. — Но сейчас я чувствую себя… Неправильно. Я привязался к тебе как ни к кому другому за многие десятки лет.
Грета улыбнулась в ответ и кивнула:
— Как же я тебя понимаю, Уиндфри.
Марк помолчал и серьезно произнес:
— Именно поэтому я согласен идти один и умереть со знанием, что я выполнил свой долг и привел тебя. Но не к концу, а к жизни.
Грета вздохнула и уверенно ответила:
— Спасибо. Я правда ценю все, что ты делал и делаешь для меня. Но я иду с тобой.
Глава 16.
Марк обреченно вздохнул и пошел в сторону реки, показывающей вдалеке блестящую лунную полоску отражения.
В полной тишине они добрались до обрыва и сошли по песчаному белому спуску. В лунном свете он выглядел волшебно. Уж сколько Грета видела песка за свою жизнь, но никогда не думала, что будет им восхищаться.
Неожиданно позади послышался шорох:
— Ты слышал? — насторожилась Грета.
— Нет, что такое? — спросил Марк.
Грета еще раз огляделась и ответила:
— Показалось, наверное. Пошли скорее. Мне не по себе тут.
«Не хватало еще на паразитов ночью наткнуться», — подумала Грета и чуть вздрогнула.
Но в следующую секунду ее словно пронзило током:
— Далеко собрались?
Грета замерла. Нет, этого не может быть. Почему все ее планы вечно идут наперекосяк? Хоффман. Конечно, это он. Разве мог он допустить то, что Грета просто так уйдет, не сказав ни слова. Он понимал, что она не хотела его мучить прощанием, но для Энрике самая тяжелая мука — знать, что он отпустил ее, позволил ей вот так уйти. Прийти с бурей, перевернуть его жизнь, и уйти, оставив разгребать руины, которым никогда не будет конца.
Грета уверенно повернулась, но сердце предательски застучало где-то в горле, не давая словам выбраться наружу. В ушах шумело. Грета с трудом представляла, что вообще можно сказать в сложившейся ситуации.
Энрике стоял на краю небольшого обрыва, смотря на них сверху вниз. Марк тихо подошел к Грете и сказал:
— Видимо, вам все же придется поговорить.
— Если бы мы уже были в Кубише, я бы подумала, что это и есть моя смерть, — ответила Грета, не отрывая взгляда от Энрике, который спрыгнул вниз и направлялся к ней.
Марк быстро прошептал ей:
— Ты всегда страдала от того, что не попрощалась с семьей. Сейчас у тебя есть шанс попрощаться с ним.
Грета кивнула и не раздумывая пошла Энрике навстречу. Когда они встретились взглядами, то повисла тишина. Они просто смотрели друг на друга.
Грета прикоснулась ладонью к его колючей щеке.
— Я не могла по-другому, — произнесла она тихо. — Разве я имею право снова мучить нас?
— Я знал, что ты так сделаешь, — улыбнулся Энрике. — Ты так долго рвалась отсюда убежать. От меня, от себя. А после всего, что между нами произошло… После этого я другого и не ждал.
У Греты моментально перехватило дыхание от его слов, вызвавших воспоминания.
Марк стоял на берегу неподалеку и смотрел на гладь воды и лодки, которые слегка покачивались от тихого ветра. Он не слышал слов, но чувствовал напряжение, тяжесть, боль и бесполезность их разговора. Сколько не говори, сколько не прощайся, меньше больно не будет. Как там говорится? Перед смертью не надышишься? Именно так и можно было сейчас назвать их разговор, в котором слова не имеют никакого значения.
— Мне пора, — Грета порывисто прикоснулась к губам Энрике, и он в тот же миг ответил на поцелуй.
— Нет, — тут же он нехотя отстранился.
— Нет? — не поняла Грета. — Что «нет»?
— Я не за этим пришел. Не прощаться, — Энрике развернулся и пошел к подъему с обрыва.
Марк тут же возник сзади:
— Что он делает?
Грета напряженно покачала головой, глядя на удаляющуюся мужскую фигуру.
— Без понятия. Но мне это не нравится, — тут же нахмурилась она, увидев, как тот возвращается, неся за спиной огромный рюкзак.
Энрике подошел и с улыбкой произнес:
— Ну, что стоим? Пошли.
Грета и Марк переглянулись.
— Хоффман, что ты… — начала Грета, но голос предательски сорвался.
— Я иду с вами, — уверенно сказал Энрике. — Неужели ты думала, что теперь я так просто отпущу тебя?
Грета схватилась за голову и не могла поверить.
— Хоффман, ты сдурел? Не сходи с ума, тебе там не место!
— Поздно, с ума я уже сошел, — он был непреклонен. — А где мое место? Где теперь мое место, если не рядом с тобой?
Марк не хотел встревать, но попытался сгладить назревающий конфликт. Он медленно выдохнул, испытывая в этот момент нечто среднее между ужасом, уважением и обреченным облегчением.
— Грета, может, стоит послушать его? Я не совсем его фанат, — Марк повернулся к Энрике. — Уж извини, дружище.
Энрике в ответ понимающе кивнул.
— Но он точно не глупый, — продолжал Марк. — Успокойся, и просто давай его выслушаем.
Грета набрала в легкие воздуха, собираясь обрушить все свое возмущение. Но глядя на спокойного и уверенного Энрике и невозмутимого кочевника, махнула рукой и не произнесла ни слова.
— Так-то лучше, — чуть улыбаясь, одобрил Марк.
Они с Гретой выжидательно уставились на Энрике.
— Что? Я уже сказал, что иду с вами. Вы со мной. Мы все вместе. Называйте как хотите, но это не обсуждается, — Энрике стоял, уверенно и непоколебимо констатируя факт, который Грета никак не могла принять и одобрить.
Марк произнес:
— Нет, ну ты давай как-то поубедительней что ли. Я что, зря тебе тут адвокатом заделался?
— Ты вообще понимаешь, что ты несешь? У меня в голове не укладывается, — Грета закипала. — Мы с ним уже давно по ту сторону. Нас не спасти, не убедить, мы безнадежны.
— Спасибо, мне очень приятно, — хмыкнул Марк.
— Но ты, — Грета только качала головой. — Хоффман, ты же жизнь. Драйв, адреналин, страсть, энергия. Ты огонь, который не имеет права погаснуть.
Энрике молчал, только желваки выдавали его нервное состояние:
— Нет. Если бы я был жизнь и огонь, ты бы не стояла сейчас здесь.
Грета горько и громко вздохнула и обессиленно села на песок. Уронив голову на колени, она тихо пробормотала:
— Вырубите меня и разбудите в Кубише. Сил никаких уже нет спорить, убеждать…
Энрике сел рядом с ней:
— Так не спорь. Прими это и все. Ты же знаешь, что я не отступлю.
— Знаю… Это пытка. Идти туда, глядя тебе в глаза. Одно дело, скучать и видеть твое лицо в воспоминаниях, а это… Ты не должен этого делать.
— Иди сюда, — Энрике притянул ее к себе. — Я не должен оставлять ту, кого полюбил. Это будет самым настоящим и грязным предательством. Я не знаю, что меня ждет, что тебя ждет. Но я пройду этот путь с тобой до конца. Каким бы он ни был. Пусть я не смог показать тебе, что жизнь стоит того, чтобы жить. Но я буду с тобой, пока ты жива. Ты со мной теперь навсегда, Грета. Ты — моя жизнь.
— Энрике, — она предприняла последнюю попытку переубедить его. — Да, мы знакомы с тобой больше сотни лет. Но ты же знаешь меня на самом деле всего ничего. Ты горишь, всегда. И это просто очередная вспышка. Я не стою того.
Энрике был серьезным, отдавая отчет каждому произнесенному им слову:
— Я очень взрослый мальчик, Грета. У меня было очень много времени, чтобы разобраться, что такое настоящие чувства, а что — вспышка. Поэтому поверь мне, будь добра. Я точно не ошибаюсь.
Грета безмолвно смотрела на этого сумасшедшего, совершенно непредсказуемого человека. Совсем не удивительно, что именно он сумел дотянуться до ее души и чувств. По-другому и быть не могло. Два века они шли, периодически жизнь сталкивала их, но словно знала, когда именно они будут настолько необходимы друг другу.
Грета поднялась, отряхнулась и произнесла:
— Ну раз так, то идем уже. А то так и будем бодаться до скончания времен. А точно, оно же не кончится, — крикнула она, уходя дальше от идущих мужчин, не выдержала и пнула кучку песка. — Зараза!
Марк, терпеливо ожидавший все это время, догнал и похлопал Энрике по плечу:
— Добро пожаловать в клуб. Располагайся, будет весело.
Энрике ничего не ответил. Поправил сумку и прибавил шагу, догоняя слишком быстро удаляющуюся фигуру Греты.
Предрассветное пустынное побережье провожало троих: один отчаянно цеплялся за жизнь, а двое других уже и сами не знали, чего хотят. И все они были связаны паутиной сложнейших чувств.
Грета не понимала и уже не собиралась понять, что она делает. Чего она ждет от неизвестной странной загадочной пещеры. Жизнь теперь в прямом смысле дышала ей в затылок, говорила низким голосом и пахла цитрусом вперемешку с машинным маслом. Грета не могла вспомнить, когда именно все изменилось. Эта ночь и близость только поставили жирную печать бесповоротности. Но все началось гораздо раньше. Раньше изоляции в бункере, раньше бури. В тот момент, когда Грета увидела и узнала Энрике, все ее сознание буквально заголосило о том, что вот она, неизбежность. Точка невозврата, нового отсчета. Что жизнь никогда не будет прежней. Но Грета глушила, гасила и топила это, не давая ни малейшего шанса на даже мысль о том, чтобы поступить по-другому.
Марк, голос разума и решительности Греты, проводник и наставник, никогда не сомневался в ее решимости и принятом решении. Его вопросы о возможности передумать были скорее актом самоуспокоения. Мол, я попытался, но она непреклонна, я сделал все, что мог. Он вел ее за собой, потому что понимал как никто другой. Он видел ее мысли и действия еще до того, как она что-то собиралась сделать или сказать. Марк Уиндфри уважал ее, и сам того не желая и не ожидая, привязался к ней, чувствовал ответственность за их миссию. Но все сломалось и развалилось, план полетел к чертям, разбившись о жизнь. Ведь пока жив человек, он не может запретить себе по-настоящему чувствовать.
Энрике. Он просто жил. Работал, строил, чинил, смеялся и грустил. И полюбил, как никогда в своей долгой жизни. А теперь он провожает свою звезду в объятия смерти.
Солнце начинало выглядывать из-за горизонта и раскачивать воздух.
— К югу через миль сорок есть очень маленький поселок, у него даже имени нет, — после долгого молчания произнес Энрике. — Но там есть гостевой домик. Нужно там будет переночевать, мы как раз к ночи должны доползти.
Грета повернулась к Марку и усмехнулась:
— Кажется, у тебя появился конкурент в туризме. Молодежь на пятки наступает.
— Ничего, пусть тренируется, пока я жив, — невозмутимо произнес Марк.
Шутка, произнесенная в нынешней ситуации, оказалась совсем не смешной.
— Давайте без вот этого вашего… — проговорил Энрике. — Дорога отсюда до Техаса кишит паразитами. На улице точно нельзя ночевать.
Марк одобрительно кивнул:
— Он неплох. И если серьезно, то все верно, — сказал Марк. — В пустыне оставаться опасно, места тут гнилые. Набираемся терпения и двигаемся с минимальным количеством привалов.
Энрике тихо спросил Грету, поправляя выбившиеся из-под повязки волосы с ее лица:
— Ты как? Устала?
Грета тихо ответила:
— Честно? Не верю, что говорю это, но твое присутствие придает сил. Не знаю, это от злости, от нервов, от безысходности, что ты такой упертый. Или от чего-то еще, — она замолчала. — Все хорошо, я держусь. Не возись со мной только, ладно? Я не неженка.
Энрике улыбнулся:
— Ты далеко не неженка. Ты боец и всегда им была. Этого не отнять, — он поцеловал ее в висок.
Если бы Энрике только знал, как Грете хотелось остановить этот момент такого живого и чистого проявления любви и заботы.
Ближе к вечеру мужчины все же решили сделать привал. Идти оставалось сравнительно недолго. Нужно было взять паузу перед последним на сегодня рывком. Иначе была угроза того, что они не дойдут до темноты. День выдался как обычно жарким, только еще и ветреным. Остатки бури еще гуляли по пустыне.
Путники были с головы до ног в песке. На головы они повязали платки, закрывающие и дыхательные пути тоже. Грета как могла защищала глаза. Иногда даже шла вслепую, держась за руку Энрике. Не хватало только сейчас воспаление схватить. Никаких пауз Грета больше не выдержит.
Повстречавшиеся пара огромных деревьев сейчас казались манной небесной. Тень и возможность присесть, прижавшись спиной к дереву — и вовсе отдыхом класса люкс. Марк поливал на лицо водой, Энрике снял футболку и вытряхивал песок из нее.
Грета размяла ломившие от ходьбы икры.
— Я бы очень хотел предложить понести тебя, но знаю, что услышу в ответ, — сказал Энрике.
— Да что ты говоришь! И что же я отвечу? — спросила Грета.
— Какая ты сильная и независимая, что ты сама в два счета отнесешь нас с Марком на своих могучих независимых плечах.
Грета фыркнула:
— Пфф. Нет, Хоффман. Хочешь — неси, я не против.
— Я тебя за язык не тянул, — подмигнув, ответил Энрике.
Остановка была недолгой. Солнце начинало садиться, предупреждая о необходимости поторопиться.
Грета чуть отстала от своих спутников, и Марк воспользовался моментом:
— Ты только сильнее ее мучишь. И себя тоже. Зачем ты пошел? — спросил он Энрике. — Только нос больше не разбивай.
Энрике усмехнулся:
— Попытаюсь. А ты бы смог оставить дорогого человека? Как бы она не храбрилась, она боится. Я хочу быть с ней и в самый последний момент. Хочу, чтобы она … — он запнулся и закрыл глаза. — Чтобы она до конца чувствовала, что нужна.
— Ты надеешься, что она может передумать. Как в старых мелодрамах: осознает все в самый последний момент? — спросил Марк язвительно, но в его словах не было злобы.
Энрике ответил:
— Да. Да, я надеюсь. А что мне еще остается? И почему нет, наша жизнь давно превратилась в абсурдную фантастическую ересь. Почему я не могу надеяться на каплю идиотской мелодрамы?
Глава 17.
Марк покачал головой. Все он прекрасно понимал, как Энрике тяжело. Видеть, как мучается близкий человек, и не иметь возможности ничем помочь. Имея на руках все козыри: он дал ей все, показал, что она может жить, любить, чувствовать. И потерпеть крах. Такое не каждый выдержит. Но Грета… Решение Греты уйти после всего — это не слабость и не возвращение к старому, а невероятно сильный, осознанный и душераздирающий выбор. Она бежит не от Энрике, а к своему долгу перед памятью и болью, который она пока не в силах предать. Она выбрала верность прошлому, потому что живая любовь оказалась для нее слишком страшным и виноватым счастьем. Из Рассвета Грета бежала резко, злобно, импульсивно от того, что устала жить. А теперь осознанно идет к возможному концу, несмотря на то, что снова почувствовала и душой, и телом, что значит по-настоящему жить. Грета, наконец, поняла, что ее можно любить не несмотря на ее боль и гнев, а вместе с ними.
И тем не менее своего решения не изменила. Марк и уважал ее за это, но с другой стороны ему хотелось хорошенько встряхнуть ее. Бросить их с Энрике где-нибудь по дороге, уйти одному, пока они не видят. Чтобы одумалась и поняла, что ей не место в Кубише. Что Хоффман именно тот человек, который никогда ее не оставит. Всегда будет рядом с такими же горящими жизнью и восхищением глазами. Всегда спасет ее, даже от самой себя.
Грета так и шла позади мужчин. Расстояние между ними все увеличивалось. Энрике постоянно оборачивался и спрашивал о самочувствии, и в какой-то момент был обруган хорошей порцией не самых лестных слов.
— Хорошо, я не знаю испанского, — сказал Марк. — Но чувствую, что она тебя не комплиментами осыпает.
Энрике усмехнулся:
— Я сейчас. Иначе отряд потеряет бойца.
С этими словами он подошел к Грете и снял с ее спины рюкзак. Грета даже ничего сказать не успела, как тут же оказалась на плече Энрике.
— Эй, я тебе что, мешок с яблоками? — слабо сопротивлялась Грета, но дорога так ее вымотала, что она просто безвольно повисла и смирилась со своей участью.
— Я предупреждал, — ответил Энрике.
— Человек слова… — проворчала Грета, обхватив его торс руками.
Энрике сунул в руки сумку Греты кочевнику, и тот молча повесил ее на свободное плечо.
До заката оставалось около часа, когда перед ними возник очень зеленый, но очень маленький поселок.
— Они что, все деревья себе забрали? — удивилась Грета.
— Скорее, сами себе выбрали такое место, — ответил Марк. — До него еще дойти надо, поторопимся.
Поселок, который даже с трудом можно было так назвать, состоял из трех жилых домов и одного большого гостевого.
Внутри их встретил чрезвычайно хмурый мужчина.
«Дааа, — подумала Грета. — Пока переваловская гостиница лидирует по всем параметрам».
Дом был большой, но очень минималистичный. Крайне. В комнатах, которые предложил хозяин, были только толстые матрасы и постельные принадлежности. Грета была благодарна хотя бы за то, что они были чистыми.
— Вода есть, душ на заднем дворе, — коротко и неохотно объяснял хозяин. — Еда — скромная. По бартеру, как обычно. Утром обговорим.
С этими словами он круто, словно по-солдатски развернулся и пошел к своему месту.
Грета молча рассматривала его удаляющийся силуэт.
— Ты в порядке? — Энрике тихо прикоснулся к ее плечу.
Девушка кинула на него беспокойный взгляд.
— Я про таких, помню, в детстве читала. Напоминает индейца, — она все смотрела ему вслед. — Ходит, как деревяшка. Не нравится он мне. Рукой дергает еще.
Как опытная танцовщица, она знала язык тела и могла считывать малейшие микрожесты. Могла понять, что человек лжет даже по тому, как напряглось его плечо. Ей слова были не нужны. В этом мире они давно все сказаны, но тело никогда не врало.
Энрике понимал, о чем она: хозяин не вызывал положительных эмоций.
— Надо потерпеть, ребят, — подошел и тихо произнес Марк. — Все лучше, чем под звездами, где мы как на ладони.
Энрике кивнул и так же тихо сказал:
— Надо держаться вместе. В одной комнате переночуем.
Марк кивнул, да и Грета тоже была не против. Что-то напрягало ее в этом человеке, в доме. И в самом недопоселке.
— Здесь еще кто-то живет? Почему так тихо? Времени еще мало, даже полуночи нет, — спросила Грета.
— Мне тоже это не нравится. Когда я бывал здесь раньше, людей было не много, но они были. В любое время, — Энрике выглядел не то что бы беспокойным, скорее настороженным.
— В общем, главное, держаться вместе, — осторожно прошептала Грета.
— Мыться тоже вместе будем? — усмехнувшись, спросил Марк.
Грета осуждающе покачала головой:
— Фу, извращенец.
— Нет, просто будем неподалеку, — тихо засмеялся Энрике.
Уже после полуночи, перекусив непонятной субстанцией, гордо названной хозяином супом, Грета улеглась на неожиданно мягкий матрас.
— О-о-о, — она простонала от облегчения, когда легла на живот и вытянула ноги. — Ноги как будто не мои.
Энрике присел на пол рядом и положил широкую ладонь на лодыжку Греты. Затем опустил голову и задал вопрос:
— Я никогда не спрашивал…
По его интонации чувствовалось, что ему не по себе. Грета повернулась к нему, а потом подсела ближе и взяла его руку в свою.
— Я тебя слушаю, — настороженно ответила она.
— Этот Кубиш. Что там? Ты знаешь? Марк рассказывал?
Грета выдохнула:
— Вот ты про что.
Она переживала, что он захочет спросить о семье, об Андреасе. И пока не готова была погружаться в слишком морально тяжелую для нее дилемму. Несмотря на чувства к Энрике, память и тоска по семье никуда не делись. Все только усугубилось. Теперь Грета чувствовала себя вдвойне предательницей. Старалась отгонять эти мысли, но все настолько усложнилось после прошлой ночи. Грету неимоверно тянуло к Энрике. Ей хотелось, чтобы он обнял ее и никогда больше не отпускал, отгородил ее от всех изматывающих мыслей. Хотелось вдыхать его запах, чувствовать его тепло. Но образ мужа, словно изощренная пытка, возникал перед глазами. Как будто мало она себя изгрызла за все годы, память снова и снова швыряла ее. Стоило Грете хоть чуть-чуть попытаться остаться в настоящем, как в висках начинало стучать, напоминая о старом долге.
— Я не знаю, Энрике, — ответила она. — Марк… Он говорил, что был там. Что придет время, и я все узнаю. Что там не умираешь, а тебя просто не становится. Так и сказал: «Там ты просто перестаешь быть». Мне кажется иногда, что он сам не знает, что там на самом деле.
Энрике резко выпрямился, вскинул руку и нахмурился:
— Постой. То есть как это — тебя не становится?
— Я не зн…
— Нет, нет, нет. Подожди. Я не согласен! — он подскочил на ноги.
— Энрике… Ты чего? — забеспокоилась Грета.
Мужчина смотрел непонимающе, горько:
— Грета, я пытаюсь принять тот факт, что ты не хочешь жить, честно пытаюсь. И одна вселенная знает, чего мне это стоит. Но это… — Энрике медленно замотал головой. — Мало того, что тебя не будет. Но я еще и не смогу похоронить тебя? Боже… Да у меня даже языку больно говорить такие слова.
Грета быстро поднялась и подошла к нему. Ей невыносимо сильно хотелось облегчить его участь, в которой она сама и была виновата. Что ей стоит, просто взять и остаться? Пойти назад в Перевал или вернуться в Рассвет. Но это значило бы пожертвовать своей волей и решением. А не есть ли это настоящая близость душ и любовь? Делать все, чтобы дорогому человеку было легче. Принимать его.
Как по заказу болезненной вспышкой в памяти снова возник муж. Но в этот раз что-то было не так, по-другому. Он явился не как символ счастья и потерянной идиллии. Не как жертва трагедии. Сейчас, глядя на Энрике, Грета почему-то вспомнила, что Андреас всегда ставил условия. Ей всегда нужно было доказывать, что семья — Элла и он — самое важное в ее жизни. Недоверие к ней из-за партнера, сопротивление ее карьере и любви к танцам, неохотное участие в открытии школы. Хоть он и знал, насколько это все ей нужно. Что в этом и есть вся она. И она из раза в раз отказывалась от всего, что ее дорого, что ее определяет — во имя семьи. Он любил ее, да. Но по-другому: ревностно, собственнически, слишком сильно. Эгоистично и условно. Но Андреас не принимал ее, как личность. А Энрике сейчас именно это и делал — принимал. Он уже давно все доказал. И словами, и поступками, и болью. Энрике любил ее безусловно. Ту, кем она являлась: со вздорным характером, грубостью и страшными решениями. Любил бы ее Андреас такую?
У Греты все поплыло перед глазами от странного, неприятного чувства.
— Я не знаю, что тебе сказать, — честно призналась она. — Но мне страшно.
Энрике тяжело вздохнул и крепко прижал Грету к себе. Она смотрела перед собой невидящим взглядом. И не врала: ей было страшно. Но не от того, что ее ждет. Грета собиралась умереть, чтобы доказать свою верность человеку, который в итоге не принимал ее настоящую. Она боялась признать, что, возможно, вся ее многолетняя депрессия, боль и верность могли быть основаны на иллюзии. Что все, что она считала счастьем, было тюрьмой, а настоящая свобода и жизнь ждут ее, если она осмелится сделать шаг. И ее путь в Кубиш — это не исполнение долга, а последнее испытание, последний шанс посмотреть в лицо самой главной правде о себе и своей жизни.
— Боже… — Грета отчаянно вцепилась в плечи Энрике. — Боже…
— Грета, я с тобой, я здесь. Ничего не бойся. Я сделаю все, чтобы ты не боялась, — шептал Энрике, целуя ее лицо.
И от этого становилось еще страшнее. Так всегда происходит, когда спадают все маски, иллюзии, которые человек сам себе придумывает. Это всегда болезненно. Ее брак держался на постоянных жертвах со стороны Греты, на необходимости доказывать свою любовь отказом от самой себя. Андреас любил не ее, а ту, которой она становилась ради него.
Но хитрая память стирает плохое, сглаживает углы и шлифует картинки жизни до блеска. Именно этого сейчас и испугалась Грета, смотря на Энрике. Калейдоскоп сменяющихся картинок прошлого, тех чувств и эмоций не давали шанса принять так резко оголившуюся правду. Но Грета начинала понимать. Наконец-то она могла посмотреть на их с мужем отношения трезво, без розовых очков горя и ностальгии. И, что отказываясь от Энрике, она повторяет старую ошибку — отказывается от самой себя ради призрака прошлого.
Лавину ее мыслей прервал шорох в коридоре. Грета осторожно высвободилась из крепких объятий и тихо прошла к двери:
— Где Марк? — обеспокоенно спросила она все еще в растерянности от своего неожиданного прозрения. — Мы же договорились держаться вместе. Когда он ушел?
Энрике тоже насторожился:
— Его уже давно нет. Я посмотрю, сиди здесь.
— Ты с ума сошел? Я не останусь тут, — громким шепотом возмутилась Грета.
— Ни на шаг от меня. И тихо,— сказал Энрике.
Грета кивнула. В душе противно поднималось необъяснимое беспокойство.
Они вышли в коридор, стараясь как можно тише передвигаться. Было так тихо, что Грете казалось, она слышит, как стучит ее сердце. За каменной стойкой никого не было. Было темно, тихо, безлюдно. Будто во всем этом поселке не осталось никого, кроме них.
Энрике повернулся к Грете, и по его лицу она поняла, что их не ждет ничего хорошего.
Она остановилась и поймала Энрике за запястье. На его немой вопрос приложила палец к губам. Что-то изменилось. В самом воздухе. Грета пыталась уловить и поняла, что изменился запах. Чувствительная к запахам, она уловила чужие, не их: кислый пот, запах настойки и… крови?
Они были не одни — это осознание прошибло без сомнений. Но в застывшей неестественной тишине это было особенно жутко.
Энрике жестом приказал тихо возвращаться в комнату. В следующую секунду раздались тихие крадущиеся шаги, и Грета с Энрике прижались к темной стене.
В висках стучало, Грета что есть силы сжимала кулаки, готовая в любой момент броситься защищать себя и Энрике.
Из-за угла тихо, но торопливо вышел Марк и тут же был придавлен к стене:
— Ты где был?! — шокированно выдохнул Энрике.
Тот осмотрелся и быстро проговорил:
— Надо уходить сейчас же. Здесь паразиты.
Глава 18.
Не медля больше ни секунды и не задавая никаких вопросов, они все тихо, но быстро двинулись в комнату.
Марк бесшумно закрыл дверь и шепотом приказал:
— Берем самое необходимое. Можно все скинуть в одну сумку. Самое необходимое.
Грета не стала спорить. Она подбежала к своему рюкзаку и достала то, что считала нужным: воду и шкатулку.
— Ты уверена, что больше ничего не пригодится? — шепотом спросил Энрике.
Грета глянула на Марка, выкидывающего из своего рюкзака все лишнее с пугающей, отработанной быстротой.
— Уверена, — она застыла, тяжело дыша и так же глядя на Марка.
Энрике видел ее страх:
— Грета, мы защитим тебя, не сомневайся.
Она закивала и подошла к Марку:
— Что произошло?
— Сейчас не время! — резко шепнул Марк.
— Мы должны знать, к чему готовиться! — не унималась девушка. — Что ты видел или слышал? Сколько их?
Таким настороженным кочевника Грета еще не видела. Марк подошел к двери, прислушался и ответил:
— Я видел четверых. Но это не все.
Энрике уточнил:
— Что у них?
— Как всегда: лезвия, ножи, биты. Они говорили с хозяином.
Грета щелкнула пальцами:
— Я так и знала, что он сволочь. Не зря он мне не понравился, урод. А что им нужно? Как ты вообще на них наткнулся?
Марк ответил, накидывая ставший легким рюкзак на плечи:
— Я курил на заднем дворе, в леске почти. Услышал шорох и разговор. Особо не расслышал, но четким было: «Ты же знаешь, я профи. Девка пригодится».
Грету передернуло с головы до ног. Ничего хорошего, все крайне плохо.
Она видела, как напрягся Энрике: эти слова привели его в бешенство:
— Мрази.
Марк похлопал его по плечу:
— Сохраняй холод. Будешь кипеть — ни Грете, никому не поможешь.
Они тихо открыли дверь и двинулись в противоположную от выхода сторону. Марк шел впереди, уверенно ведя за собой. Грета за ним, следом Энрике. По-прежнему было тихо.
«Это все я виновата, — думала Грета. — Если бы не я, нас бы не было здесь. Ладно мы, но Энрике… Он не должен быть тут».
Ее снова грызла вина, но теперь совершенно другая. Одно дело — винить себя в ссоре или в том, что не была рядом. Или абстрактно — за то, что жива. Но сейчас она подставила под опасность живого человека. Дорогого человека. Который оставил все, чтобы быть с ней в ее эгоистичном смертоносном плане. Да, паразиты не смогут их убить. Но то, что они делают — хуже смерти. Они не знают ни сострадания, ни жалости. Паразиты — это воплощение жестокости, беспринципности, садизма и насилия. Грета старалась не думать, что с ними будет, если они не смогут выбраться до того, как их заметят.
К их счастью, запасная дверь черного входа была открыта. Марк вышел первый, оглядевшись по сторонам, махнул рукой, и все трое резко побежали прочь из гнилого мерзкого места.
Им нужно убежать как можно дальше. Безлунная темная ночь была их спасением и везением. Такое случалось редко, но сейчас было как никогда кстати.
Они бежали молча, не оглядываясь. Грета боялась даже лишний раз вздохнуть. Она многое не понимала в нынешней реальности. Много не знала. Марк только чуть-чуть приоткрыл ей завесу. И то, во что они чуть не вляпались, было настоящим безумием. Грета могла понять мотивы преступлений тогда, до Коллапса. Были деньги, наркотики, мошенничество, коррупция. Многие хотели нажиться и разбогатеть. Но сейчас? Ради чего? Ради садистского удовольствия, чтобы показать свое превосходство и безнаказанность? Ведь даже тюрьмой теперь никого не испугаешь. Значит, осталось только это — причинять боль ради самой боли.
Неизвестно, сколько они бежали, но в один момент Грета рухнула на колени в песок. Ноги стали ватными и подкосились, не слушаясь свою хозяйку.
— Что-то я…совсем…сдохла… Ослабла… простите. Я больше …не могу… — задыхаясь, шептала она.
Горло обжигало, в висках стучало, в ушах звенело. Она легла на спину и раскинула руки. Энрике упал рядом и тоже тяжело дышал. Марк присел, вытирая пот со лба и, пытаясь восстановить дыхание, сказал:
— Вроде ушли.
Они молчали. Энрике достал воду и протянул Грете. Та с благодарностью приняла и сделала несколько шумных глотков.
— Что это было? Я сотни лет такого не видела. Сговор, подстава, заманивание наживки. Это что за бред? — Грета не спрашивала, скорее непонимающе возмущалась.
Но тем не менее Энрике ответил:
— Ты многого не знаешь. Мир не стал лучше, он прогнил до основания. Это только малая часть того, что происходит в других точках материка, — он плеснул воду на руку и умыл лицо. — И не думаю, что мы такие супергерои. Нам дали уйти.
Марк отдышался и заговорил:
— Согласен. Все очень плохо.
Грета нахмурилась:
— Говори.
— Этот лес и то, что за ним — не случайны. Не случайно выбрано такое место для постоялого двора. Хозяин тоже паразит. Но руки не пачкает. Я не сразу понял, а теперь все сопоставил. Там ямы, зарытые. Паразиты могут убивать. Не знаю как, но могут.
Грета взглянула на Энрике. Впервые за все время она увидела в его глазах настоящий страх. За жизнь, которой в этом мире больше ничего не могло угрожать. За жизнь Греты, хоть она и бежала от нее. И за свою, за жизнь Марка. Ведь если с ними что-то может произойти, кто защитит Грету?
— Как такое возможно? — не понимала она. — Мы же не умираем. Никак.
Грета переводила взгляд по очереди на своих спутников. Энрике тихо проговорил:
— Видимо, чего-то мы не знаем. Ты думаешь, эти ямы что-то типа могилы?
Марк кивнул:
— Мне страшно представить, как и что они сделали с ними. Надо как можно скорее сваливать отсюда. Это их территория. Здесь мы всегда в опасности.
Они поднялись и, оглядываясь, быстро пошли к видневшемуся спуску. Там они хотя бы некоторое время будут не на глазах.
Тишина, разбавляемая шорохом песка под ногами, тяжелым дыханием идущих рядом мужчин и вкрадчивым гулом редкого ветра ощущалась как симфония опасности и тревоги. Резко изменившегося мировоззрения. Еще сутки назад Грета страдала от внутреннего диссонанса, от противоречивых чувств, от стыда перед самой собой и рвущего на части желания навсегда остаться рядом с Энрике. Была бы она чуть слабее, чуть мягче, то осталась бы в Перевале, и никому из них не грозила бы смертельная опасность.
«Абсурд какой, — думала Грета. — Я так рвалась умирать, что теперь не знаю, как выжить, чтобы умереть. И втянула в это самого светлого человека во всем мире».
Она глянула на Энрике. Серьезный, непривычно настороженный, он был начеку, готовый отстаивать их право на жизнь. Даже Марк сейчас выглядел тревожным, хотя всегда казалось, что ничего его не может вывести из равновесия.
— Куда мы идем? — прервала молчание Грета.
— Вперед, — коротко ответил Марк.
И этот ответ совсем не понравился Грете. Он значил, что впервые за весь их путь он не знал, куда идти. То есть опасность была до такой степени серьезной, хоть Грета это и так понимала.
Энрике осторожно коснулся ее ладони и взял ее руку в свою. Грета что есть силы сжала в ответ его пальцы, будто боясь, что без него она не сможет идти.
— Где-то в этих краях должен быть обменник, — вдруг сказала Грета.
На немой вопрос мужчин она ответила:
— Я раньше вела подобие дневника-карты. Только я вообще не знаю, туда мы идем или нет. Я что-то совсем потерялась.
Марк сразу зацепился за ее слова:
— Постарайся вспомнить, что было поблизости этого обменника? Название поселков, какие-то ориентиры?
Грета закрыла глаза, воспроизводя в голове картинку и воспоминания:
— Поселок был точно, практически сразу после обменника. Лет тридцать назад в нем была старая часовня, — она шла, тяжело дыша от усталости и нервного напряжения. — Зараза! В голове пусто.
Энрике остановил ее и притянул к себе.
— Тихо, тихо, — он пытался успокоить ее, понимая, что она на пределе после всего пережитого. — Мы не торопим, просто дыши. Что-нибудь вспомнишь.
Грета кивнула. Она действительно была вымотана и морально, и физически. Столько потрясений она не переживала даже за все проведенные в одиночестве годы. Не хватало сил не то, чтобы возмущаться, ругаться, даже просто шевелить языком желания не было. Пролетела и исчезла мысль о доме в Рассвете. Ее маленьком обустроенном только для нее мирке. О подземелье с горячим источником, о патефоне. О Халла… О том, что всего этого Грета больше могла не увидеть.
Она нахмурилась и прибавила шагу. Марк наоборот, замедлился.
— Ты чего? — спросил Энрике.
— Слышите? — поднял палец вверх Марк.
Грета и Энрике прислушались. Звук, которого здесь быть не должно. Звук мотора.
— Черт бы вас побрал, — выругался Энрике, инстинктивно закрывая собой Грету.
Бежать и прятаться было некуда. Вокруг только пески. Ни деревца, ни ямы. Ни малейшего шанса на то, что их не заметят. Только если машина вдруг не решит развернуться и поехать назад.
Из-за высокого бархана показались фары неумолимо приближающегося старого пикапа. Грета не собиралась сдаваться. «Наконец-то смогу хоть кому-то врезать, — судорожно пробежала мысль. — Марк кикбоксер, Энрике каскадер, а я просто чокнутая и бешеная. Мы точно справимся».
Пикап приблизился, поднимая густые клубы песка, и в следующую секунду просто проехал мимо.
Отмахиваясь от пыли, Марк закашлялся и произнес:
— Подозрительное везение.
И был прав. Потому что в следующий момент автомобиль резко затормозил и с противным жужжанием начал сдавать назад.
— Потому что его и нет, — проговорил Энрике, снова задвинув Грету за себя.
— Да не прячь ты меня, какой смысл, — возмутилась Грета и вышла вперед.
Пикап подъехал и водитель, заглушив мотор, вышел навстречу. Он был один, и это немного принесло облегчение. Грета кинула взгляд на багажник: он был доверху загружен тюками и ящиками.
— Помощь нужна? — проговорил смутно знакомый голос.
Энрике тут же двинулся и подошел вплотную к незнакомцу.
— Шон? — Энрике пожал руку мужчине, которого явно знал. — Черт бы тебя побрал, собака, напугал!
И это не могло не радовать. Только что он делал в этих паразитных краях? Грета и раньше не отличалась доверчивостью, но теперь ей каждый шорох казался подозрительным. Пока Энрике и Марк говорили с Шоном, она то и дело незаметно озиралась.
— Боюсь сглазить, но похоже нам действительно повезло, — сказал кочевник Грете и поднял брошенный в песок рюкзак. — Это переваловец, едет на обменник. Отвезет нас до железнодорожной станции.
Энрике открыл пассажирскую дверь и кивнул Грете, чтобы садилась. Сам сел с ней на заднем сидении. Марк разместился рядом с водителем.
Ненадолго можно было выдохнуть. Энрике обнял Грету одной рукой.
— Поспи, — он поцеловал ее в макушку, забитую песком. — Все будет хорошо.
И она ему верила. Грета положила голову на плечо Энрике. Она дико устала. Бежать, оглядываться, прятаться. Бояться.
Грета коснулась щеки Энрике, притянула его лицо к себе и, поцеловав его в щеку, затем в шею и в плечо, отключилась.
Проснулась она от шума и гомона голосов. Шея и бока затекли, хоть ей и было относительно удобно спать.
Было уже светло, солнце только встало. Грета огляделась. То, что она увидела, отбросило ее на несколько десятков лет назад, до Перелома. Возникло ощущение, что все, что было в последние годы, оказалось просто обычным дурацким сном. Железнодорожная станция, на которой люди сновали туда-сюда, с сумками и чемоданами. Обнимались, провожали и встречали друг друга. Только не хватало светящегося таблоида со временем отправлений и прибытий. И голоса из громкоговорителя. Все это создавало ощущение обыденности и нормальности. Люди по-прежнему жили, путешествовали, работали.
— Где мы? — спросила она.
— Это Сьюдад-Хуарес, дождемся поезда до Уистлера, — ответил Марк.
Грета огляделась:
— Здесь есть какая-нибудь дамская комната или вроде того? Мне надо припудрить носик. И хотя бы стряхнуть с себя песок, про спа-процедуры я уже и не мечтаю.
Энрике улыбнулся:
— Пошли, поищем тебе женскую комнату, — он кивнул Марку и, пробираясь сквозь толпу, двинулся вперед.
Марк прошел в высокое каменное здание без окон. Окна были, давным-давно, но сейчас остались лишь проемы. Отыскав глазами подобие кассы, он подошел к сидящей за столом рыжеволосой симпатичной девушке и сказал:
— Привет. Можно узнать условия обмена на билеты?
Девушка широко улыбнулась и практически подплыла к кочевнику.
— Конечно, — кокетливо проговорила она.
Марк с настороженной улыбкой посмотрел на нее. Он знал этот взгляд. В прежние времена такие, как она, протягивали ему свой номер на салфетке за барной стойкой. И Марк, чего таить, никогда не отказывался от продолжения общения. Но сейчас все было по-другому. Приоритеты да и сам Марк — все изменилось. Но подыграть ему никто не запрещал. Тем более, что это могло помочь делу.
— Я слушаю, — он обворожительно улыбнулся и облокотился на стойку, разделяющую помещение.
— Смотря, что вы хотите, — так же ласково пропела красавица.
Марка, отвыкшего от подобного общения, начинало это напрягать. Он продолжил:
— Нам нужно три билета до Уистлера.
Девушка изменилась в лице, но постаралась не показывать этого. Но от Марка ведь ничего не скроешь.
— Что? Билеты закончились? — нарочито расстроенно спросил он.
Девушка прокашлялась и снова растянулась в улыбке:
— Нет. Все есть. И вам это ничего не будет стоить.
Марк подозрительно сощурился:
— То есть как?
— Я знаю, куда вы направляетесь, — уже серьезно ответила девушка, и ее взгляд стал равнодушным. — От смертников мы не имеем права ничего брать. Таковы правила.
Глава 19.
Тем временем Грета с Энрике нашли помещение, где можно было привести себя в порядок. Все ее вещи остались в гостевом доме, переодеться было не во что. Она попыталась вытряхнуть песок из волос, насколько это было возможно. Сняла футболку, ополоснула ее в воде и выжав, надела на себя. Шорты ждала та же участь. Грете, так привыкшей к чистоте и постоянному наличию воды, было сложно чувствовать себя комфортно. После всех побегов, гонок по пескам, ночевок в пустыне ей хотелось залезть в чан с водой и не вылезать оттуда никогда.
Энрике стоял и следил, чтобы никто не вошел, пока девушка делает необходимые для обычного человеческого комфорта дела.
Он глядел на людей. Спешащих, смеющихся. Встречающих близких. Накатила такая тяжелая тоска, которая до этого момента не могла пробиться сквозь тревоги и опасность последних суток. Кто-то встречает, а он идет провожать. Навсегда, безвозвратно и бесповоротно. Он так отчаянно защищал, оберегал ее. Ради чего? Чтобы в итоге она все равно оставила его.
«У меня есть еще время. Не прощу себе, если не попытаюсь остановить ее», — размышлял Энрике, не теряя надежды.
Грета вышла, и мужчина крепко обнял ее.
— Что за приступ нежности? — спросила она, слегка обнимая его в ответ.
Энрике ничего не ответил, лишь объятия его стали крепче.
— Хоффман, мне дышать нечем, — попыталась высвободиться Грета. — Что с тобой?
Он отстранился и тихо сказал:
— Что мы делаем, Грета?
Грета молчала. Она и сама не могла ответить на этот вопрос. Недавний шок переосмысления не успел ужиться в ее голове, как на них обрушилась реальная угроза. Но чем сильнее Грета старалась отогнать эту горькую правду своего прошлого, тем четче осознавала всю иллюзорную идиллию своей семейной жизни. Да, она очень любила мужа. Да, она была счастлива. Но только тогда, когда поступала так, как хотелось ему. Или так, как ему было бы лучше, комфортнее. Ей было легче промолчать в спорных ситуациях, чем отстоять свое мнение. Потому что Андреас будет доволен. И будет говорить, как любит ее. Говорить, но не любить.
Грета закрыла глаза. Она не имела права лишать Энрике надежды. И не потому что ему от этого будет хорошо или легко. Она знала, что он примет ее любую и любое ее решение без сомнений. Но сейчас она сама хотела, чтобы у них была эта надежда.
— У нас еще есть время, — уверенно сказала она, и сама поймала себя на том, что хочет в это верить сильнее, чем во что-либо прежде. — Последнее время все очень меняется. И все еще может измениться.
Энрике тихо и слегка с облегчением сказал:
— Спасибо.
Грета кивнула, всмотрелась внутрь здания, и прищурившись произнесла:
— Мне не нравится, как он идет.
Марк шел быстро и сосредоточенно, что не обратил внимания на встречного человека, зацепив его плечом.
— Извините, не заметил, — проговорил он, даже не посмотрев в его сторону.
Грета с Энрике встретили его настороженными взглядами:
— Уже не жду ничего хорошего, — сказал ему Энрике.
— Ничего плохого не могу сказать, как и хорошего. Скорее… — Марк задумался, глядя куда-то вверх. — Очень интересные вещи вскрываются. Отойдем?
Они вышли через заднюю дверь с другой стороны станции. Здесь было менее людно и значительно тише. Марк тяжело вздохнул и пересказал им свой странный разговор на кассе.
— Уистлер — известная точка назначения. Сам город очень маленький, ничем особенным не отличается. Бартерного или хозяйственного значения не имеет. Поглядеть там тоже не на что, — объяснял Марк. — Поэтому, когда просят туда билет, сразу становится ясно, что человек направляется в Кубиш.
— То есть, путь в Кубиш — известный и узаконенный маршрут? — предположила Грета.
Энрике поддержал:
— Получается, существует некая система, которая его регулирует? Или просто, все знают про Кубиш, и как бы, идите, раз не хотите жить?
— Да, эти люди знают о Кубише, — кивнул Марк. — И их отношение — не ужас, они не удивлены. Для них это норма. Это нечто вроде... ритуального почтения.
Все замолчали. Если раньше Кубиш казался тайной, загадкой, не имел определенной природы, то теперь становилось жутко от того, что он прекратил быть слухами, и обрел реальную форму.
— А что там конкретно, она не сказала? — спросил Энрике. — Ты сам вообще когда там был в последний раз?
Марк бросил недовольный взгляд:
— Не сказала. Скорее всего, не имеет права. Или просто вредничает, — он достал бутылку воды и сделал несколько глотков. — А был я там чуть больше ста лет назад. Тогда там была пещера. Города никакого там еще не было. Я тогда просто бродил и исследовал то, что осталось, и изучал как сейчас выглядит планета. Но я был в пещере внутри. И ничего не произошло. Обычная каменная дыра. Поэтому и не мог понять, что в ней такого. Я сам недавно услышал, что оттуда не возвращаются.
— Просто не возвращаются? — Грета стояла, уперев руки в бока. — То есть, не умирают, а не возвращаются? Может, там просто суперцивилизация с вай-фаем, метро и доставкой пиццы?
На слове «пицца» Грета поняла, что хочет есть. Неудивительно, последней их пищей был непонятный суп в постоялом дворе.
— Грета, в нашей реальности люди не исчезают просто так. Они либо кочуют, как я, но имеют дом, либо все же умирают.
Энрике пытался рассуждать:
— Подожди. Я, конечно, все понимаю. Наша нынешняя жизнь — самая что ни на есть научная фантастика, выкидыш неудачного заговора ученых. Но мы по-прежнему люди. Не маги, не колдуны. У нас нет волшебных палочек, заклинаний и порталов. Мир не стал сказочным. И как можно поверить, что люди входят в пещеру и не возвращаются?
Марк лишь вздохнул. У него не было ответов. Он услышал новость, зацепился за эту соломинку и пошел, не сомневаясь. По пути рассказывал людям, куда идет, но несмотря на страдания, жалобы на усталость от жизни, люди все же не решались идти с ним. Так было до Рассвета. После того, как Грета присоединилась к нему, как рассказала о своей трагедии, его миссия приобрела другой смысл. Он решил, что помочь ей — его долг. Раз он не смог спасти своих мальчишек, он должен спасти хотя бы одного человека. От жизни и от бесконечных страданий.
— Супер, — сказал Энрике. — А теперь мы идем в узаконенную гробницу, или что там такое.
— Но теперь мы должны проверить, — рассуждала Грета. — Мы проделали такой путь не для того, чтобы просто все бросить.
— А почему нет? — вскипел Энрике. — Какие у тебя обязательства? Ты решила не жить, ты сама можешь решить обратное!
— Я знаю, — твердо ответила Грета. — Но я должна увидеть все своими глазами. Если я передумаю, я должна знать, что сделала все, что в моих силах. Прошла этот путь. Сдалась в конце, но прошла. Ты можешь не идти с нами, — сказала она, глубоко в душе надеясь, что Энрике так и сделает, и его мучения закончатся. — И теперь мы должны знать, что это такое, хотя бы для того, чтобы уверенно говорить об этом. Если выживем или передумаем, то будем останавливать таких как мы. А если нет… Это будешь делать ты. Будешь знать правду.
— Ага, да. Не дождешься, — резко ответил Энрике. — Никуда я от тебя не уйду, я уже сказал.
Марк произнес:
— В общем, я думаю, делаем так. Едем, смотрим, действуем по обстановке. Если что, передумать и повернуть всегда можно.
— А если нет? — беспокойно сказал Энрике.
— Нет? — Грета не поняла.
— Если нельзя назад. Что, если ты пришел, и назад пути нет. Мало ли что там за черная дыра? — Энрике беспокоился и пытался максимально просчитать все ходы.
Грета твердо сказала:
— Хоффман, мы не узнаем, пока не увидим.
Энрике удрученно покачал головой:
— Если бы это было в двадцать первом веке, я бы уже умер от сердечного приступа. Ты бы меня довела.
— Значит, хорошо, что ты не увел меня у моего парня в школе, — улыбнулась она. — Видишь, сколько прожил.
Энрике снова покачал головой, но промолчал.
— Когда отправление? — спросила Грета.
— После полудня, нас позовут. — ответил Марк.
Как он и сказал, после полудня к ним подошла та самая рыжеволосая девушка и проводила их в вагон. Поезд состоял из трех вагонов, в одном из которых были вещи, коробки, сумки. Хотя людей больше в поезде не было, кроме машиниста и двух помощников.
— Марк, она тебя чуть не съела глазами, может, не стоило теряться? — поддела кочевника Грета, пытаясь отвлечь себя от некомфортного чувства, возникшего в момент посадки на поезд.
— Мы, если что, могли бы сходить погулять, — поддержал ее Энрике, усаживаясь на полку.
Марк только ответил:
— Не удивлюсь, если вы сами меня проводите гулять.
Энрике подмигнул Грете, и та покраснела. «Интересно, это когда-то проходит с годами или надо тысячу лет прожить, чтобы не краснеть от слова «секс» и всего, что с ним связано», — подумала она.
Поезд, конечно, отличался от тех, что помнила Грета. Во-первых, скоростью. Он ехал значительно медленнее. Во-вторых, самим внешним видом и обстановкой внутри. Стекол, как у его предшественников, не было. Лишь проемы, кое-где заделанные поликарбонатом от старых баннеров. Внутри купе с закрывающимися дверьми, полки только снизу, столы по-прежнему были. Скорее всего, это и были прежние поезда, только отремонтированные, восстановленные насколько позволял нынешний прогресс и технологии.
Грета сидела и смотрела в окно. Энрике расположился рядом. Он прижался спиной к стене и, сложив руки на груди, сидел с закрытыми глазами. Марк на полке напротив рылся в сумке.
— Где твоя? — спросил он Грету.
— Там все равно ничего нет, зачем она тебе?
Марк задумчиво произнес, все еще копаясь в оставшихся вещах:
— Я у Шона стрельнул воды, провизию и розжиг. Дай мне рюкзак.
Грета хмыкнув, кинула ему пустую сумку.
— Зачем розжиг? Мы разве не сразу почти попадем, ну, туда? А сколько ехать, кстати? — спросила она и высунула руку в окно, ловя прохладный ветер.
Марк отвечал, не отрываясь от перекладывания еды в сумку Греты.
— Около десяти часов. Но это примерно. Можем и ночью прибыть. Тогда розжиг точно пригодится. Будет наша последняя ночь под звездами.
Он говорил обыденно, будто не понимая до конца, но его слова отозвались тоской у Греты. Последняя ночь во всех смыслах: и в их жизни, и в их долгом тяжелом путешествии. И потому что, если они вернутся из Кубиша, то точно не теми, кто они есть сейчас. Что бы там ни было, все поменяется.
Грета слегка неуверенно произнесла:
— Марк, как ты думаешь, если мы попадем туда, но точно назад пути нет? Все?
Марк поднял на нее глаза. Внимательно, долго всматривался и молчал.
— Марк? Ау.
— Я не знаю, Грета. Сама понимаешь, что мое представление о Кубише было изначально ошибочным, — он подсел ближе к окну и посмотрел на небо. — Я законченный циник и скептик, и то почему-то верил, что могу войти в пещеру и… раствориться? Исчезнуть? Не знаю даже. Не помню уже, о чем я думал. Но мы по-прежнему живем в мире без магии и волшебства, верно Энрике сказал. И теперь…
— Что теперь? — Грета нетерпеливо спросила и присела рядом с Марком.
Возможно, в глубине души она хотела, чтобы он сказал, что передумал. Она не признавалась себе, но искренне желала, чтобы Марк жил. Он стал ей небезразличен, она уважала его и считала, что он заслуживает самопрощения.
— Теперь я понимаю, что, возможно… Возможно, там то, чего нам лучше не видеть. И Грета… Я не хочу, чтобы ты туда ехала, — он положил свою руку на ее. — Ты помогла мне многое понять за это время. Я видел в тебе только уставшую, не желающую жить женщину. Потому что сам такой же. Но все, что произошло, — Марк посмотрел на дремавшего Энрике. — В этом мире, гнилом, страшном, безвыходном, есть место для чуда. Глупости говорю, но по-другому я это назвать не могу. Ты изменилась, ты же чувствуешь?
Грета согласно кивнула. Как бы ни отрицала, так оно и было.
— И я тоже, — продолжил Марк. — Может, и не изменился, но взгляд и мнение о многих вещах точно поменял. И я считаю, что это только начало. Ты должна жить.
Глава 20.
Эти слова, странные и непривычные на его языке, прозвучали как приговор ему самому и его старой цели.
Грета поняла, что с трудом сдерживает слезы. А еще, что она сейчас может сломать руку Марку. Так она отчаянно в нее вцепилась.
— Прости, — отпустила она его ладонь, на которой остались белые следы ее пальцев. — Все действительно так изменилось. Я поняла, что сама себе настроила воздушных замков, и многое не замечала. О своем прошлом я сейчас говорю. И теперь в свете этого всего… Я не знаю.
Она запустила руки в волосы и что есть силы сжала их.
— У нас есть еще время, — сказал ей Марк.
Грета ухмыльнулась:
— Я то же самое Энрике сказала. Только не знаю, верю ли я сама в эти слова. Но знаю, что очень хочу верить.
Марк улыбнулся:
— Ты не представляешь, как он меня раздражал сначала.
— О-о-о, отлично представляю, — согласилась Грета. — И знаю, что тебя он тоже нервировал.
— Просто пришлось признать, что не смогу дать тебе того, что может он, — Марк ласково провел рукой по щеке Греты.
— Уиндфри, ты чего расчувствовался? — прищурилась Грета.
— Я все еще живой, так ведь? Твои слова, — улыбнулся Марк. — А вообще, если бы я захотел, у него бы не было шансов.
Энрике проговорил с закрытыми глазами:
— На каком интересном моменте я проснулся. Вы уже построили план, как выкинуть меня из поезда?
Грета ухмыльнулась:
— У Марка, кажется, обострение брачного периода. Не обращай внимания, сам не свой.
Грета поднялась и подошла к Энрике. Смотря на него сверху вниз, ласково взъерошила его волосы:
— И давно ты не спишь?
— Если скажу, что давно, ты свернешь мне шею? — усмехнулся Энрике.
Грета покачала головой, вроде раздумывая:
— Возможно. Будешь всю жизнь ходить кривой. А то уж слишком красивый.
Марк поднялся и произнес:
— Я пойду к машинистам. Попробую у них что-то узнать о том, что нас ждет.
— Ты думаешь, они расскажут, даже если знают? — сказал Энрике. — Мне показалось, то, что они не берут платы, это лишь одно из условий. Вряд ли они болтливы.
Грета задумалась:
— То есть, ты думаешь, что им нельзя говорить, что там на самом деле? Чтобы не испугались? Не передумали? Если это так, то получается, там мало того, какая-то жуть. Но еще и кому-то выгодна?
Марк согласился и сказал:
— Я понимаю только то, что это узаконенный механизм. В чем суть и выгода, — он развел руками. — Даже представить пока не могу.
Грета подошла к окну, откуда дул вечерний ветерок. Энрике проводил ее взглядом и предположил:
— У меня есть вариант, что тут не обошлось без паразитов. Не зря мы наткнулись на них. Это только малая часть того, что происходит. Либо они нашли способ убивать, либо им подсказали и используют их жестокость.
Мужчины переглянулись. Грета произнесла, глядя в окно:
— Человечество обречено. Нам дали бесконечное время. Исследуй, учись, узнавай. Используй этот дар во благо. Но нет, — она покачала головой, не отрывая взгляда от проносящегося пустынного пейзажа. — Я сто с лишним лет топила себя и жалела, какая я несчастная. И я такая не одна. Но люди пошли дальше. Использовать страдания и обостренную депрессию выживших ради выгоды? Выгоды в мире, где даже денег больше нет.
Марк махнул Энрике и удалился в сторону машинистов. Тот кивнул и подошел к Грете, крепко обняв ее сзади. Грета прикрыла глаза от чувства необъяснимого облегчения. Она запрокинула голову, прижимаясь к плечу Энрике. И тут же почувствовала его губы на своей шее. Мужчина шумно вдохнул и еще крепче обнял Грету.
— Я бы хотел подарить тебе больше нежности. Чтобы не спешить, знать, что у нас есть время, — он говорил, целуя ее плечо. — Чтобы ты поняла, какая ты желанная. Самая желанная.
Грета улыбнулась:
— Я это уже поняла. И я ни о чем не жалею. Я тебе благодарна.
Она повернулась к нему и вложила в свой поцелуй всю нежность, желание, скопившуюся ласку, нерастраченную страсть, так долго ждавшую своего времени.
Но нежность мгновенно переросла в нечто большее. Энрике ответил ей с той же страстью, обнимая ее так сильно, что у Греты перехватило дыхание. Стук колес поезда сливался со стуком их сердец. Они без слов говорили друг другу, что пока они могут так чувствовать — они еще живы.
Все эти чувства на мгновение заставляли забыть о Кубише, о паразитах, о всей этой абсурдной реальности. Существовали только они двое, говорящие на языке, которому не нужны слова.
Энрике оторвался от губ Греты и прижался щекой к ее виску. Его дыхание было прерывистым и горячим. Грета тут же потянулась за ним, целуя его снова, жадно и требовательно, будто боялась, что эта нить, связывающая их, вот-вот порвется.
— Я здесь, — прошептал он ей в губы.
Ее руки скользили по его плечам, ощущая под пальцами знакомый рельеф шрамов — карту его прошлого, которое теперь стало и ее настоящим. И таким желанным будущим.
В этот момент двое любящих, так нуждающихся друг в друге людей словно пытались запастись друг другом впрок. На вечность, которой у них, возможно, не будет.
Под мерный стук колес Грета провалилась в полудрему. Заснуть крепко не получалось. Хоровод мыслей не давал расслабиться, несмотря на всю усталость и измотанное моральное состояние.
Марк, попытавшийся хоть немного пролить свет на тайну Кубиша, потерпел неудачу. Машинисты были очень разговорчивы, но только на все темы, не касающиеся места назначения. Что окончательно убедило его в схеме законного лишения жизни: они едут не к тайне, а на хорошо отлаженный конвейер.
Поезд ехал на невысокой скорости, поэтому в Уистлер он прибыл после полуночи. Как Марк и предугадал, что, возможно, придется ночевать под открытым небом. «Последняя ночь под звездами, — подумала Грета. — Как странно. Прощание с жизнью или с прежними нами? Все слишком изменилось».
Они вышли из вагона на совершенно пустой перрон. Хоть перроном это назвать можно было с натяжкой. То, что от него осталось. Полуразрушенный бывший вокзал в неизменном вездесущем песке.
Энрике обошел пустые залы, пока Марк пытался сориентироваться и понять, куда им двигаться.
— Никого. Вообще, — сказал Энрике, когда вернулся.
— Это хорошо или плохо? — уточнила Грета. — Хотя, скоро сами и узнаем. Но в свете последних событий, не встретить хостеса с кирпичом вместо лица на ресепшене гостиницы — уже хорошо.
Энрике тихо засмеялся:
— Угораздило. Кстати, Марк, — обратился он к вглядывающемуся в старую карту кочевнику. — Я не поблагодарил. Если бы не ты, была бы полная задница.
— Да, спасибо, Марк, — поддержала Грета.
Марк задумчиво оглядел их:
— Обращайтесь. Я вот что думаю, — он сосредоточенно вглядывался в сторону юга. — Нам туда.
Грета приподняла бровь:
— Объяснений не будет, как понимаю. Ну что ж, я уже привыкла тебе доверять. Веди, — поднялась она с широкого камня, еще отдающего дневное тепло.
Они двинулись на юг, как указал Марк. Ночь была на удивление теплой. Ветер изредка еле касался лица и волос Греты. Кочевник шел впереди, задавая направление, Энрике рядом с Гретой. Он все больше молчал. Они были на финишной прямой и все, что теперь он может сделать — это идти с ней. Его роль заключалась не в том, чтобы остановить ее у входа, а быть с ней до самого конца, чтобы в последнюю секунду она чувствовала себя любимой и нужной. Энрике — живое доказательство того, ради чего стоило бы остаться. Хотя, что он мог ей предложить? Что он скажет? «Давай жить обычной жизнью»? Энрике сам толком не знал, как жить в этом мире. Его любовь — это чудо, но оно не отменяло всего ужаса непрошеного, ненужного бессмертия.
— Энрике, — выдернула его из раздумий Грета. — Мне кажется, я слышу, как кипят твои мозги. О чем ты думаешь?
Энрике усмехнулся:
— О чем? Уже все передумано, пережевано и переосмыслено сто тысяч раз. Я столько раз уже сам с собой договорился, поругался, опять договорился. Даже, наверное, подрался, — он улыбнулся глядя на Грету. — Но исход один. Я полюбил тебя не слабую и сломленную, а сильную, решительную, пусть и с таким разрушительным решением. Я уважаю твою силу, упрямство и несгибаемость, — он остановился и поправил взлохмаченные волосы Греты, убирая их с лица. — Я же понимаю, что тебя ведет не каприз, а многолетняя, выстраданная боль. Такую цель нельзя отменить одним решением, как выключатель. Даже осознав, что хочешь жить, ты не знаешь, как это сделать.
Грета все понимала. А еще понимала то, что перед ней необыкновенно умный и проницательный мужчина. Бесконечно уважающий ее.
— Я бы хотел схватить и отнести тебя к себе домой и закрыть там, пока ты не забудешь о том, что собиралась сделать. Но если бы ты на это не решилась, то нас бы не было. Да и силой заставить тебя жить — значит, уничтожить ту самую тебя, которую я полюбил.
Грета была благодарна за это понимание. Если он сейчас начнет ее ломать, запирать, силой удерживать, то просто станет таким же, как Андреас, который ставил условия. Но он любит ее свободной, даже если ее свобода ведет к гибели.
Она больше века была в глубокой депрессии. Несколько недель счастья не могут просто так это стереть. Вдруг это иллюзия? Вдруг она очнется, и боль вернется? Кубиш для нее — проверка. «Если я дойду туда и все равно захочу жить — значит, это по-настоящему», — так думала Грета. Старая личность должна дойти до конца и умереть, чтобы родилась новая. Бегство сейчас было бы фальшью. Ей нужно либо окончательно убедиться в своем решении жить, либо поставить точку.
— Давайте еще поднажмем до тех деревьев. Передохнем, до утра немного осталось, — крикнул Марк, видя, что они остановились.
Это последние часы, когда они могут побыть вместе. Марк это понимал и не торопил.
Остановившись у деревьев на небольшой привал, мужчины развели костер, благодаря розжигу Шона и сухим веткам.
— Тебе надо поесть, — подсел Энрике к Грете. — Силы еще нужны.
Грета хотела есть, но кусок не лез в горло.
— Не хочу, — пробормотала она, взяв Энрике под руку и положив голову ему на плечо. — Не могу.
Она сидела и не сводила глаз с красноватых угольков, которые ярко вспыхивали от легких дуновений ветра.
Марк лежал на песке, положив голову на рюкзак, и смотрел на небо. Он шел избавиться от столетнего груза вины, но обрел новую — перед Гретой. Это он принес ей эту идею, был ее проводником. Теперь он обязан довести до конца, чтобы либо исправить ошибку, либо разделить с ней ответственность. Марк хотел знать правду. Его цинизм рухнул, и теперь им двигало не чувство долга, а жгучее желание увидеть лицо системы, которая также использовала и его. Он шел, чтобы понять, во что чуть не втянул себя и Грету. А теперь и Энрике.
Именно сейчас, когда они все изменились, их решение пойти дальше приобрело совершенно другой смысл и силу. Теперь они шли не потому, что не видели выхода. Они шли взглянуть в лицо вечности, так извратившей и без того потерянное человечество.
Энрике подбросил веток в костер и поправил угли. Тишина, треск горящих дров, шелест песка от ветра. Что-то внутри мужчины отозвалось, и сами собой зазвучали слова старой, самой любимой его песни. Той, что должна была принести Грете победу.
«Soy el fuego que arde tu piel
Soy el agua mata tu sed
El castillo, la torre yo soy
La espada que guarda el caudal…»
Грета вздрогнула от его низкого, льющегося, такого красивого голоса. И в этот раз она не стала бежать от этой мелодии. Это ее последний танец, и она станцует его. Для Энрике. Марка. Пустыни. Для себя.
Она тихо поднялась, обойдя костер. Ее тело знало каждое движение этого танца. Стройные ноги рисовали изящные узоры, руки взмывали и ловили ночной воздух. Гибкая, как шелк, она извивалась в медленных, выверенных движениях. Под тихий, хрипловатый голос Энрике, она танцевала не ту румбу: страстную, огненную, что танцуют для глаз. Прощание и освобождение. Вот чем был этот танец. Обнимая себя за плечи, покачивая бедрами, плавно поднимая руку, Грета не соблазняла, а выпускала наружу тяжелую, застывшую вековую боль. Энрике допел и замолчал, борясь с непрошеным комом в горле.
Грета завершила танец, застыв с опущенными руками и закрытыми глазами, которые не смогли сдержать слез.
Энрике не остановился, когда увидел танцующую Грету. Ей нужно было закрыть этот гештальт, и он не смел вмешиваться и прерывать песню, как бы больно ему самому не было. Сам того не зная, он заставил Грету завершить, вытанцевать свою трагедию.
Марк смотрел и практически не дышал. Такой Грету он никогда прежде не видел: открытой, женственной, мягкой. Такой, какая она есть, какой она была за много лет до того, как они встретились.
Он любовался каждым ее движением, не помня, когда в последний раз вообще чем-то мог так засматриваться.
В повисшей тишине Энрике подошел к Грете:
— Поплачь, прошу тебя.
И она заплакала так, как никогда этого не делала. Без стыда и попыток сдержаться. Горько, обиженно. На несправедливость, на само существование. На вечные муки жизни и выбора. Она плакала навзрыд, в последний раз. Чтобы высказать этому миру всю ненависть, чтобы он видел, во что вечность их превратила.
— Энрике… Dios m;o…
Она захлебывалась слезами, пытаясь, но не справляясь с чувствами. Грета обхватила Энрике за шею, так отчаянно сильно прижимая его к себе.
— Те недели с тобой — мое самое большое счастье. В них было столько жизни, сколько не было… никогда прежде, — она до боли в пальцах вцепилась в него. — Только с тобой я поняла, что жива. Это время… да, оно и было настоящей жизнью. Что бы ни случилось дальше, какой бы выбор я не сделала… Энрике… Спасибо. Ты — свет, мой огонь. Не гасни, прошу тебя.
Энрике сжимал челюсти, не замечая, как и по его щекам катятся слезы.
Марк, ставший невольным свидетелем самого искреннего признания, боялся вздохнуть и сделать лишнее движение. Он был лишним в этой болезненной сцене, но пошевелиться и невольно привлечь внимание не имел права.
Эти двое заслужили хотя бы на краю пропасти сказать друг другу слова, которые и не требуют, чтобы их произносили. Все и так было понятно. С самого начала они были обречены и на любовь, и на расставание. Грета это понимала, поэтому сразу пыталась сбежать. Энрике это понимал, и именно поэтому он что есть силы старался удержать ее.
Слезы Греты закончились так же внезапно, как и появились. Она поняла, что просто всхлипывает, словно по инерции, после такого острого приступа горького признания.
Грета с трудом и неохотой отстранилась от Энрике.
Он убрал волосы с ее лица, заправив растрепанные локоны за ухо. Энрике ничего не говорил. Никто ничего не говорил. Марк поднялся и стал засыпать костер песком. Время пришло.
Грета обхватила лицо Энрике руками и нежно прикоснулась обветренными губами к его губам в долгом последнем поцелуе.
Глава 21.
Городок перед Кубишем возник словно из песка. Грета невольно вспомнила старый фильм, где город появляется только на рассвете, в дрожащем от зноя воздухе.
Это был самый обычный город для нынешнего времени. Ничего примечательного и отличительного. Ничего указывающего на то, что стоит за ним. Кроме названия — Рубеж. Он действительно был рубежом между жизнью и смертью, обыденностью и загадкой, ответ на которую все здесь знали, но не имели права говорить. Все его жители были прекрасными актерами или до такой степени очерствевшими, что и глазом не моргнут, не предупредят, что там. Не задумываясь о том, что до самой последней секунды жизни у человека должен быть выбор.
Таких как Грета и Марк — смертников — здесь уже узнавали издалека: потерянные, но уверенные; уставшие, но невозмутимые и непреклонные. Все уже для себя решившие.
Вход в Рубеж был только в одном месте. Он же служил и выходом. Но приходящие этого не знали.
Грета думала, что их путь будет пролегать через этот город, и дальше в глубину гор. Пещера — само название подразумевало горы. Хоть Грету и передергивало от одного этого упоминания. Как оказалось, клаустрофобия тоже не лечится бессмертием.
Войдя в город, Грета осмотрелась: узкие тропинки, выложенные камнем, частые каменные домики. Людей было очень много, и, в основном, это были мужчины. В глаза бросилась колоссальная разница между ними и переваловцами. Такой же относительно технологичный поселок, снующие разговорчивые люди. Но если в Перевале жители были приветливые, то здесь… Равнодушные, незаинтересованные. Такие, как Грета, не представляли для них никакого интереса.
— Я думала, здесь как-то поприветливее что ли все будет, — поделилась мыслями девушка.
Марк улыбнулся:
— Ты думала, к тебе выйдут навстречу с распростертыми объятиями и со словами «добро пожаловать умирать»?
— Ну да, — ответила Грета. — И скажут: «Вы так долго шли, вас только за смертью посылать».
Грета прыснула, но тут же нахмурилась, увидев невеселый взгляд Энрике.
По иронии к ним подошел очень высокий худой мужчина. Таких Грета никогда не встречала. Он выглядел странно и карикатурно. Будто его нарочно к ним отправили, только забыли выдать плащ и косу.
Он развел в стороны длинные руки и радостно произнес:
— Добрый вечер! И добро пожаловать в Рубеж! Место, где стираются все границы!
Энрике наклонился к уху Греты и прошептал:
— Чувствую себя как в нелепом цирке.
Грета обернулась и хмуро покивала, соглашаясь с ним.
Марк обратился к подошедшему:
— Вы подскажете, как нам попасть вон в то белое здание? — он указал рукой.
Встречающий ответил все так же торжественно и радостно:
— Конечно! Для этого я тут! Следуйте за мной.
Грета закатила глаза:
— Я надеюсь, там не так все возвышенно и торжественно.
— Не ты ли минуту назад хотела, чтобы тебя встречали с фанфарами? — улыбнулся Марк.
— Ну не до такой же степени, — она устало вздохнула. — Бойся своих желаний, называется. У меня такая книга раньше была.
Энрике шел рядом крайне молчаливый и сосредоточенный. Вот и все. Это последние минуты, когда он может вот так видеть Грету, говорить с ней, слышать ее. Все казалось неправдой, страшным сном, абсурдом. Не может вот так просто все взять и закончиться. Да, он знал, куда они идут. И что рано или поздно это случится. Но теперь, когда они с каждым шагом все ближе к этому непонятному месту, в котором неизвестно чего ждать… Энрике стало невыносимо больно, физически больно от этой несправедливости.
— Грета, — он мягко остановил девушку, коснувшись ее плеча.
— Что такое? — забеспокоилась она.
Энрике не знал, что сказать. Он уже сделал все, сказал все. И сейчас он просто стоял, разрываемый желанием прекратить этот театр абсурда. Закинуть Грету на плечо и уйти с ней подальше от этого места.
— Энрике… — Грета понимала, что ему невыносимо тяжело нести это бремя обещания, данного ей.
Быть с ней до конца — до ее конца — чтобы потом продолжать жить. Она на мгновение представила себя на его месте: что если бы он, человек который стал ей так дорог, не хотел жить? Она бы провожала его, зная, на что он идет. Нет. Она бы этого не выдержала.
— Прости меня, — она закрыла глаза. — Ты не заслуживаешь такого кошмара.
Энрике покачал головой и прижал ладонь к щеке Греты.
— Не только тебе принимать страшные решения, — он слабо улыбнулся.
Марк развернулся и окликнул их:
— Вы идете?
Они молча пошли, догоняя ушедших на приличное расстояние Марка с сопровождающим.
Грета шла, осматриваясь и разглядывая город, постройки и людей. Все здесь было по-другому: холодно, сдержанно. Почти стерильно. И этот их проводник. Словно неживой, а просто наученный радостно встречать и провожать тех, кому уже все равно.
— Марк, — она тихо позвала, и тот замедлил шаг. — Он что-нибудь говорил? Прояснил?
Марк покачал головой:
— Нет. Все узнаем на месте.
— Меня пугает, что это не пещера. Не знаю, я как-то свыклась что ли с мыслью, что это каменная дыра, — она нервно кусала нижнюю губу. — Хоть как Энрике и сказал, вряд ли это портал в рай. Или куда там.
Марк ответил:
— Я бы хотел тебя успокоить, но сам ничего не понимаю. Сто лет назад тут не было ничего подобного. Горы и пещера, как я и говорил. Поэтому и удивился, что тут оказывается, умирают. Думал, возможно какая-то аномальная зона, как знаменитый в прошлом Бермудский треугольник. А теперь уже ничего не знаю наверняка.
— Узнаем. Бессмысленно гадать, — произнес Энрике сухо.
И это кольнуло Грету. До какой степени был морально вымотан такой громкий, эмоциональный человек.
Когда подошли к зданию, провожатый велел им сесть на скамейку и ждать, когда их позовут.
— Что, вот так просто? Сразу? — забеспокоился Энрике. — Прямо сейчас?
Грета подошла и обняла его:
— Энрике, к этому не подготовишься. Хоть сколько не оттягивай. Возможно, так будет даже лучше для…
— Грета, ради всего святого, прекрати! — он закрыл глаза, отошел от нее и отвернулся. — Кому лучше? Что теперь вообще такое — «лучше»? Я не знаю, как я смогу дальше жить, без тебя. Да, я жил все это время и вполне неплохо справлялся и с депрессией, и с адаптацией. Но тебя не было! А теперь есть!
Он стоял, стараясь не смотреть в ее сторону. Грета боялась сказать и слово, Марк сидел, опустив голову. Энрике был на грани. Это последний шанс достучаться до Греты. Край, на котором он обещал держать ее за руку. Но на словах все оказалось намного легче. Сейчас же его трясло от беспомощности, от злости, обиды.
— А-а-а-а, — он закричал и опрокинул стоящий рядом со скамьей большой цветочный горшок.
Грета вздрогнула, зажмурившись от неожиданности. Энрике повернулся, разъяренный, с мокрыми от слез глазами, и уверенно направился к Марку.
Грета в ту же секунду поняла, что он не прощальные объятия хочет ему подарить. А вот прощальный мордобой запросто может устроить. Она попыталась преградить ему дорогу:
— Энрике, стой, — уперлась она ему руками в грудь, но его было не остановить.
— Это ты! Все из-за тебя! — Энрике был готов броситься на кочевника. — Ты запудрил ей мозги!
Марк уверенно и серьезно поднялся. Но в нем не было агрессии или злости. Скорее, понимание, что Энрике в отчаянии.
— Если тебе будет легче, врежь мне.
В тот же миг тяжелый кулак Энрике действительно прилетел в нос Марку.
— Хоффман, прекрати! — Грета встала между ними. — Не надо.
Энрике до скрипа сжал челюсти, но опустил руку, готовую нанести следующий удар.
— Мы все на грани, но давайте не впадать в крайности. Не верю, что говорю это я, мастер спорта по истерикам, — ухмыльнулась Грета. — Но правда, не нужно терять голову.
Энрике бессильно опустился на скамью рядом с Марком. Грета отвернулась, тихо подошла к пострадавшему от гнева цветочному горшку и попыталась вернуть ему первозданный вид. Присела, собирая руками землю с каменного пола. Глаза застлали слезы. Она вытерла их, не заметив, что перепачкала лицо землей. Подкинув в горшок несколько горстей земли, она не спешила подниматься. Так и стояла на коленях, чувствуя, как слезы капают ей на грязные руки.
Никто не говорил ни слова. Энрике сидел с опущенной головой, Марк потирал разбитый нос.
— Проходите! — раздался знакомый воодушевленный голос.
Все трое резко поднялись.
— Вы все принимаете участие в процессе? — уточнил их новый знакомый, имени которого они даже не знали.
— В процессе? — заволновалась Грета.
Мужчина кивнул:
— Совершенно верно. Нужно ввести вас в курс дела, подробно рассказать о методе. У вас еще после будет время на раздумья и принятие окончательного решения.
Все это так настораживало, давило некой бюрократической холодностью. Столько всего перенести, решиться, сомневаться, бояться… А для них здесь это всего лишь очередной «метод» и «процесс».
— Пройдемте, — пригласил их внутрь провожатый.
То, что Грета увидела внутри, окончательно вогнало ее в уныние. Слепящие белые стены, точь-в-точь как в операционных допереломных лет. Длинные коридоры и абсолютное отсутствие любых запахов. И тишина.
Они прошли несколько коридоров, пока Грета рассматривала помещение. Те, кто все это придумал и организовал, явно много работали и сильно постарались воссоздать атмосферу стерильности больниц. То, что она сейчас видела, до ужаса контрастировало со всем, к чему Грета привыкла в последние десятки лет. И совершенно не могла представить, что их ждет.
Наконец-то сопровождающий остановился и открыл перед ними дверь, впуская их в кабинет. Такой же белый и холодный. За столом сидел приятный молодой мужчина с небольшой проседью в короткой бороде.
Грету это не могло не заинтересовать:
«Сколько тебе лет? Ты до Коллапса так успел поседеть?»
— Я вас приветствую, господа, присаживайтесь, — он указал на стулья у стены.
Компания перед ним была крайне интересная: трое молчаливых посетителей, у одной из которых пол-лица и руки в землистых разводах. Другой с разбитым носом. Третий выглядит так, будто сейчас взорвется.
— Меня зовут Дэниэл Пирс, я доктор медицинских наук. Более ста лет я занимаюсь тем, что ищу способ восстановить естественный порядок вещей. А, если точнее, то исследую вопросы жизни и смерти человека, — он был спокоен и говорил так уверенно и дружелюбно, так располагал к себе, что все тревоги Греты потихоньку затихали.
— Конечно же, я трудился не один. У нас большая команда, хоть и сложно было найти все оставшиеся светлые умы науки и медицины. Но, к сожалению, пока наши усилия не оправданы, но мы работаем в этом направлении.
Грета сглотнула ком, вставший в горле:
— То есть, хотите сказать, мы больше месяца шли сюда, чтобы послушать, что вы неудачники?
Энрике сжал ее руку. Марк попытался смягчить обстановку:
— Девушка имела в виду, что… — он запнулся на полуслове, пытаясь сохранить самообладание. — В общем, мы шли сюда найти свой конец. Умереть. Здесь раньше была пещера.
Доктор Пирс кивнул:
— Да, все верно, Кубиш. Раньше была, но со временем от нее мало, что осталось. Ее осколки пошли для строительства нашего учреждения. Но название так и осталось, — он чуть улыбнулся и посмотрел на Грету. — Я вижу и понимаю, что вы устали. Но позвольте, я не соглашусь с вашей версией о неудачниках.
Доктор рассказал о том, как долгие годы их команда разрабатывала всевозможные вакцины, лекарства, даже ставили на членах команды и добровольцах опыты. Но ничего не происходило: человеческое тело по-прежнему регенерировало, восстанавливалось за минуты. И тогда пришла идея: если нельзя умертвить тело, можно попробовать это сделать с сознанием.
— Как это? — напрягся Энрике. — Гипноз что ли? Что за бред?
— Нет-нет, не гипноз, — поспешил успокоить его доктор. — Скорее, добровольная искусственная кома.
Лица слушающих не выражали воодушевления. Только разочарование.
Доктор продолжал:
— Но кома гарантированная и окончательная. Тело остается, но в подсознании вы получаете ту жизнь, которую желаете больше всего на свете. Вы будете со своими близкими, любимыми людьми. Детьми.
Грета дернулась. Доктор попал в самую больную точку.
— Но это же все ложь, — твердо произнес Энрике, переводя по очереди взгляд на всех присутствующих. — Это обман, иллюзия. Это не жизнь, но и не смерть. Где гарантия, что человек не проснется? Где гарантия, что там, во сне, все будет действительно так, как вы говорите?
Пирс улыбнулся:
— Мы работаем с этим сотню лет. У нас есть доказательства, и мы отвечаем за результат.
Марк, напряженно слушающий доктора, задал резонный вопрос:
— Скажите, а что происходит с телом? После того, как сознание погружено в сон. Его утилизируют? Или оно годами лежит на полке, пока не превратится в пыль? Вы предлагаете не смерть, а стать просто вещью на складе?
— Это — идеальный вариант для тех, кто не желает жить. Физически умереть никто не может, но это пока единственный выход. Не жить, но быть с теми, кто дорог. В своей лучшей жизни. Навсегда, — он посмотрел на Марка. — Да, тело пребывает в отдельной палате. А разум счастлив. Все в точности, как в реальном мире: вы будете жить, любить, чувствовать, ощущать. Никакой боли, потерь. Идеальная вечная иллюзия жизни.
Грета медленно моргнула, пытаясь взять себя в руки и выяснить все вопросы:
— Получается, я буду лежать в вашей палате вечно? А если желающих будет много, куда меня денут?
Пирс кивнул и ответил:
— Нас на планете всего около пятисот миллионов человек. Кубиш постоянно расширяется и строится, так что места хватит всем.
Грета старалась собрать мысли в кучу. Она так долго шла к своей цели. Никто не знал, чего ей стоило отказаться от жизни, когда она снова только почувствовала ее вкус. Но ей предлагали не смерть, не убийство, а милосердное уничтожение реальности. И в мире, где реальность стала адом, это самый страшный соблазн.
Ученые не могли победить бессмертие, но они нашли способ его обуздать. Они создали систему, которая превращает невыносимое бремя вечной жизни в управляемый, безопасный для общества ресурс. Это было ужасающе рационально и цинично. Ей предлагали вернуть все, о чем она молила все эти годы. Но таким способом?
— Нам нужно подумать, — поднявшись, произнесла Грета и тихо направилась к выходу.
— Безусловно. Все максимально добровольно. Это ваша жизнь и ваш выбор, — доктор Пирс тоже поднялся и понимающе улыбнулся. — Подумайте, взвесьте все и приходите с ответом. Я буду ждать вас к утру.
Сопровождающий терпеливо ждал в коридоре. Доктор что-то тихо сказал ему, тот расплылся в дежурной улыбке и уверенно зашагал по коридору, провожая гостей на улицу.
Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, отсекая стерильный воздух лаборатории. Снаружи был все тот же безжизненный песок и ночное небо.
Никто не говорил. Слова кончились там, внутри, раздавленные леденящей логикой доктора Пирса. Энрике молча подошел к Грете и просто обнял ее. Она не сопротивлялась, уткнувшись лбом в его плечо.
Марк стоял поодаль, уперев взгляд в темный горизонт.
— Склад, — наконец проговорил он. — Я думал, что веду нас к финалу, к свободе. А вел на склад.
— Мне здесь дурно, — проговорила Грета и пошла прочь от Кубиша.
Находится в этом городе было некомфортно. Они вышли из городских ворот и разожгли небольшой костер недалеко от Рубежа. Не хотелось принимать решения в атмосфере этого мертвого места.
Ночной ветер шелестел песком, Грета сидела, обхватив колени, и смотрела на пламя. Образ Эллы стоял перед ней так ярко, что перехватывало дыхание. Пахнущие карамелью мягкие волосы, смех, теплая ладошка в ее руке. Зайти туда, сказать одно слово… и получить это все назад. Навсегда. Заплатив за это всего лишь всем, что у нее есть: собой.
Марк сидел на песке и смотрел в сторону лаборатории. Все было так заманчиво, так логично и правдоподобно. Но он желал умереть, а не стать экспонатом. Это не шло ни в какие этические рамки и его принципы.
— Я не могу, — вдруг вырвалось у Греты. — Не могу принять решение. Я совершенно не знаю, что делать. Мой разум говорит одно, а все нутро кричит, что это неправильно. Я так устала слышать этот крик, устала с ним бороться, — она подняла на Энрике взгляд. — Я не знаю, что правда. Боль, которую я ношу в себе? Или то, что я чувствую рядом с тобой? Что из этого настоящее, а что просто очередная иллюзия, чтобы пережить еще один век?
Энрике не стал говорить ей банальности. Он видел, что ее разум зашел в тупик, из которого не было логического выхода.
— Не думай, — тихо сказал он. — Просто посмотри на меня. Я настоящий. Не идеальный, я могу злиться и ошибаться. Но я никогда тебя не оставлю.
Его слова стали последней каплей. Напряжение, копившееся неделями, дни бегства, страха и эта леденящая душу встреча с доктором Пирсом — все это обрушилось на Грету. Ее сознание, не в силах более выдерживать этот натиск, отступило. Глаза ее закрылись, и она погрузилась не в сон, а в глубокий, беспамятный шок.
Она не увидела, как побледнел Энрике, как он подхватил ее на руки. Как Марк бросился помогать, и его лицо, искаженное чувством вины.
Глава 22.
Настойчивый луч солнца светил прямо в глаза. Грета провела рукой по постели. Пусто, но еще слегка теплая простынь. В доме было тихо, только с кухни доносились легкие шаги и запах свежесваренного кофе. Грета сладко потянулась и поднялась с постели. Накинула легкий красный халат поверх сорочки и направилась на кухню.
Энрике готовил завтрак, тихо напевая мотив старой песни. Грета остановилась в дверном проеме и в который раз залюбовалась.
— Доброе утро! — она подошла сзади, прикрыла глаза и прижалась к его теплой спине.
Получив в ответ поцелуй, Грета с улыбкой проговорила:
— Я не слышала, как ты проснулся.
Энрике ответил, поставив перед Гретой чашку горячей робусты и свежий хрустящий тост с джемом:
— Я старался, чтобы моя звезда не тревожилась с самого утра.
Грета в предвкушении потерла руки:
— Как же все вкусно и красиво. И чем я заслужила такое счастье?
— Я всегда буду любить тебя больше жизни, — он потянулся через стол и поцеловал Грету.
Грета ответила на поцелуй и взяла в руки чашку. Прикрыла глаза от удовольствия, вдыхая аромат любимого ими кофе.
— Это божественно. Как можно так…
Грета замолчала, увидев, что Энрике нет.
— Энрике? — она позвала его. — Ты где, Хоффман? Куда ты делся за секунды?
Она отхлебнула кофе, но растущая тревога не давала покоя.
Грета поднялась и пошла в их комнату. Распахнув дверь, она увидела, что в кресле сидит доктор Пирс. Он улыбался как тогда: доброжелательно, милосердно, услужливо. Спасающе.
— Как вы сюда попали? — задала первый возникший и уместный вопрос Грета, настороженно оглядываясь.
— Грета Гарсиа, я всегда был здесь и никуда не уходил. И не уйду, — он громко рассмеялся. — Мы с вами теперь навечно.
Грета резко открыла глаза. Виски намокли, в ушах снова стоял знакомый звон. Пытаясь отдышаться, она присела на кровати.
— Опять? — послышался тихий голос Энрике, и Грета почувствовала поцелуй в плечо.
Она закивала, все еще пытаясь восстановить дыхание.
— Иди ко мне, — Энрике притянул ее к себе, укладывая рядом, и прошептал. — Я настоящий.
Грета уткнулась ему в грудь и глубоко вдохнула его запах. Настоящий.
Уже на протяжении нескольких месяцев, каждую ночь Грета видела один и тот же сон. И если раньше ее кошмаром была потеря призрака Андреаса, то теперь ее кошмаром стала потеря живого Энрике. Как и то, на что она практически согласилась. Доктор Пирс стал воплощением ужаса, выбора, который обрекал ее на пустое существование в самом прямом и страшном смысле слова. То, что она всегда называла существованием свою бессмертную жизнь, не шло ни в какое сравнение с тем извращением счастья, которое ей предлагали.
В ту ночь возле Рубежа ее организм сдался. Ее психика, и так истощенная почти двумя веками депрессии, достигла абсолютного предела.
Придя в себя, Грета не раздумывала. Она не станет экспериментом безумных ученых, скрывающихся за маской милосердия. Как оказалось потом, тела оставались в Кубише, и посещать их больше никогда никто не имел права. Только вот это давало право ученым все еще проводить исследования человеческого организма в условиях вечной жизни. Как и предполагал Марк, паразиты были связаны с этой системой. Но не так, как он думал: они не убивали, а утилизировали испорченный «товар». Именно на эти ямы Марк и наткнулся в том жутком поселке. Он был одним из таких мест утилизации.
Законная, безнаказанная деятельность Кубиша, завернутая в красивую оболочку симуляции счастья. Возможно, Грета и посчитала себя слабой, но стать очередным подопытным она не была готова.
Полгода назад
Грета почувствовала знакомый уютный аромат шалфея. В доме Халла было тихо.
— Странно, — сказала Грета. — В это время она обычно всегда была здесь.
Грета чувствовала себя виноватой. Если с Нуа она хотя бы смогла поговорить и попрощаться, то с Ирэн она поступила жестоко. Девушка не заслуживала такого отношения. Она отчаянно пыталась удержать и спасти Грету от страшного поступка.
— Может, ушла куда? — спросил тихо Энрике.
Грета пожала плечами.
— Надеюсь, — ответила она. — Я очень перед ней виновата.
Энрике твердо произнес:
— Перестань винить себя в каждом вздохе. Тогда ты посчитала нужным поступить именно так. Ты уходила насовсем и старалась оборвать все связи, чтобы не было сомнений. Сейчас ты хочешь сделать по-другому и все исправить. Это главное.
Грета чуть улыбнулась.
— Вы кто? — послышался настороженный голос Ирэн, увидевшей незнакомого мужчину в своем доме. — Как вы… Грета?
Ирэн от неожиданности уронила чашку на пол и закрыла лицо руками.
— Ирэн, — подошла к ней Грета. — Все же хорошо, не плачь, — она обняла девушку и грустно посмотрела на Энрике.
Ирэн мотала головой, не веря в то, что видит, и по-прежнему не убирала от лица рук.
— Я думала… У тебя получилось, — она подняла на Грету заплаканные глаза. — Как же я рада тебя видеть.
Она наконец-то смогла сама обнять Грету, крепко прижимая ее к себе.
Энрике поднял упавшую чашку и наблюдал за ними, размышляя, что у Греты всегда были рядом люди, которые ее искренне любили. Только чтобы это понять, Грете нужно было сломать свою прежнюю застоявшуюся жизнь, перевернуть представление о мире, пройти такой долгий и сложный путь.
— Нуа с ума сойдет! — сквозь слезы засмеялась Ирэн.
Грета огляделась:
— Где он?
— Придет к вечеру, — Ирэн вытерла слезы. — Грета, я так соскучилась.
— Не поверишь, но я тоже, — улыбнулась Грета.
В доме Греты было все так же, как и в тот день, когда она покинула его навсегда, как ей тогда казалось. Энрике осмотрелся. Дом был отражением своей хозяйки. Той, которую он увидел в первый вечер в Перевале. Застывший, не желающий никого впускать.
Грета прошлась по комнатам, касаясь своих вещей.
— Странное ощущение, — сказала она. — Время у нас бесконечно. Я знаю, что значит прожить сто лет. Но сейчас мне кажется, что я здесь не была целую вечность.
Грета прошла в кухню и остановилась у зеркала. То же лицо, те же черты, глаза. Но на нее смотрел совершенно другой человек. Энрике тихо подошел сзади и обнял Грету. Глядя на его отражение в разбитом зеркале, она только сейчас осознала, через какой ад заставила его пройти.
Она повернулась к нему:
— Прости меня.
— Не думай ни о чем. Не надо анализировать, жалеть. Главное то, что есть сейчас.
Грета отвела взгляд.
— Знаешь, чего я боюсь? — сказала она. — Вдруг я согласилась на добровольную симуляцию, и теперь ты — плод моего воображения. Моя счастливая иллюзия.
Энрике улыбнулся, но был все же обеспокоен:
— Мне это льстит. То, что я твоя счастливая иллюзия — не может не радовать. Но Грета, — он взял ее руку и приложил к своему сердцу, как тогда, в их первую ночь. — Чувствуешь? Вот это настоящее, не иллюзия.
Со стороны входа послышалось, как распахнулась дверь и раздался знакомый громкий голос Нуа.
Грета вышла к нему, и огромный бородатый финн обрушил на нее всю радость и облегчение от этой встречи.
— Гарсиа, твою ж мать, — обнимал он ее, чуть приподняв. — Если ты еще куда соберешься, клянусь, я сам тебя убью.
Грета грустно улыбнулась:
— Не соберусь, Халла. Буду и дальше бесить тебя.
Он только что обратил внимание на стоявшего в проеме Энрике. Нуа протянул ему руку, не кидаясь в расспросы и знакомства. Все успеет узнать. Одно знал точно: если этот человек здесь, с Гретой, то он заслуживает его уважения.
Нуа вдруг немного заволновался, словно о чем-то вспомнив, и произнес:
— Идемте к нам? Мне нужно кое-что тебе отдать.
Грета спокойно кивнула и, махнув рукой на выход, пошла за Нуа.
Патефон. Конечно, он вернул ее патефон. Грета стояла, поглаживая деревянный корпус и потертую пластинку, оставшуюся там после ремонта. С той песней.
— Спасибо, — тихо сказала она и опустила иглу, заставляя патефон ожить.
До физической боли Грета ощутила, насколько дороги ей эти люди. Насколько сильна была их надежда. Грета уходила насовсем, не рассматривая других вариантов, непреклонная в своем решении, прощаясь навсегда. А они верили. Неужели она могла поступить по-другому и предать их веру в нее?
Эпилог.
После возвращения в Рассвет прошло полгода. Первое время после ухода из Кубиша Грета оставалась в Перевале с Энрике, пытаясь осознать и переосмыслить все, что произошло. Ведь так просто, по щелчку такое не проходит. Столько лет она мечтала все закончить, но, получив шанс на смерть, как она тогда думала, весь ее путь пошел слишком кривой и опасной дорогой.
Энрике был рядом, не торопя, не настаивая. Он прекрасно понимал, что Грете, такому сложному, своеобразному человеку нужно много времени, чтобы принять новую реальность. Перед ней стоял выбор: верность памяти погибшей семьи и прошлому или шанс на новую жизнь. Грета не хотела «выздоравливать», не искала любви. Она дралась за свое право на боль, потому что эта боль была последним, что связывало ее с теми, кого она любила.
Предложение доктора Пирса было не ответом, а новым, еще более мучительным вопросом. Образ Эллы, возникающий тогда перед ней — это самый сильный аргумент «за», против которого почти невозможно было устоять. Грета выбрала болезненную, но реальную жизнь вместо идеальной, но иллюзорной вечности с дочерью.
Это требовало времени. И Энрике был готов ждать, сколько потребуется. Его чувства уже прошли самую жестокую проверку.
Вернуться в Рассвет Грета решила резко, спонтанно. В одно утро Энрике пришел в гостевой дом к Грете, где она жила все время после ухода из Кубиша, и увидел ее, собирающую вещи.
— Я возвращаюсь домой, — произнесла она. — Не буду тебя уговаривать. Но… — слова будто давались ей с трудом. — Буду рада, если ты пойдешь со мной. Я понимаю, что у тебя тут жизнь…
Энрике кивнул, приняв решение за секунды.
— Будем обустраивать твой Рассвет, — улыбнулся он.
Энрике, как и предполагала Грета, подружился с семейством Халла. И теперь они периодически раздражали ее своим оптимизмом все вместе, но теперь это чувство было насквозь пропитано любовью и благодарностью.
Марк после ухода из Кубиша вернулся к себе в Домаче. Для него тоже было сложным принять новую реальность, отпустить цель, простить себя за то, чему он подверг Грету. Хоть и понимал, что без этих испытаний через боль и разрушенные принципы, иллюзии, цели, они бы не смогли ничего понять и прийти к единственно верному логичному решению.
Он по-прежнему кочевал, но теперь его путешествия обрели новый смысл: помощь людям, таким же заблудившимся в самих себе. Теперь он знал достаточно, знал всю правду. В своих странствиях он теперь обходил стороной те поселки, где, по слухам, еще промышляли паразиты, связанные с мерзкой машиной Кубиша.
Марк часто бывал в Рассвете: после всего пережитого вместе с Гретой и Энрике он понял, что они единственные по-настоящему близкие ему люди. И это чувство было взаимно. Несмотря на все пережитое, Грета была благодарна ему.
Перемещение по пустыне облегчилось благодаря внедорожникам из Перевала. Теперь не нужно было неделями идти по пустыне, отдавая песку последние силы.
Семейство Халла часто посещало Перевал. Грета не могла позволить, чтобы они не узнали о таком живом месте. Энрике помогал местным жителям наладить более технологичный быт, а вместе с Нуа они организовали переездные обменники между поселками.
Грета потихоньку привыкала к жизни, возобновила работу по пошиву одежды. По утрам она заваривала им с Энрике их любимую робусту, которая, конечно, оказалась не бесконечной. Но теперь Грета знала, где она может взять этот значимый для нее сорт кофе. Крис был несказанно, до скупых мужских слез рад видеть ее, когда они с Марком и Энрике пожаловали к нему в гости.
Прежние танцы в одиночестве сменились теперь вечерними танцами с человеком, вернувшим ее. Показавшим то, ради чего стоит жить в настоящем, быть собой, даже если это больно. Потому что только так можно быть по-настоящему живым.
Но каждую ночь Грете снился сон, заставляющий ее сомневаться в реальности происходящего. И каждый раз Энрике Хоффман доказывал ей своим живым человеческим теплом, что он не просто любимый человек, а воплощение реальности как таковой. Неидеальной, тяжелой. Вечной. И Грета была готова на этот танец с вечностью.
Дорогой читатель,
Мы все — кочевники в пустыне своего времени. Кто-то ищет оазис, кто-то — конец пути. Но, может быть, смысл не в точке на карте, а в песке под ногами и в том, кто идет с тобой рядом. Спасибо, что был моим спутником на этих страницах. Надеюсь, Грета, Энрике и Марк останутся с тобой как напоминание о том, что даже в самом бесконечно темном небе есть звезды. Даже в самой долгой ночи — проблеск зари. Даже в самой глубокой ране — возможность жить, а не просто существовать.
Танцуй свой танец, даже если музыку слышишь только ты!
Танец с вечностью. Полный текст одним файлом
© Copyright: Анна Тимо, 2026
Свидетельство о публикации №226011400605
Свидетельство о публикации №226011400605
Рецензии