Поэт и изгнанник. Петр Потемкин

Жизнь поэта сложилась сложная, да и время начало 20 века не было простым. Первая мировая, свержение царской власти, разгром всех ценностей и истории.
Стихи Потёмкина нравились В. В. Маяковскому, В. Я. Брюсову, И. Ф. Анненскому. Потемкин, как и все литераторы переехал в Питер. Проводил время в кабаре и кафе "Бродячая собака" (где бывал и Чуковский). Неудачный брак, отвергнутый Ахматовой, он переезжает в Париж. Потом обратно, и попадает в Одессе в ЧК. Тюрьма сломала поэта. Трагизм и боль остались в стихах, жутким отпечатком. После этого он с новой супругой и ребенком уезжает в Париж, где умирает от вируса. Испанка.

***
Когда весной разводят
Дворцовый мост — не зря
Гулять тогда выходят
Под вечер писаря.
Штаны у них раструбом,
Штиблеты — чистый пак,
Идут, сверкая зубом,
Хихикая в кулак.
За сизо-серой мглою
Заглох закатный луч,
За крепостной иглою
Гора лиловых туч.
Чуть веет невской влагой…
В предчувствии конца
Идут они с отвагой
Улавливать сердца.
И слышно издалече
По звонким голосам,
Как рад условной встрече
Цветник влюбленных дам.
Пуховые платочки
Посбились вкривь и вкось…
Без дум, без проволочки
Гулянье началось.
До Прачечного моста
Дойдут и повернут —
Одну обнимут просто,
Другую ущипнут.
В стыдливости невинной
Зажмурилась заря…
По набережной чинно
Гуляют писаря.


Увеселительный сад


Терзает уши злой румын,
Тошна его свирель.
У тира толстый господин
Напрасно целит в цель.

Мешает потная спина,
Мешают перья дам.
Повсюду серая волна
Шляп, котелков, панам.

Аплодисменты, вой и стон.
На небе ночь пьяна,
А по бокам со всех сторон
Угрюмая стена.

***
Он был прокурор из палаты,
 Она же - родная печать.
 Она о свободе мечтала,
 А он - как бы крестик поймать.
 И с горя она побледнела,
 Померкнул сатиры задор…
 И грезится ей беспрестанно:
 «Сто третья", арест, прокурор.


Зеркала

Зеркала, зеркала, зеркала,
Зеркала без конца и числа!
Зеркала вместо рам и картин,
Зеркала вместо клумб и куртин,
Зеркала облепили собой
Стены вместо привычных обой…
В зеркалах утопает Париж!
Зеркала вместо окон и ниш,
Зеркала — потолки и полы,
Двери, стулья, прилавки, столы!
Я сижу и курю в зеркалах,
Я — в углу, я повсюду в углах.
Я, бесчисленный, пью и курю
И с собою самим говорю.
И когда предзакатная тишь
Луч румяный уронит в Париж,
Луч, подхваченный сонмом зеркал,
Разольется, как огненный вал.
Зеркала, как цветы, расцветут
И румянами солнца зажгут
Дам седых, легкомысленных дев.
И, зеркальные маски надев,
Понесут они в темный бульвар
Отошедшего солнца пожар.
 

 Карусель с быками

С золотыми рогами
Белые быки
Мчатся кругами,
Быстры и легки.
То вверх, то вниз,
По три в ряд.
Мотаются,
Качаются,
Летят.
Звенят звонки.
Мычат быки…
Крепче держись,
Не свались!
Гирлянды лампочек —
Как колье брильянтовые
На шее у карусели.
Сколько дамочек,
Глаза закатывая
В сладострастном веселье,
Сидят на шеях быков, —
Между рогов.

Звонки
Звенят,
Быки мычат…
Узкие юбки,
Обнимая колени,
Обнажают икры дам.
Сколько уступки,
Сколько лени,
Сколько хотений,
Горений,
Стремлений
В этих глазах — блудливых, как я сам!
О, ярмарка Парижа,
Праздник его души,
Гори же, свети же,
Пляши!
 

 

  Кудесник
 

Там, под мордой красного черта, —
Вход в балаган.
Там кудесник первого сорта
Бьет в барабан.
Там на ступеньках, обтянутых красным
Рваным сукном,
В розовом фраке стоит он с ужасным
Лицом.
Черной бородкой совсем Мефистофель,
Ус словно штык.
Лысый череп и египетский профиль
Условно дик.
Девочка дочка стоит на [скамейке] тумбе,
Готова начать
Сеанс спиритизма — о Д’Арк, о Колумбе
Вещать и пищать.
Будет привычной вызубренной ложью
Стяжать успех.
Будет бледной, забьется дрожью
В трансе для всех.
Все поверят: солдаты, модистки
И сердце мое,
Пока шутник концом зубочистки
Не уколет ее.
Вздрогнет девочка, захохочет,
И этот смех
Всю толпу насмерть защекочет
И осилит всех!

 

Силомер

Столб стоит на дороге,
Рядом тумба — по ней,
Расставив кривые ноги,
Тяжким молотом бей.
Ударишь удачно, взовьется
Вверх по столбу скоба,
И алым светом зажжется
Лампа на вышкe столба.
Украсит цветком бумажным
Подвиг этот тебя,
И будешь ты очень важным
Ходить, усы теребя.
Ну, что же ты медлишь? Скорее!
Или рука слаба?
Смотри, друг у друга на шее
Толпа стоит вокруг столба.
Рады глядеть, как торговка,
Юбки задрав догола,
Над головой неловко
Молот большой подняла.
Шляпка ее на затылке,
Выбились пряди кос.
Верно привыкший к бутылке,
Красен курносый нос.
Рваный чулок спустился
С толстой потной ноги…
Как я рад, что родился
Не сыном этой карги.


В биллиардной

Ее корсаж привычно узок,
движений фижмы не стеснят,
милей, нежней небесных музык
ее слова ему звучат.
Парик напудрен цепкой пудрой,
подъем плечей нежданно крут,
и на щеке загадкой мудрой
три мушки черные зовут.
Так, над сукном склонясь зеленым,
она кием бросает шар,
и шаловливо-утомленным
звучит по комнате удар.
Удар кием в шара не стук ли,
маркиз жеманный, в сердце к вам?
Дрожать напудренные букли…
Амур грозит стрелой сердцам.


Пьяница

Тротуар, тротуар,
каменные плиты!
Пропади спиртной угар,
пропади ты!
Пьян-то кто? Пьян-то я!
Почему я пьян-то?
Разлюбила меня,
полюбила франта.
Захочу — разлюблю…
Все вино исправит.
Любит кто? Я люблю!
А она лукавит.
Идет пьяненький,
шатается,
весь в крови,
весь румяненький,
своей любви
отомстить собирается.
Впереди
шляпа с цветочками,
боа на груди.
Он сам не свой:
«Пойдем со мной!
«Угощу мадерой с почками!
Подойти подошел,
пошатнулся,
да к ней
в подол
тушей всей
растянулся.
Смеется она,
покатывается.
Поднялся пьяней
вина,
пошатывается,
идет, кряхтит, отдувается,
любви своей
отомстить собирается.


«Яр».

Не помню названья - уплыло,
Не помню я весь формуляр.
Да разве в названии сила?
Пускай называется: «Яр».

Ценитель развесистой клюквы,
Веселый парижский маляр,
Две странные русские буквы
На вывеске выписал: «Яр».

И может быть, думал, что это
Фамилия древних бояр,
Царивших когда-то и где-то, -
Две буквы, два символа: «Яр».

Окончил и слез со стремянки,
И с песней отправился в бар...
И тотчас досужие янки
Пришли и увидели: «Яр».

И в новой пунцовой черкеске
Боярский потомок, швейцар,
В дверях отстранил занавески,
Чтоб янки вошли в этот «Яр».

И янки вошли и сидели,
И пили под звуки гитар,
И ярко горели и рдели
Две буквы на вывеске: «Яр».

Их грабили много и долго,
Но князь открывал им «Вайт-Стар»,
Но пела княгиня им «Волгу»,
И мил показался им «Яр».

Приятно всё вспомнить сначала,
В каком-нибудь там слиппинг-кар,
Как дама о муже рыдала
Расстрелянном, там, в этом «Яр».

Как, в рот запихавши кинжалы,
Как гончая, худ и поджар,
Какой-то забавнейший малый
Плясал в этом бешеном «Яр».


Я шел один по тротуару


Я шел один по тротуару,
суровый ветер и выл, и звал,
бросал на встречу за парой пару,
нарядных женщин ко мне бросал.
И был их взгляд зовущ и зорок,
стучали липко их каблуки,
из под подобранных оборок
виднелись пестрые чулки.
И дождь был сер, и мрак был жуток…
Суровый ветер и выл, и звал…
А я под выкрик циничных шуток
одну из них поцеловал.