Бездна 13

13. Концептосфера

Иными словами, этнос
существует в виде процессов
трансляции и мены семиотическими продуктами,
имеющими соответствующую ценность
и являющимися формой и способом
опредмечивания его менталитета.
Ю.А. Сорокин. «Этнос, сознание, культура, язык»

На прогулочной палубе царил беспорядок. Вода из бассейна лилась к борту, туда ж скатились все зонтики и шезлонги. Полотенца, шлепанцы, очки, опрокинутые или разбитые бокалы валялись повсеместно, создавая вид неопрятной поляны после какого-нибудь рок-концерта, пивного фестиваля или байкерского слета. Невидимые чайки больше не радовали слух далекими перекликами, не журчала за бортом волна, все аудиопространство заполнила какофония – скрип, скрежет, трение металла о металл, лязг чего-то рвущегося и треск-звон чего-то бьющегося.
- Приплыли, - констатировал Фридрих, и Вадик виновато потупил взор.
- Вижу шлюпку! – обрадованно крикнула Элли.
Фройляйн все еще была в морской форме – видимо, ее китель так же соответствовал нормам устава, как дирндль - традиционному женскому баварскому костюму, просто символизировал в общих чертах. Элли указывала на оранжевую обтекаемую капсулу – ее крепления были рассчитаны на аварийные ситуации, так что шлюпка уверенно сохраняла положенное ей место, хоть и накренилась вместе с судном.
- Разобраться бы еще, как спустить ее на воду, - с сомнением сказал Фридрих, но первым осторожно заскользил по наклонной палубе в нужном направлении.
На месте все трое облегченно вздохнули: прямо на борту шлюпки крепилась медная надраенная до блеска табличка, на которой значилось: «Инструкция». Элли тут же принялась читать ее вслух:
- «Для спуска на воду спасательной лодки переведите тумблер на панели управления справа в положение «Спуск». Снятие стопоров, отсоединение кабеля, запуск гидравлической системы происходят автоматически. Судно оснащено спасательными жилетами, запасом еды, воды и алкоголя на достаточный для вашего комфортного спасения срок. После приведения тумблера в нужное положение поторопитесь занять места и не забудьте надеть жилеты и пристегнуть ремни безопасности. Счастливого вам спасения. И обязательно подумайте в следующий раз, стоит ли браться за штурвал, если вы не капитан».
При последних словах на Вадика накатила такая волна стыда, что он ничего не смог сказать. Вместо него распорядился Фридрих:
- Садитесь в шлюпку, я щелкну выключателем.
Вадик спорить не стал, помог Элли перелезть через борт и даже заботливо застегнул на ней спасательный жилет и пристегнул ремень безопасности. Фридрих уже был рядом, тоже облачался и пристегивался по инструкции. Несколько минут прошло в ожидании. Лайнер все больше проседал на левый борт, и в какой-то момент Вадик решил, что механизм спуска н работает. Но вот раздался щелчок – отсоединились стопоры, загудел гидравлический привод, шлюпку сначала повело вверх, потом в сторону и наконец она плавно пошла вниз вдоль борта.
Мимо пробегали квадратные, прямоугольные и круглые иллюминаторы, за которыми пустели каюты с аккуратно застеленными кроватями-койками, какие-то технические отверстия и просто полотно матовой корабельной краски, кое-где тронутое неизбежной ржавчиной. Через какое-то время шлюпка коснулась дном волны, прозвучали четыре выстрела – так отстегивались стропы, море-океан подхватило спасенных путников и понесло их все дальше от расползавшегося по швам лайнера. В одно мгновение пелена отгородила от шлюпки напоровшееся на риф судно. Когда пелена рассеялась, то ни лайнера, ни полоски островов на горизонте не было – только бескрайний водный простор. Короткий круиз был окончен. 
- Что дальше? – спросил Фридрих. – Молодой человек, Вы рискнете включить мотор и взять руль в свои руки?
- Дорулился уже, - Вадик попытался спрятать стыд, страх и нерешительность за усмешкой.
- Обожглись, так сказать, на молоке? Так что ж, теперь всегда осторожненько, по чьим-то следам, слабой тенью на вторых ролях? – упрекнул Фридрих. – И позволю себе напомнить Вам, молодой человек, что бездна эта – Ваша, все мы здесь по Вашей заслуге.
- Вы хотели сказать «вине»?
- Что хотел, то и сказал, - заверил Фридрих. – Вина и заслуга всегда идут рука об руку, это сестры, их легко перепутать. Все зависит от результата.
- Печальный вышел результат, - напомнил Вадик. – Плыли на лайнере, пили ром у бассейна, пока не решили подняться на капитанский мостик.
- Это здоровые человеческие амбиции, - попытался успокоить собеседника Фридрих. – Кто ж не хочет подняться на мостик и примерить капитанскую фуражку?
- Вот и примерил, - Вадик указал за борт шлюпки, где все выше вздымались волны.
- Кстати о роме у бассейна! – спохватилась Элли и занялась продуктами и выпивкой.
Спасательная шлюпка была укомплектована немалыми запасами уже готовых бутербродов с чем только можно было себе представить и всевозможным алкоголем, расфасованным по стомиллилитровым бутылочкам. Эдди раздала каждому по желанию его. Вадик при бортовой и килевой одновременной качке смотреть не мог на сендвичи с креветками и бутерброды с икрой, поэтому взял себе с ветчиной – под обычную водку. Алкоголь оказался не лишним. Выпили за чудесное спасение.
- Только коровы летающей не хватает, - хмуро пошутил Вадик.
- Какой коровы? – спросила повеселевшая снова Элли.
- Вспомнил, как Пеппи Длинныйчулок рассказывала тете Лауре случай в поезде, когда на полном ходу в открытое окно влетела корова.
- И почему Вы вспомнили об этом, молодой человек? – серьезно спросил Фридрих.
- У Пеппи с собой тоже было огромное количество бутербродов с селедкой и колбасой, - пояснил Вадик. – Пеппи угостила корову, та поблагодарила, взяла бутерброд с селедкой и принялась жевать.
- Какая странная корова! – весело воскликнула Элли.
- Почему? – удивился Фридрих.
- Подумать только, взять бутерброд с селедкой, когда полно бутербродов с колбасой! – дословно процитировала Элли, чем вызвала у потерпевших крушение развеселый смех.
- Примерили фуражку, - отсмеявшись, сказал Фридрих, закусив свой шнапс кровавым ростбифом на черном хлебе. – И ошиблись с оценкой собственных умений и возможностей. Вам не хватило здравомыслия. Вы просто вторглись не в свои компетенции. Ваша концептосфера оказалась недостаточно целостной, несбалансированной.
- Концептосфера? – Вадик поднял бровь. – Расшифруете?
- Могу. Но будет сложно.
- Мы тут никуда не торопимся, - сказал Вадик, так пока и не решившись подойти к рулевому управлению.
- Что ж, - пожал плечами Фридрих. - Все мы сотканы из трех компонентов: компаративистики, телеологии и аксиологии.
Элли хмыкнула, Вадик солидарно вздохнул.
- Сразу перевожу, - поторопился Фридрих, - так называются отрасли знаний, что изучают, соответственно, процессы сравнительного анализа, постановки целей и формирования ценностей. Мы так живем: постоянно сравниваем, в зависимости от результатов сравнений ставим цели и стремимся к ним, опираясь на ценности. Последние сформированы условиями и обстоятельствами нашего существования. Эта триада составляет нашу концептосферу.
- Все ясно, - сказал Вадик с серьезным сарказмом. – Что-то у меня не в порядке: либо ценности не те впитал в школе, либо цели не те поставил, либо сравниваю не в ту сторону.
- Я только начал, - огорчил слушателей Фридрих. - Концептосфера – это наше все, мы за нее любому пасть порвем. Но в нее, нашу дорогую и любимую, постоянно кто-то пытается залезть грязными пальцами, чтобы перелепить под свои нужды и по своему усмотрению.
- Это Вы все про те же ложные авторитеты? – Вадик сделал вид, что следит за мыслью «докладчика».
- Чтобы получить власть над каждым из нас, искусные, специально обученные манипуляторы вторгаются в процесс формирования нашей концептосферы, - продолжил Фридрих. - Напоминаю, речь идет о трех китах: сравнение, цели, ценности.
- На кой им это надо? – спросил Вадик. – Манипуляторам этим, неизвестным и загадочным?
- Кто владеет нашей концептосферой, тот владеет нашей душой, - ответил Фридрих. - Это как вирус в компьютерной программе. Вроде, решения принимаешь самостоятельно, но уже с поправкой на чужой интерес. И на баррикады лезешь, и на войну порываешься, и за рубеж на постоянное место жительства перебраться хочешь, и на работу идешь, вроде, от сердца, от души, но где-то там, от тебя сокрытый в тебе самом, уже таится он самый - чужой интерес.
- Как это работает?
- Мы живем в постоянном потоке (тут Элли и Вадик одновременно посмотрели за борт) – событий, информации, общений, увиденного, прочитанного, услышанного, пережитого. Выбраться на берег невозможно по одной простой причине: берегов нет (и тут снова – взгляд за борт, а потом – на пустой горизонт). С конформистской точки зрения, проще всего расслабиться, отдаться на волю течения и получать удовольствие.
- Мы сейчас так и делаем, - сказала Элли.
- Так посоветовал бы любой восточный философ минувших веков. И был бы прав – для своего времени, - продолжил Фридрих. - Нынче же такой рецепт не работает.
- Почему? – Вадик сделал комично удивлённый вид, чем рассмешил спутницу.
- Беда в том, - пояснил Фридрих, - что поток научились направлять, так что теперь река истории мчит нас не по естественному руслу развития и благоденствия человеческого вида, а по искусственному каналу, который прорыли гастарбайтеры по заказу хозяев мира сего. И несет нас этот бурлящий поток в лучшем случае орошать чужие поля (потом, кровью и слезами), а в худшем – в сточную канаву. И самое страшное, что обывательское мышление воспринимает движение в искусственно выбранном направлении в качестве естественного хода вещей.
- Они перекроили нашу концептосферу! – ужаснулась Элли, чем рассмешила Вадика.
- Каждый здравомыслящий человек давно уже разобрался в этой «подмене течений», - успокоил Фридрих, - и потому стремится выбраться из блеющих орд и по возможности отстраненно наблюдать за этими историческими смещениями. Но, поскольку берегов нет, выход один: выстраивать собственные насыпные островки, дамбы, которые сумеют в должной мере противостоять бурлению увлекающих в бездну вод.
- Мы можем утонуть? – с тревогой спросила Элли.
- Мы настолько важные твари, что без нас и потоп не начнется, и ковчег не уплывет, - расхохотался Фридрих, видимо, начал действовать шнапс, уже третий «мерзавчик». – Но вернемся к нашим берегам. Вам, молодой человек, - обратился он к Вадику, - рано или поздно придется их построить – и для себя, и для окружающих.
- То есть для Элли и Вас?
- В этой бездне – да, - кивнул Фридрих.
- Но я не умею, - растерялся Вадик. – Я не знаю, как с этой бездной… беседовать. Она то предугадывает мои желания, понимает их лучше, чем я, то не слушается, топит в океане.
- Именно этим занимается аксиология, наука о ценностях, - сказал Фридрих. - Она изучает процессы, инструменты и способы, то есть «инженерию» возведения насыпных дамб. Из трех опор, на которые опираются наши личные островки, наши концептосферы, ценности – самая массивная колонна. Наши ценности, по сути, - это наше мировоззрение.
- Вот что отвечать, если кто-то спрашивает тебя: «Каково твое мировоззрение?»? – разозлился Вадик. – Отвечать «Всегда», как Полесов из «Двенадцати стульев»?
- Религиозный человек опирается на веру, ученый – на знания, государственный муж, «человек тоги», или воин, «человек меча» в качестве основной опоры избирают присягу, то есть долг, - пояснил Фридрих. - При этом нужно помнить, что те, кто направляет стоковые каналы, - это люди материальных ценностей, их основная опора, основная мотивирующая составляющая, движущая сила их интересов не что иное, как корысть.
- Кто из нас не меркантилен, пусть первый бросит в меня камень, - переиначил цитату Вадик.
- И вот эта корысть настолько замутила воды истории, - Фридрих не обратил внимания на ремарку, - что теперь уже и не поймешь, где благая влага Природы, а где мутная жижа Корысти. Корысть проникает в любую насыпь, по чуть начинает разлагать фундамент возведенных нами сооружений, размывает даже монолитный гранит веры, знаний, долга, превращает наш твердый островок убеждений в зыбкое болото меркантильных «хотелок».
- И нет тому конца, и нет спасения, - промолвила Элли с такой печалью, что оба мужчины посмотрели на нее с удивлением.
- Опытные социальные инженеры, - продолжил Фридрих после паузы, - атакуют наши концептосферы пескоструйками разрозненных фактов, громких лозунгов, заманчивых идей, подкладывают нам в качестве ориентиров бестолковые цели типа вечной жизни или «свободы, равенства, братства», оперируют бредовыми сравнениями несравнимого, подменяют понятия, меняют наши взгляды на самое суть вещей.
- Хватит ли у нас алкоголя? – забеспокоился Вадик.
- Думаю, в этом вопросе бездна на твоей стороне, - улыбнулась Элли. – Запасы не ограничены.
- Тот, кто берег интеллект смолоду, - тем временем вещал Фридрих, - кто читал нужные книги в должном количестве, более-менее надежно защищен от поползновений манипуляторов. Но абсолютной герметики добиться невозможно. Да и не нужно: человек – животное социальное, нереально жить в «выдернутом» из социума состоянии. Даже аскеты, исихасты, социопаты, отшельники прячутся в своих ашрамах, схронах и кельях, уже имея накопленный багаж сравнений, достигнутых или недостигнутых целей, убеждений и ценностей.
- Мы сейчас, как отшельники, в нашей шлюпке, - сказала Элли и продекламировала:

Три мудреца в одном тазу
Пустились по морю в грозу.
Будь попрочнее старый таз,
Длиннее был бы мой рассказ.

- Трое отшельников в одной шлюпке с неограниченными запасами алкоголя – это не отшельники, это собутыльники, - усмехнулся Вадик.
- Не факт, - возразил Фридрих. - Духовное не противостоит материальному. Черное и белое на холсте создают целую гамму серых оттенков. «Белые квадраты» малоинтересны. Как и «черные». Хватит с нас Малевича и прочих футуристов. Одним цветом рисунок не создашь. Но рисунок должен быть свой. Пусть не яркий, не на «всю стену» истории, но добрый, значимый, содержательный. Пусть же чужие руки не трогают ваши кисти. Ваша концептосфера – это только ваш шедевр, ваш и ничей другой. Берите в соавторы большую семью, разумные книги, порядочных друзей, мудрых учителей, гоните в шею из соавторов политиков, рекламу, дурных советчиков, воров и лжецов. И тогда сумеете и в потоке балансировать, и свой личный островок разрушить не позволите.
Намечавшийся было шторм решил отдохнуть. Волны поутихли, превратились в мелкую рябь, шлюпка теперь мерно качалась над пучиной, влекомая неведомо куда.
- И будете вы смотреть со своего берега с улыбкой на мутные узоры сточных вод. Только со своего берега можно разобрать, где кончается жижа, пена дней, и где начинаются чистые прозрачные воды истинного потока жизни, - провозгласил Фридрих как тост, и пришлось выпить всем троим.
- Где ж найти те берега? – вздохнул Вадик. – Море кажется бескрайним.
- Оно и есть бескрайнее, - подтвердил Фридрих. – Нас будет носить по волнам до тех пор, пока мы не отсеем все лишнее и не сосредоточимся на главном.
- И что есть главное? – спросил Вадик с искренним интересом.
- Вы знаете, кто такие маркетологи? – неожиданно спросил Фридрих после некоторого раздумья.
- Рыночники, - ответил Вадик. – Товар продают.
- Не просто продают – создают спрос, - поправил Фридрих. - Одна из основных задач маркетолога – формировать общественное мнение. Зачем? Чтобы продвигать бренд, чтобы продавать товар или услугу.
- Нам бы берег отыскать и к нему править, а Вы про маркетологов, - пожурил Вадик.
- Мы этим и занимаемся, - заверил Фридрих. – Мы ищем Ваши берега.
- Ладно, давайте уже про Ваших маркетологов, - согласился Вадик. – Все равно невесть сколько нам тут болтаться.
-  «Маркет» в переводе – «рынок», - с готовностью продолжил Фридрих, - так что все маркетологи, по сути, «рыночники», «продажники», это Вы совершенно верно заметили. Основная задача «продажника» - продавать. Именно с этой целью формируют общественное мнение. Чтобы мнение не мешало обществу покупать. Но продают не только товары. Идеи тоже продают. 
- Стартапы? – понял Вадик. – Купил идею, вложился, развил, получил прибыль или прогорел?
- Можно и так сказать, - улыбнулся Фридрих в усы. – Идеи бывают разные. Вот, например, политики - это такой тип маркетологов, в задачи которого входит, в том числе, продажа идей. Не тех идей, о которых говорите Вы, молодой человек, не бизнес-планов, а тех идей, которые формируют идеологию – то есть мировоззрение, систему ценностей и целей.
- Так это же концептосфера! – воскликнула Элли.
- Именно! – похвалил Фридрих. - Зачем продают идеи? Живи себе в мире с соседями, плоди детей, добывай свой хлеб насущный в посильном труде, люби-дружи, пей-гуляй, когда есть возможность, болей как можно меньше, уйди без боли и в свой срок — вот и все, что человеку нужно для счастья. Но всегда найдутся те, кто настойчиво предлагают купить какую-нибудь навязчивую идею – религиозную, социальную, гражданскую, национальную, государственную, экономическую, экологическую, философскую, креативную – от идеи коммунизма-альтруизма до идей крайнего эгоизма и личного обогащения.
- И чем за такие идеи платят? – спросил Вадик.
- Идеи стоят дорого, - Фридрих даже причмокнул, представив стоимость идей. - Нередко ценой идеи становятся все твое имущество, полное самоотречение, жизнь твоя или твоих близких. Кто в здравом уме готов заплатить такую цену за пустую абстракцию? Никто. Поэтому возникает необходимость формировать общественное мнение, то есть создавать психологические основания для принятия декларируемой ценности предлагаемого продукта. Референт должен в итоге приобрести неликвид по цене эксклюзива, при этом быть уверенным, что стал счастливым обладателем непреходящего, высшего, вечного, бесценного.
- Это уже не маркетологи, - возразил Вадик. – Это уже не реклама.
- Безусловно! – согласился Фридрих. - Реклама апеллирует к эмоциям, к разуму, к основным природным инстинктам.
- Есть, пить, заниматься сексом! – уже не совсем трезво провозгласил Вадик и бросил на Элли случайный взгляд, Элли ответила улыбкой.
- Потребность в еде и воде, - кивнул Фридрих, - безопасность, социальная реализация. Когда же основным условием приобретения товара становится безумие покупателя, то это уже психокоррекция, «медицина головы». Причем референта до безумия вначале нужно довести, причем до «правильного» безумия, на которое ляжет идея, продаваемая определенной командой политиков-маркетологов, а вот идеи конкурентов будут отринуты с негодованием. Это и называется формированием общественного мнения.
- Политическое кредо, - Вадик опять вспомнил Полесова.
- Шире, гораздо шире, - Фридрих сделал жест рыбака, который хвастает уловом. - Но есть один секрет: никакого «общественного мнения» не существует, а значит, не существует и его «формирования».
- Приплыли! – удивился Вадик, а Элли с надеждой глянула за борт: неужто и впрямь приплыли.
- В том ракурсе, в котором все привыкли рассматривать эти понятия, - добавил Фридрих. - И никакой конкуренции идей нет и в помине. В современном обществе роли уже давным-давно распределены. Между этажами ходит социальный лифт, можно взлететь на нем под самую крышу...
- Вот бы, вот бы! – вздохнул Вадик.
- Спуститься на дно…
- Мы уже здесь, - Вадик снова вздохнул.
- Но изменить геометрию самого здания, самой системы невозможно, даже если проникнуться анархическими идеями бунтарства и биться головой о бетонные плиты перекрытия. Зданию это пойдет только на пользу: раз где-то анархист бьет головой о стену, значит, там торчит гвоздь, который нужно было забить.
- Откуда же вся эта муть берется? – спросил Вадик.
- Идеи распыляются из технических помещений по всем этажам здания через систему вентиляции, - пояснил Фридрих. - Каждый из нас вдыхает именно то, что наиболее гармонично отвечает «химии» мышления. Идея проникает в разум на клеточном, на нейронном уровне, и совершенно не важно, какой флаг в данный момент ты гордо вздымаешь на древке. Срабатывает система балансиров, как в авиалайнере или на грузовом судне. Если ощущается перекос в демократическую диктатуру, то в «дыхательной смеси» увеличивается процент тоталитарного либерализма; стоит распространиться идеям интернациональной изоляции, как тут же впрыскивают газ националистического космополитизма.
- Хорошо, что моя бездна спасла меня от всякой политики, - порадовался Вадик.
- Никакая бездна е спасает нас от политики, даже если мы разом выпьем все вот эти «вечные» запасы медицинских бутылочек, - Фридрих поднял в тосте очередной «мерзавчик» шнапса. - Все перемешано – глобализм и автаркия, воинствующий нонконформизм и ортодоксальный традиционализм. Разница между идеями, что наши скудные умы воспринимают как абсолютно противоположные, заключена в микродозах смысловых ингредиентов, в коннотатах, в молекулах абстракций. Мы можем рьяно рвать пасти нашим оппонентам, не замечая, что они орут про то же, что продвигают ту же идею, только в профиль.
- И кто же формирует общественное мнение? – Вадик напомнил рассказчику, о чем шла речь.
- Общественное мнение не нужно формировать! – заявил Фридрих, весело взмахнув пустой бутылочкой. - Это происходит в автоматическом режиме. Человек - животное социальное, быть частью общества, встраивать свое мнение в общий поток младенец учится с момента рождения. Мы же не называем «общественным мнением» мурмурацию птиц или слаженное движение рыбьих косяков. Одни летят-плывут влево, другие – вправо, одни – вверх, другие – вниз, в противоположные стороны, но все вместе создают завораживающий единый узор. Общее движение складывается из частных, общественное мнение складывается из личных, индивидуальных.
- Откуда же бывают протесты, демонстрации, революции?
- Каким бы «протестным» ни было твое личное мнение, - сказал Фридрих, - оно всегда будет оставаться частью мнения общественного. Бегай по улицам с голыми сиськами, прибивай мошонку к брусчатке гвоздями, прыгай на площади, цепляй на голову кастрюлю, матерись в церкви, ходи на парады под радужным флагом, бастуй, бунтуй, проявляй свое несогласие любыми другими способами – все эти безумства останутся частью единого узора и лишь укрепят общую конструкцию. Если ты что-то делаешь – на благо ближним или назло всем – значит, ты просто вдохнул пары определенной идеи, которая, оказавшись на плодородной почве, теперь дает всходы. Любой протест – это такая же фикция, как пресловутое общественное мнение.
- Мы берега ищем, - напомнил Вадик. – Делать-то что?
- Вопрос не в том, что делать, - ответствовал Фридрих. - Все, что мы делаем, мотивированно «сформированным мнением», подсаженными в наши разумы вирусами-идеями, но это не оправдание нашим поступкам, это предупреждение.
- О чем? – спросил Вадик нетерпеливо, он устал от всего – от воды, от бескрайнего простора, от качки, от алкоголя, от этого разговора и от своей собственной бездны.
- О том, что хорошие дела, совершенные по подсказке, не столько твоя заслуга, сколько заслуга тех, кто подмешал нужную идею в твой дыхательно-мыслительный рацион. Это - во-первых. А во-вторых, чужое наущение отнюдь не смягчает, а кратно усугубляет твою ответственность за дела дурные, за темные мысли, за глупость, за проступки и преступления.
- Кто-то поет, - сказала Элли, прислушиваясь. – Мужчина.
Прислушались все. Действительно – издалека звучала песня, слова были пока не понятны, их размывали волны, ветер и расстояние. Но через несколько минут все уже слушали залихватскую морскую песню, исполняемую в один мужской голос.