Донская тень

Петербург, город Петра, был для Демьяна Федотова синонимом серости и уныния. Десять лет службы на флоте, закалившие его тело, не смогли закалить душу от гнетущей атмосферы северной столицы. Там, где небо вечно хмурилось, а дома казались высеченными из камня, люди тоже становились частью этой мрачной мозаики. Те, кто не успел сбежать из Петрограда, растворялись в его туманах, словно тени, теряя краски и звуки.

Но чахотка, коварная спутница многих моряков, не знала ни петербургской сырости, ни донского солнца. Она подкралась незаметно, высадив Демьяна со службы и оставив его с кашлем, который выбивал из груди последние силы. Врачи разводили руками, а Демьян, глядя на свои исхудавшие руки, понял – Петербург его добьет. И тогда он вспомнил рассказы о Доне, о земле, где весна приходит рано, лето ласково, а осень золотится, не скованная морозами. Зима там была лишь прохладной, а не лютой, как в Сибири или на севере.

Есаул хутора, человек с добрым сердцем и пониманием нужд бывалых людей, выделил Демьяну дом. Старая, ветхая изба, некогда принадлежавшая вековой старушке, казалась ему идеальным пристанищем. Демьян, несмотря на слабость, сколотил себе новую кровать, ведь старая была еще более ветхой, чем ее прежняя хозяйка.

Соседи, такие же седые и молчаливые старики, казались частью этого угасающего мира. Они жили своей жизнью, погруженные в свои мысли, и лишь изредка обменивались короткими, словно оброненными, фразами.

Однажды вечером, когда закат повис над Доном, окрашивая небо в багряные и золотые тона, а ночные птицы начали издавать свои жуткие, тревожные крики, Демьян почувствовал, как его охватывает странное беспокойство. Он закрыл дверь на засов и прильнул к окну, пытаясь разглядеть что-то в сгущающихся сумерках.

Ночь опустилась на хутор, и Демьян, уставший от дневных забот и слабости, уже почти погрузился в сон. Вдруг дверь в комнату распахнулась, а затем тихо закрылась. Ветер? Сквозняк? Но окна были плотно закрыты. Бред чахотки? Но даже в бреду он не испытывал ничего подобного. Затем Демьян стал слышать странные, едва уловимые скрипы в избе. Сон как рукой сняло.

Луна, пробиваясь сквозь тучи, освещала двор. В окне, у изгороди, Демьян завидел темный силуэт. Он был едва различим, но в нем угадывались пустые глазницы, словно в черепе.

– Это что, – прошептал Демьян, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

В тот же миг из глубины избы послышался шепот:

– Демьян, Демьян…

– Упырь, что ли? – мелькнула мысль, тут же отброшенная. – Да нет никаких упырей… А что это тогда, как не человек?

Ужас охватил Демьяна. Он, закаленный моряк, почувствовал себя беззащитным ребенком. Одевшись наспех, натянув сапоги, он выскочил из избы и бросился прочь от хутора, в лунный мрак. Силуэт, казалось, следовал за ним, бродя в ночи, мерещась даже днем. Так и топал Демьян, охваченный паникой, по дороге, пока не добрался до Киева.

Там, в одном из скитов при монастыре, он нашел приют. Одиночество стало для него невыносимым, страх, поселившийся в его душе после той ночи в донской избе, не отпускал его. Он не мог оставаться один, ведь та изба, казалось, навсегда оставила на нем свою мрачную, донскую тень.