В дебрях языческих

Князь Болеслав, сжимая кулаки, смотрел на карту северных земель. Четыре года до нового тысячелетия, а эти дикари и язычники, упрямо цепляющиеся за свои вымышленные духи и идолов – Перкунаса, Патримпаса, Потолса – так и не склонились перед истинной католической верой.

«Отправимся на север Балтики, – решительно произнес он, – и склоним их к Христовой вере».

Рядом стоял Адальберт, его верный соратник, чье лицо было омрачено тревогой. «Князь, – возразил он, – натанги, самбийцы и другие племена там воинственны. Если я отправлюсь с вами, они, скорее всего, ответят набегами. Нам не нужна война и вражда».

Болеслав нахмурился. «Тогда отправлюсь один».

«Отправляйтесь, князь, – тихо сказал Адальберт, – но можете не вернуться».

«Вера Христова должна распространяться и далее, – ответил Болеслав, его взгляд был полон решимости. – Я не могу ждать».

И вот, Адальберт, Радим и Бенедикт, три человека, несущие свет веры, отправились в путь к племенам натангов и самбийцев.

«Мрачные места, Радим, – прошептал Бенедикт, оглядываясь по сторонам. – Чем далее бредем, тем безлюднее здесь, и чащи заросшие. Гласят, что нет здесь еще Христовой веры».

«Тут, Бенедикт, языческие капища и чащи, – ответил Радим, его голос был напряжен. – И язычники могут выскочить из любых холмов».

Адальберт, однако, шел вперед, ведомый своей верой. Он добрался до дубовой рощи, которая считалась священной у пруссов. Их встретила пара сотен обросших, диких язычников. Адальберт попытался начать разговор, но язык пруссов оказался им совершенно не ясен. Лишь один натанг, по имени Гаппе, знал язык странников.

«Кто вы? – прорычал Гаппе, его взгляд был полон подозрения. – Зачем вы здесь? Как посмели зайти в священную рощу, рощу Перкунаса?»

«Мы несем на север истинную веру, а не ложную, – ответил Адальберт, его голос звучал твердо. – Нет ваших божеств, а только один Бог там, на небе, и Христос, Сын Божий. Переведи это вашему вождю».

Слова Адальберта были переведены Гламде, вождю самбицев и натангов. Вождь выступил вперед, издавая дикие крики.

«Они явились сюда! – взревел он, его глаза горели яростью. – Осквернили своими стопами Священную дубовую рощу! И еще произнесли, что нет наших богов, а есть лишь их! Эти враги понесут за это кару! Это Курке, демон, и Потолс требует его лик себе! Эти двух схватить, а этого иноземца, что дерзнул сие произнести, заколоть и отрубить лик демона! На кол насадить и у той дороги вкопать кол! Пусть еще кто посмеет явиться сюда! Сначала они принесут их веру, а затем заберут наши рощи, наш берег, истребят наши племена, Натангию и Самбию!»

Адальберт принял свою кару, его тело было изранено, но дух остался несломленным.