Костенька

               
       — Ну, Костенька, вот мы и дома! Здесь будешь жить, с бабушкой Валей. Вот тут твоё место, располагайся пока. Какой же ты ладненький, красивый! Новенький – молодой. Эх, старость всех достанет, весь блеск сотрёт… Я тебе, конечно, долго отдыхать не дам: день весь в работе. Понятно, труд твой нелёгкий – с утра до ночи, но такая у тебя судьба. Костя, я с тобой запросто, ты же теперь мой навсегда. Хотя… неизвестно, сколько мне отмерено земельку топтать. А ты живи и после меня, служи, кому понадобится.
       Старушка говорила, а он молчал. Слушал.
       — Ишь, какие уши у тебя! Большие, строгие – не топорщатся, не торчком – красивые, гладкие, округлые. Хорошо! А, главное,   – это твоё плечо: плечо настоящего надёжного друга, на такое можно опереться – выдержит. Да я-то бабка не тяжёлая, не грузная… Ладно, дай-ка пообщаюсь с тобой по делу. Костя, нам с тобой надо жить в уважении, так что даю тебе полное имя: Константин Валентинович (по мне отчество) э… Костюшкин! Точно, певец такой есть. Сильный, красивый… И ты такой. Как мне повезло, дорогой, что мне тебя Галечка порекомендовала! Сперва братец твой на глаза попался – такой же красавчик, но не по моим возможностям, роскошнее, может быть, но всё же мало у вас отличий, только что он ценится сильно высоко. Так Галечка отыскала тебя – труженика, я и счастлива, и ей благодарна. Милая девушка, сочувственная! И так ей белый халатик идёт! А брат твой не родной, двоюродный чи троюродный… Из другой семьи, не русской. 
Квартира у нас с тобой общая,  есть ты не просишь, а я не сильно шустрая, так что не много тебе беспокойства дома будет. Разве что шапчонку с полки над вешалкой достанешь, да шторки откроешь-закроешь, мне-то не дотянуться, а на табуретку лазать боюсь – голова стала кружиться. Так что домашних дел у тебя немного. Вот улица – это да! Там ты за меня отвечаешь, как охранник! Вот есть у тебя такое замечательное свойство: ты на льду не заскользишь – сам устоишь и мне не дашь покатиться. Замечательный ты работник!
       Ой, хожу туда-сюда, из комнаты на кухню, к тебе ещё не привыкла… Да где ж я тебя оставила? Вот безмозглая! Костенька, где ты? Ишь, видать упал, загремел об пол, отозвался мой хороший. А… вот же ты, в ванной я тебя пристроила, да не особо удобно, уж прости меня…
       Так разговаривала бабушка Валентина с купленным в ортопедическом отделе аптеки костылём с подлокотником. Разговорилась от радости: давно искала такой, да чтобы не слишком дорогой. Ещё же и лекарства надо купить от давления, от головокружения, и мазь от боли в суставах, а от смерти не купишь – нет таких. Она уже и помирать собиралась, но, радуясь своему Костику, как-то расхотела с жизнью расставаться: есть с кем теперь перемолвиться, можно по улице пройтись без опаски, не так скучно старость терпеть.
       Но произошёл такой случай, что стало страшновато, не придётся ли старухе и её подручному отвечать перед законом и перед Всевышним.
Июльская жара распалилась не на шутку. Квартира Валентины всеми окнами глядит на запад, и как только солнышко перевалит чрез крышу дома, начинается удушливый, всё явственнее проявляющийся ад. Хозяйка не желает ставить кондиционер: затраты средств и сил для неё непомерные. Опять же надо купить машинку эту, мастеров нанять… Да ну его! Можно потерпеть. Она как-то посидела на мероприятии в библиотеке (тогда, ещё бескостыльная ходила в люди) под этим «удобством», так к вечеру слегла с температурой и неделю сильно болела, а потом ещё неделю добаливала… Нет, такие новшества не годятся! Она по старинке прибегла к испытанному не раз за последние пять лет средству: открыла все окна и двери даже на лестничную площадку. Сквозняк тоже штука опасная, но уже не раз испытанная – ничего, обходилось.
       Не расставаясь с Костенькой, Валентина отправилась на кухню приготовить завтрак, достала продукты и вспомнила, что забыла на балконе свою «травку» для салата – выросшую в горшке петрушку. Идёт она, вернее они, мимо открытой двери, у соседей музыка на весь подъезд разносится, да и ладно. Вдруг видит Валентина, в её открытую, подпертую малой скамеечкой дверь, протягивается крупная мужская, волосатая рука и тянется к полке для обуви, на которой хозяйка по давней привычке оставила свой кошелёк. Так прямо к кошельку и подбирается. А в кошельке!.. Там же последняя перед пенсией тыща денег, семь магазинных бонусных карт, ключик от почты!... Не помня себя Валентина (а может, сам Костенька?) как вскинет костыль, да как даст по руке! Что-то похожее на поросячий визг влилось в ритмичную оглушительную музыку, рука выронила уже схваченный кошелёк и по лестнице вниз понеслись, хлопающие по ступеням резвые шаги бегуна.
       Два дня переживала Валентина.
       — Наделали мы, Костенька дел! Я вроде и не сильно ударила, да у тебя же этот шип, чтоб размер твоей ножки менять, как раз по руке и пришёлся! Да кого ж мы с тобой повредили? Ай, как стыдно мне, как боязно!.. Прости, Господи! Хоть бы не сломлена рука была!
       Сиди дома, ни сиди, а живому человеку питаться надо. Собралась Валентина в магазин, обратно сумку тяжёленькую несла, присела на дворовую скамейку. Тут, видит, мимо сосед с верхнего этажа идёт – пьющий, сквернословный, слава Богу, пенсию кое-как заработал – Василием звать. Глянул на Валентину, как зверь из норки, казалось, зубами щёлкнул, но, молча, мимо прошагал, только перевязанной кистью руки махнул, вроде как погрозил.