Картинки детства. Сосняки

      Сосняки» – наши любимые «Сосняки»! - это место такое в двух-трех километрах от деревни в лесу за мостом, за Улуйкой, по дороге в «грязи». Мы выросли в этом лесу. Он был нам школой жизни и предметом естествознания наравне с «Лужком» и «Ганиной пасекой». Когда мы немного подросли и нас тянуло уже от деревни подальше, мы, три друга Сашка Артемьев, Колька Шпагин и я ходили в Сосняки. Иногда к нам присоединялись другие.

       Наши походы начинались ранней весной, когда еще не полностью сходил снег, но природа уже оживала, уже птицы обустраивали свои гнезда и делали кладки, когда муравьи выползали на поверхность – это значило, что зиме уже нет возврата. Как это не предосудительно сегодня, но тогда по традиции, по примеру старших ребят мы ходили зорить вороньи, гнезда. Нередко добирались и до сорочьих. Эта традиция шла, видно, из голодных военных лет, когда гнезда зорили для пропитанья. Однако, я не помню, чтобы кто-то из нас варил или жарил и ел эти вороньи яйца, но принести домой и показать другим ребятам хотя бы парочку было делом похвальным и незаурядным. Почему-то средь всех людей, которых мы знали, считалось, что ворона вредоносная, поганая птица. И, хотя не было зримых примеров их пакости и вреда, никто не любил ворон, их называли сквозь зубы: - «Кар-р-га-а!!!» в отличие, например, от скворцов, которых с нежностью звали: «Скви-и-и-ронька!!! Скво-о-ор-чик!!!». И это было для нас, детворы, основанием для враждебного к воронью отношенья, и потому, как только становилось известным, что они обустроили гнезда и положили яйца, нам пора было в Сосняки.

      Солнце ласкало землю, воздух наполнялся запахами и оживленным щебетом птиц, а нас наша юная неугомонная кровь горячила и толкала к активным действиям. Импульсивной энергии мешала одежда, и мы уже шли налегке, иногда «космачом» - так здорово ощущать ласковое апрельское солнце и сырой ароматный ветер!!!

      После зимы мы с нетерпением ждали, когда потеплеет земля, и можно будет бегать босиком, и часто, опережая время, снимали обутки и бегали по протоптанным и уже чуть подсохшим тропинкам, осязая ногами свободу и обжигающий подошвы холод. Местами тропинки прерывались грязью и лужами, через которые, чтобы пройти, перебрасывались не широкие досочки или жерди, и мы, голой ногой, нередко соскальзывая с них, обжигались голимым льдом на дне лужи, и «надевали носки» из сметанообразной черной жижи. Теперь я диву даюсь, как мы не простужались, ведь по сегодняшним меркам мы должны были простужаться смертельно.

       Многие мальчишки, бегавшие с ранней весны босиком, на ногах заводили «ципки». Обнаженные ноги от влаги, солнца, ветра и грязи «обветривали», становились шершавыми, растрескивались и опухали. Кожа на них превращалась в сплошную корку, вызывая жгучую боль и слезы - отсюда и «ципки». У меня тоже бывали «ципки». Избавлялись от них подручными средствами. При «ципках» мама заставляла мыть ноги теплой водой с мылом, затем смазывала их сметаной - если была, или растительным маслом, или каким-нибудь другим жиром. Чаще всего использовали свиное сало.

      В выходные мы бродили по лесу целыми днями, часто промокнув насквозь, сушились у костра, на нем же поджаривали кусочки хлеба, иногда сала, воображая, что жарим добычу. Гоняли бурундуков, пили сладкий березовый сок, облизывали кислые соломенки и свои ладони, обрызганные муравьями их кислотой, жгли прошлогоднюю сухую траву, делали из сырых прутьев краснотала свистки и свирели и, если нам попадалось не тронутое воронье гнездо, оно было нашим. Домой приходили угомонившиеся, довольные и обновленные с большим зарядом новых знаний и впечатлений. Позднее, в двенадцать-тринадцать лет, мы бродили по Соснякам с ружьём, фантазируя и воображая важность охотничьих намерений; - иногда удавалось подстрелить какую-нибудь мелкую живность.

      В те времена ружья и охотничий провиант были доступны всем, их свободно можно было купить в Сельмаге, и ружья были чуть ли не в каждом доме. Ворону подстрелить никогда не удавалось, но из враждебного к ним отношенья очень хотелось. Когда идешь без ружья, они целыми стаями подпускают к себе совсем близко, и, казалось: - буду с ружьем, обязательно подстрелю с десяток, а, как только ружье оказывалось при себе, вороны исчезали, и ближайшую можно было обнаружить по беспокойному карканью где-то у горизонта. Мы, мальчишки, все не могли понять: - то ли они хорошо чувствовали порох, то ли хорошо понимали предметы.