Воспоминание в долгом пути. Часть 2 Глава 2

Ночью я рассказал Эллис про свою жизнь после нашей встречи, в том числе и про то, как, будучи уже студентом космошколы, писал ей, пытался дозвониться. И как потом меня вдруг неприятно осенила мысль: кому нужен обреченный космонавт? Кто будет ждать пропавшего во времени? Услышав это, Эллис задумчиво помотала головой.

– Я ж говорила, я не отвечала, потому что после того, как ты уехал, мне объявили диагноз, прогноз. Фактически сказали, что я обречена на жалкое существование в кресле-каталке. И я не стала отвечать на твои письма и звонки.

– Представляю, через что ты прошла.

– Не представляешь…

– Действительно, – подумал я, – не представляю.

Мы помолчали, потом я сказал:

– Извини…

– Ничего. Нам надо решить, как мы будем проводить время. У нас с тобой его уйма. А дел почти никаких. Я боюсь, нам здесь быстро станет скучно.

– Ты говорила, у нас есть культурный архив.

– Да, там много литературы, если читать традиционным способом, а не загружать в память напрямик, хватит надолго. Ещё много фильмов, интерактивных сериалов, в которых мы можем пожить. Но это если станет совсем скучно.

– Да, действительно, было бы странным жить здесь и заниматься целыми днями чтением книг.

– Мне кажется, пока есть возможность, нам хорошо бы найти какое-нибудь активное занятие. Может, займемся исследованием планеты?

Я сел.

– Как? У нас нет ни вездехода, ни флаера.

– А зачем? Вездеход и флаер нужны людям, потому что они устают, а мы…

– Да, ты права. Нам даже собираться в поход не нужно. Клёво!

– И даже не надо ждать восхода солнца, вернее местной звёзды.

– Это да, но… Честно говоря, хотелось бы начать наш поход всё-таки в светлое время суток.

– Космонавт боится темноты? У нас же есть режим инфракрасного видения.

– Нет, не боюсь, просто привычка. Во-первых, неуютно бродить в темноте даже если ничего не угрожает. Во-вторых, для начала хочется полюбоваться на красоту местных пейзажей в обычном, видимом диапазоне.

– Согласна. Спешить нам действительно некуда. А восход будет через полтора часа.

– Откуда ты знаешь?

– Ты в своем меню разобрался?

– Нет ещё

Я был техником на корабле, я был знаком с конструкцией роботов, которые мы использовали на планетах, я знал, что у роботов есть внутреннее меню, но его я никогда не видел. Для обслуживания использовалось другое меню.

– У тебя в поле зрения информация отображается, видишь?

– Да

В поле моего зрения я видел бесполезную на первый взгляд информацию. Температура, расстояние до предметов, планетарное и корабельное время.

– Видишь, в левом верхнем углу маленькая точка.

– Да

– Нажми на нее.

– Как? Чем?

– Представь, что нажимаешь на эту точку.

Я попробовал. Поверх основного изображения наложилась полупрозрачная сетка меню. Влажность, давление, стороны света, выбор радиочастот для связи и управления, управление освещёнием, а также несколько камер. Видимый, инфракрасный и ультрафиолет. Я попереключал между камерами. Был ещё лидар, с помощью которого можно было отсканировать любой предмет для последующей 3д печати. Здесь же в меню оказалось время восхода и заката, звёзды и местных лун.

– Мне нравится быть роботом, – сказал я

– Я рада, что ты не жалеешь о принятом решении.

Наступившее утро не принесло нам ни бодрости, ни свежести, ибо роботы одинаково бодры и свежи, что днём, что ночью. Все, что нам надо было сделать для организации похода, это выбрать направление движения. Когда взошло местное солнце, я взял со склада болт и подбросил вверх. Мы решили, что пойдем в том направлении, в котором будет лежать упавший болт. Подбросил на метров эдак на пятьдесят. Вернее, сорок девять метров шестьсот семьдесят два миллиметра от моей подошвы до центра тяжести болта в наивысшей точке траектории. Болт упал резьбой на юго-восток.

– Странный у нас поход, правда? – спросил я когда мы поднимались по склону холма. Нам даже собираться не пришлось. Мы с собой ничего не взяли. Нам не нужно ни провизии, ни воды, ни вещёй каких-нибудь теплых, ни палатки. Вообще ничего.

– Разве это плохо?

– Это здорово – путешествовать налегке. Но… Странно и необычно. Все время как будто чего-то не хватает.

Она заглянула мне в глаза и сказала:

– Теперь твоё тело не будет мешать чувствовать красоту, понимаешь?

– Разве оно мне раньше мешало?

– Сколько мы уже прошли от нашего терраформатора? Пятнадцать километров? Вот если бы ты был бы человеком, ты бы сейчас валился бы с ног от усталости. У тебя бы ныло колено и болела бы поясница. Ты бы хотел есть, пить и дрожал бы от холода. Все эти вопли твоего тела заглушали бы ощущения, которые ты мог бы получить от окружающей нас красоты.

– Ночью тебя знобило. А моя спина ещё чешется. Правда теперь меньше. И иногда мне хочется пожевать чего-нибудь вкусненького. Выпить пива или на худой конец апельсинового сока.

– Да, я знаю, все это пройдет.

– А если нет?

– Вообще-то эти вещи можно эмулировать, но зачем? Ты только освободился от рабства.

Мы помолчали, потом я сказал:

– Жаль только, что мы теперь лишились другого.

– Можем заняться этим виртуально. Когда-нибудь. Потом. Но повторюсь, зачем?

– Как зачем? – удивился я.

– Можно подумать ты умираешь из-за страсти ко мне. К моим бронированным бедренным накладкам и рифленым грудным пластинам.

Я окинул ее взглядом. Она выглядела предельно серьезно и даже не смотрела на меня.

– Я их сейчас не вижу. Я вижу очень красивую, стройную молодую девушку. Только не надо выключать трансляцию своего аватара, – торопливо добавил я.

– Боишься? – спросила она.

В этой фразе не было и тени шутки или игривости.

– Нет, просто. Пожалей мою психику. Ты единственное человеческое, что есть на этой планете. Да и вообще в радиусе нескольких сотен триллионов километров.

Наш поход казался бесконечным. Когда у тебя нет определенной цели и потребностей, и вообще никаких дел и обязанностей, путешествие может затянуться на неопределенное время.

Мы не знали, куда мы шли, что мы искали. Холмы, пески, русла высохших когда-то рек. Возможно, где-то глубоко в душе мы надеялись найти что-то? Нечто таинственное? Свидетельство былой жизни на этой планете? Артефакты давних посещёний кем-то? Может, странную непохожую ни на что жизнь? Изо дня в день мы шли на юго-восток, без цели, без надежды, планета все также безмолвно, безропотно крутилась вокруг своей звезды, которое каждое утро поднималось на востоке, наблюдало за каждым нашим шагом и опускалось ночью на западе.

– Какой во всем этом смысл? – спросил я.

– В чем?

– В этом во всем, – я развел руками, пытаясь жестом охватить весь пейзаж вокруг. Эта система не родила. И таких мертвых систем мириады!

– А где этот смысл есть? Что значит не родила?

– Ну, на Земле. Земля породила жизнь, нас, в этом ее смысл существования. Наверное.

Она не ответила. Некоторое время мы шли молча. Потом я остановился и присел на корточки. Коснулся земли ладонью. Песок, мелкие камешки. Эллис стояла рядом, смотрела на меня. Ветер трепал ее волосы. Никто. Никогда. До нас. Здесь. Не был. Не ходил, не трогал эти камни, не дышал этом углекислым газом. Не смотрел на открывающийся с вершины этого холма вид. Зачем? Зачем все это? Эти скалы, это слегка оранжевое небо. Здесь красиво. «Но что есть красота Мира без созерцателя, способного понять, почувствовать эту красоту, – подумал я, – Не будь нас здесь, кто бы оценил эту красоту вокруг? Кто бы почувствовал ее? Хотя, может величие красоты Мира в том, что эта красота была, есть и будет вне зависимости от созерцателя?» Солнце было в зените. Мелкий песок, зачерпнутый в мой механический кулак, просачивался сквозь пальцы и ветер уносил его куда-то вдаль.

– Не все в мире должно иметь смысл и предназначение, – сказала Эллис.

– Я не понимаю. Столько планет, звёзд и нигде ничего, никаких признаков жизни. Нигде.

– Во всем мире есть только одна красота, – непонятно сказала Эллис.

Помолчав, добавила:

– Человеческое бытие ограничено во времени, поэтому людям так важно прожить жизнь, получить от нее удовольствие, удовлетворение. Им хочется знать, что они использовали все имеющиеся возможности прежде, чем все закончится. Нигде не проиграли. По крайней мере, пытаются использовать все шансы, выпадающие на их долю. Им кажется, что в их жизни есть смысл, если она успешна. Если по жизни человеку плохо, он начинает искать смысл страданий. Выдумывает всякие мистическо-религиозные теории. Что самое плохое, это то, что эти теории основаны на человеческой логике! А кто сказал, что вселенная устроена в соответствии с человеческой логикой? В отличие от человека, человеческого сознания, если сознание способно существовать неограниченное количество времени, оно, может быть, выше таких понятий, как смысл жизни. Таким образом, смысл существования – это слишком человеческое понятие. А мы с тобой больше не люди. Так что привыкай.

– Что и требовалось доказать… – пробормотал я, а про себя подумал: «Это ведь не молоденькая девушка сейчас с тобой говорит, а взрослая, очень умная женщина». Я вспомнил ее изображение в кресле.

Продолжение http://proza.ru/2026/01/15/1085