Понятие искусства

ПОНЯТИЕ ИСКУССТВА.

Искусство как власть превращать кусок мрамора в «Геркулеса», само по себе предполагает определённую внутреннюю революцию индивида в самом себе: выведение гармоничного образа из «ничто» или из «чистого бытия» камня предполагает свободу субъекта в самом себе.

Поскольку кроме абстрактного чувства восторга и чувства могущества над находящимся перед художником материалом, он не находит в себе более строгих определений свободы, то в самом начале художник имеет лишь самое смутное представление, что деятельность художника должна простираться не только на камни, ноты и краски, но также и на государство и всякий научный труд.

Преодоление этого смутного представления и выведение его к полному осознанию осуществляется прежде всего через религию откровения, где определение внутренней, экстемпоральной свободы духа в себе становится определением инфинитивной дисубъективности духа в себе: («R>=<Я»), что в корреляции с общегражданскими отношениями в государстве становится триггером к преодолению рабства и сообщению всем индивидам универсальных гражданских кодексов, и динамических конституций, - тем государствам, в которых определение «интерсубъектного равенства» возведено в действующий коррелятив для рассмотрения всякой судебной тяжбы.

Проникновение этого коррелятива в науки, далее, через юриспруденцию и рассмотрение внутренней связи небесных и микроскопических тел — ретурнелирует и восстанавливает тот общенаучный холизм согласно которому все вообще науки могут быть возведены к единому паттерну их снятой дискреционности, и таким образом, к целостной и кроссдостоверной в любом из своих моментов картине научного знания в качестве философской системы. Этот последний скачек, после того как художник, через религию сделал себя законодателем или юристом, и представляет собой его превращение в систематического философа.

Художник тем самым есть гармонический распределитель членов «физического организма» на определённом бесформенном материале.

Юрист, обращенный к данному через религию, «интерсубъектному коррелятиву», есть гармонический распределитель живых индивидов, классов и этносов, в государстве, на материале определённого географического пространства, посредством модификации их законодательных кодексов, и в соответствии с истинным пониманием их равновесия.

Философ же есть гармонический распределитель наук, то есть всё тот же художник, но только такой для которого первое, смутное чувство могущества над предметом, чувство свободы в себе определило себя через формально-интерсубъектное взаимодействие индивидов и необходимость всеобщего интерсубъектного Коррелятива (в законотворческом плане широкого государственного строительства), и, кроме того, через центрично-синергетическое соотношение всех «диалектических категорий», в экстемпоральном мышлении их потенциальной экспликативности на социальный, физический и вообще весь действительный мир.

II.

Истинные юристы, законодатели, судьи и правозащитники появляются только в тех государствах, где почитается труд как таковой, разнообразное ремесло, как основание всякой художественной работы. Во-вторых: там, где существует глубокая критика эстетеческих форм, и стимулируется способность к отличию произведений свободно духа от разнообразных его симулякров. И в третьих: они появляются там, где в духе народа восходит идея «интерсубъектного равенства» как абсолютного коррелятива для всех социальных взаимодействий.

III.

В первом своём моменте искусство не обращает внимание на теологические нюансы и выступает как мощность идеализации чистой физической формы: искусство античности.

Вторая ступень обусловлена сложностью богословских догматов и, потому, представляет собой истощение внешней физической формы, ради того, чтобы высветить внутреннюю, трансцендентную силу, за обескровленной формой, в изображении аскетических ликов: греческая иконопись.

На третьей ступени, коль скоро, художник осознаёт истинный религиозный догмат не просто как определение чистого и безразличного света, но также и как конкретную рециркулентную мощность свободного духа в себе, художник более не боится закрыть за физическим телом религиозный догмат, и возвращает телам, изъятую прежде свободу рециркуляции их личной крови.

«Греческая икона» тем самым представляет собой, с одной стороны необходимый момент в развитии эстетических форм, а с другой стороны, она же, на почве отсутствия подлинной иконописной критики, очень легко превращает себя в профанацию там, где «Она» – отрекается признавать изящные образцы «Возрождения» коррелятивными как текстуально-хронографическим референтам так и действительным определениям освобожденного духа.

Поэтому там, где существует отказ перейти от абстрактного определения духа в себе, в качестве безразличного света, к истинно мощным определениям, на иконе, там, вместе с этим есть и отказ перейти от аполитичной, бездейственной, вялой гражданской жизни к истинно мощной политике в государстве. Константинополь времён Палеологов, Ангелов и Кантакузинов есть образец подражания этому, правда, необходимому истощению форм на иконах – в экстраполяции на захеревшую сферу законотворчества и отправления правосудия в Византии: есть образец истощения государственной жизни по типу иконы – в дурном удержании этого истощения.

IV.

Напротив: глубокий и истинно мощный дух Рафаэля не только осуществляет возврат наполняющей образы крови, в тела изображаемых им героев, но совершенно отчетливо видит ограничение живописи, как таковой, собственным инструментарием и, из под нависшей над философским собранием «триединой террасы» – постигнутого как абсолютная мощность догмата – выводит Платона и Аристотеля, то есть искусство научного доказательства, и распределения всех вообще наук, в качестве истины, цели и полноты всякого творчества, как такового.

V.

Полный круг в развитии мирового искусства, поэтому, можно представить как:

1) появление чисто физического идеала в фигуре Геракла (Античность).
2) как истощение его плоти и просвещение его тела потусторонним, через него проникающим и придающим ему субъективность, светом, приподымающим его плоть над землёй (Икона).
3) как возвращение его с неба, в могуществе всяческого избытка: как абсолютного судии: «Геракл» Микеланджело на центральной стене «Сикстинской Капеллы».

Те кто старается разорвать названный круг моментом иконы, на самом деле противоречат не просто принципу Возрождения, но и важнейшим догматам Церкви.