11. Дела соседские

11. ДЕЛА СОСЕДСКИЕ. В конце 1547 года Иоанн засобирался было в давно им задуманный поход к Казани. В декабре он перебрался во Владимир, повелев везти туда же пушки. Но зима в том году выдалась необычайно теплая, вместо привычных мерзлой почвы и снега – грязь и дожди. Главные магистрали Руси – замерзшие реки, стали крайне опасны для транспортных перевозок. Несколько пушек вместе с пушкарями провалились под лед и утонули. Царю пришлось вернуться с главными силами в Москву, и в поход ушел лишь малый корпус князя Дмитрия Федоровича Бельского с государевым наказом постараться нанести казанцам максимально возможный ущерб. Возле устья речки Цивили полки Бельского соединились с конницей Шиг-Алея и отрядом ратников из Мещеры.

Осведомленный лазутчиками о приготовлениях Москвы Сафа-Гирей с войсками поджидал русскую рать на Арском поле с тем, чтобы, выражаясь современным языком, дать московитам генеральное сражение. Войско он сумел сколотить немалое, но сильно оно было лишь числом, а не воинским духом. Для того, чтобы с ним разобраться, оказалось достаточно одного только полка князя Симеона Микулинского, что двигался в авангарде русских войск. Разгромленное казанское ополчение князь загнал обратно в крепость. После того скоротечного боя в руках у русских оказался большой полон, где отыскалось затем много ханов и знатных мурз, да ещё некий «богатырь Азин» в придачу.

Казанцы пытались в том же году отомстить россиянам разорением галичских сел, но на берегу речки Еговки костромской воевода Яковлев истребил всю их толпу. На этом всё вновь утихло.

Летом 1548 года Иоанн предпринял богомольные походы по монастырям, а осенью отправился в «объезд», сочетая осмотр владений с охотой и посещением дальних святых мест. 

В том же 1548 году умер Сигизмунд I Старый. На польский престол взошел его сын Сигизмунд II Август, он же стал и великим князем Литовским.

13 февраля 1549 года в Москве перемирие с Литвой было продлено еще на пять лет. О вечном же мире не могло быть и речи, ибо Литва упорно не хотела мириться без возвращения Смоленска. Литовские послы настаивали: «Без отдачи Смоленска не мириться», — а московские бояре отвечали им: «Ни одной драницы из Смоленска государь наш не уступит». Мало того, молодой Иоанн, хоть ещё и не ставший Грозным, не хотел мириться даже и со Смоленском. Он говорил боярам: «За королем наша вотчина извечная, Киев, Волынская земля, Полоцк, Витебск и многие другие города русские, а Гомель отец его взял у нас во время нашего малолетства: так пригоже ли с королем теперь вечный мир заключать? Если теперь заключить мир вечный, то вперед уже через крестное целование своих вотчин искать нельзя, потому что крестного целования никак нигде нарушить не хочу». В результате решили заключить только перемирие, чтобы потом иметь возможность отвоевать свои старинные вотчины, а пока дать войскам отдохнуть и разобраться с другими недругами. Если же послы начнут допытываться у бояр, на каких условиях государь согласен на вечный мир, решили требовать уступки Гомеля, Полоцка и Витебска.

При подписании соглашения о новом продлении перемирия с поляками возникли предсказуемые затруднения с титулом Иоанна, который сам себя объявил царем. Литовские послы были этим возмущены, отказались подписывать грамоту и объявили, что покинут Москву. Иоанну пришлось собирать бояр и долго с ними обсуждать, можно ли подписать грамоту без царского титула. Бояре говорили, что теперь при угрозе еще двух неприятелей — крымских и казанских татар — можно обойтись и без царского титула, но Иоанн решил: «Написать полный титул в своей грамоте, потому что эта грамота будет у короля за его печатью. А в другой грамоте, которая будет писаться от имени короля и останется у государя в Москве, написать титул по старине, без царского имени».

Для взятия присяги с короля о соблюдении перемирия в Литву отправился боярин-окольничий Михаил Яковлевич Морозов. В его миссию также входило добиться от Августа признания царского титула Ивана, полученного им от предков, а именно от великого князя Киевского Владимира Мономаха. Король велел ответить Морозову, что прежде ни Иван, ни отец его, ни дед этого титула не употребляли, а что касается Владимира Мономаха, то, во-первых, это дела давние, а во-вторых, киевский престол сейчас находится в руках короля, и тогда уж король, а не великий князь Московский имеет право называться царем Киевским. Но так как титул этот ни славы, ни выгоды королю не обещает, то он его и не употребляет, тем более что все христианские государи называют царем только римско-германского императора. Если же король и великий князь Московский называют царями крымского хана и других татарских и «поганских господарей», то это ведется из старины, давно их на славянских языках стали так называть, а сами себя они так не величают.

Спор о царском титуле привел к тому, что король не называл Ивана царем в своих грамотах, за что Иван в ответных грамотах не называл Сигизмунда II Августа королем. Это лишь добавило остроты и неразберихи во взаимоотношения двух государств. Гонцы с обеих сторон не брали таких грамот и уезжали с пустыми руками.

В том же 1549 году явились на Москву послы от крымского хана Саип-Гирея. Он уже успел к этому времени прибрать к рукам Астраханское ханство и, возомнив себя новым Батыем, требовал от Москвы даров, а может и выплат регулярной дани. С послами Иоанна поступил «нечестно» - в отместку за издевательства над русским купцами в Тавриде запер их в темнице.

В марте 1549 года в Казани отдал Богу душу Сафа-Гирей, который, как сказывают, по пьяной лавочке разбил себе голову. Престол достался малолетнему сыну Сафа, Утемишу. Не полагаясь на малое дитя, вдовую царицу Сююн-Беки и собственные силы, казанская знать решила поискать заступничества в далеком Крыму, но казачьи сторожи послов казанских побили, а грамоты, отправленные Саип-Гирею, переслали на Москву. Так и не получив известий из Крыма, казанские власти в июле 1549 года отправили грамоту уже Иоанну IV, в которой от имени Утемиш-Гирея просили мира. Царь ответил на это дружелюбно и предложил прислать в Москву для переговоров «добрых людей», наделенных соответствующими полномочиями. «Добрых людей» из Казани ждали до поздней осени, но так и не дождались. Москве стало понятно, что соседи просто тянут время и, очевидно, всё ещё рассчитывают на положительный ответ из Крыма. А ни для кого не секрет, что Иоанн IV, кроме всего прочего, терпеть не мог, когда его обманывали. Как говаривал киношный Иван Грозный в исполнении Николая Черкасова в легендарном фильме Эйзенштейна: «Не прекословь державе нашей, не то постигнет тебя гнев мой». Нечто подобное произошло и теперь - Иоанн вновь начал собирать войска.

24 ноября в лютый мороз полки выступили из Суздаля, Шуи, Мурома, Юрьева, Костромы, Ярославля и двинулись к Нижнему Новгороду на соединение с великокняжеским войском. Иоанн, как и в прошлый раз, повел полки в поход сам, прихватив с собой и брата Юрия, а Москву оставив на попечение своего дяди, князя Владимира Андреевича Серпуховского. Кроме других воинских подразделений отправилась за царем и его личная гвардия - Государев или Царев Полк, составленный из «стрельцов». Государев Полк был создан в том же 1550 году по примеру Турции, где уже имелось особое придворное войско из отборных «юнаков храбрых с огненной стрельбой». Стрельцы в казанском походе составляли лишь личную охрану государя и отличались единообразием обмундирования и вооружения — цветной кафтан, сапоги и шапка, бердыш, копье и мушкет. Офицерами в Царевом Полку были дворяне, «лучшие люди», числом около тысячи, которых царь наделил поместьями в окрестностях Москвы. Эти «белые опричники», всей душой преданные государю, должны были стать надежной защитой для него от возможных происков со стороны отстраненных от власти князей и бояр. 

14 февраля 60-тысячное русское войско подступило к Казани и весь день расстреливало крепостные укрепления из пушек, разоряло окрестности и жгло посады. 15 февраля внезапно резко потеплело, и пошли проливные дожи. Порох немедленно отсырел, и артподготовку пришлось прекратить. Затем на реке стал ломаться лед, что грозило прекращением ещё и подвоза припасов. Опасаясь голода в войсках, Иоанн повелел всем возвращаться назад.

23 марта 1550 года государь был уже в Москве. Отдохнуть с дорог и ни ему, ни войску, однако, тогда не удалось. В Москву стали поступать тревожные извести из степей, что Саип-Гирей вновь собирается в поход. Не успевшие ещё разойтись по своим волостям полки немедленно развернули к Оке. Сам Иоанн выехал к войскам, но через месяц вернулся к себе в столицу. Хана ждали до самой осени, но он так и не появился. В итоге пришлось отыгрываться на ногаях, что себе на беду без должной разведки явились к Мещере и Старой Рязани, дабы пошарить немного в тамошних селах. Их всех кого вырезали, кого загнали в леса и степи, где их уже добивал холод. Из всей ногайской орды повезло только мурзе Теляку и его людям, угодившим в плен и оставшимся в живых.            

При Иване IV, видимо, впервые в русской истории вдруг остро встал «еврейский вопрос». В 1550 году приезжал в Москву посол Станислав Едровский, через которого польский король велел передать Иоанну: «Докучают нам подданные наши, жиды, купцы государя нашего, что прежде изначала при предках твоих вольно было всем купцам нашим, христианам и жидам, в Москву и по всей земле твоей с товарами ходить и торговать. А теперь ты жидам не позволяешь с товарами в государство свое въезжать». Иоанн отвечал: «Мы к тебе не раз писали о лихих делах от жидов, как они наших людей от христианства отводили, отравные зелья к нам привозили и пакости многие нашим людям делали. Так тебе бы, брату нашему, не годилось и писать об них много, слыша их такие злые дела. Еще при жизни Сигизмунда Старого жиды брестские были выгнаны из Москвы и товары их сожжены за то, что они привозили продавать мумею». Вопрос сей на время был снят. За четыре столетия до печально известного «дела врачей-отравителей» от Иосифа Грозного, на Руси уже вовсю рассматривалось «дело купцов-отравителей» от Грозного Ивана.