Бездна 16

16. Джунгли зовут

Правда, я – лес,
полный мрака от темных деревьев,
но кто не испугается моего мрака,
найдет и кущи роз под сенью моих кипарисов.
И маленького бога найдет он,
любезного девушкам: у колодца
лежит он тихо, с закрытыми глазами.
Ницше. «Так говорил Заратустра»

Вадик давно уже понял, что бездна кроит пространство по тем лекалам, которые хранятся в кладовых его, Вадика, подсознания. Когда совместными усилиями вытащили шлюпку на мелководье, когда пришвартовали ее к одинокому валуну, так удобно оказавшемуся под рукой, Вадик осмотрелся неспеша, степенно, как коллекционер вина на ревизии своего винного погреба. Все его спутники тоже оценивали взглядами новую локацию.
Это была не просто бухта тропического острова, это была живописная картинка с рекламного ресурса туристического агентства. Лазурная прозрачная вода, настолько прозрачная, что невозможно определить глубину – может, по щиколотку, а может, в несколько метров. Стайками снуют цветные рыбки, маленькими розовыми и синими игрушками разбросаны по дну подводные коралловые островки. Ярко-желтый, словно по-настоящему золотой, песок широкой дугой искрится вдоль прибоя. Волны не накатывают валами, а подкрадываются, прижав гребни, как коты поджимают уши, и словно щекочут или поглаживают берег. По пляжу редко растут кокосовые пальмы.
В сотне метров от линии прибоя песчаный пляж плавным изгибом превращается в склон холма – в ту самую спину чудовища, поросшую джунглями. Джунгли – сплошная зеленая стена, сплетение стволов, ветвей, листьев и пышных цепких папоротников. За стеной, в зеленой пучине, таится неведомая жизнь – это почувствовал каждый путник на берегу.
- Так и будем стоять? – поинтересовался Вадик.
- Хотите искупаться? – спросил Штольц. – Отменный пляж, чистейшая вода, погода шепчет стихами.
- Нет, спасибо, - отказался Вадик. – Морской воды нам всем на сегодня хватит.
- А идемте в лес! – задорно предложила Элли и первая зашагала к опушке по желтому песчаному ковру.
- Это джунгли! – крикнул ей вдогонку Штольц.
- Пожалуй, раз уж мы здесь, то надо бы… - невнятно пробурчал в усы Фридрих, отправляясь за фройляйн.
Мужчины быстро нагнали и Элли, колонна превратилась в маленькую шеренгу. Ноги вязли в песке, песок набивался в обувь, так что на «твердой земле» пришлось сделать техническую остановку.
- Мы с Фридрихом пойдем направо, вы с Элли отправляйтесь налево, - предложил Штольц. – Нужно найти просеку в этих зарослях. Или хотя бы небольшой просвет.
- А мы пойдем налево! – обрадовалась Элли и немедленно потащила Вадика в названную сторону.
- «Правитель по имени Брихадратха, передав правление своему сыну, удалился в лес, полагая, что тело преходяще, и достиг состояния отрешенности», - проговорил Фридрих.
- Что это за бред? – спросил через плечо Вадик, влекомый девушкой.
- «Майтри-упанишада», - ответил Фридрих и двинулся вслед за Штольцем.
- Есть! – уже через минуту кричала Элли. – Вижу дорогу!
- Не сомневался, - сказал Вадик. – Все для клиента, ваш визит очень важен для бездны.
- О чем ты? – не поняла Элли.
- О том, что раз меня доставили сюда, на один из Новых островов, то бездна обязательно должна была предоставить и дорогу в джунгли. Каждая деталь должна быть целесообразна для всего сюжета.
- Хороша дорога, - сказал Фридрих.
Штольц и Фридрих не успели уйти далеко, они уже были здесь, оба с сомнением смотрели на «дорогу», которую обнаружила Элли. Собственно, это была не просека, а лишь обычный лаз в зеленой изгороди, еле заметный, через такие лазы мальчишки, вывезенные родителями на летних каникулах в дачные районы, диверсионными стайками проникают в соседские сады за зелеными сливами.
- Позвольте, - Штольц галантно отодвинул Элли и, выставив плечо вперед, нырнул в растительные дебри.
Элли нырнула следом и потянула за собой Вадика. Замкнул колонну Фридрих. В джунглях было темно и пахло сыростью. И джунгли шумели. Негромко, неразборчиво, но беспрерывно – гомон каких-то птиц, перекличка каких-то животных, шелест, шорохи, глухой свист и подозрительное шипение. Вадику звуки не нравились. Еще не нравилось ему, что папоротник цеплялся за ноги, терся о руки, касался шеи. Через несколько шагов Вадик уже раздраженно чесал все места, до которых мог дотянуться. Кожа зудела, покраснела, а в некоторых местах даже покрылась сыпью.
- Не размахивайте руками, - посоветовал Фридрих. – Сгруппируйтесь. Берите пример со Штольца.
Вадик только неразборчиво огрызнулся. Он был недоволен собственной бездной, бездна вела себя отвратительно. Вначале все было замечательно: аллеи, качели, кнайпе, шато, лайнер. А потом бездна начала пакостить: напорола лайнер на рифы, подсунула этого бесящего суетливого Штольца, толкнула в джунгли на съедение хищным папоротникам. Что дальше? Котлы на углях да черти с вилами?
- В Древнем Китае судьбой называли неизбежное, неразрывное, - откликнулся Фридрих на глухие Вадикины мысли. - Следуя судьбе, говорили китайцы, мы приводим к согласию щебет всех птиц.
- В этих джунглях птицы не щебечут, - буркнул Вадик. – Они здесь орут. И до нас им нет никакого дела.
- Да, это изречение трудно понять в современном Вам суетном мире, - согласился Фридрих. - За этой фразой – глубокое учение о гармонии звуков, вкусов, образов и ароматов, а главное – мыслей и поступков. В общем, о единстве всего со всем.
- В западной философии это восточное понимание мира было трансформировано впоследствии в теорию всеобщей детерминации, - вставил Штольц, который, продираясь сквозь джунгли, умудрялся участвовать в разговоре.
Фридрих был благодарен за это замечание и тут же подхватил:
- Если на Востоке гармонию мира постигали через недеяние и созерцательность, то на Западе, в Древней Греции и Древнем Риме, также замечали, пусть и через активное действие, это свойство мироздания: индифферентность к человеческим волеизъявлениям, к этим многочисленным капризным «s;c volo!» («я так хочу!»). Кстати, в полном виде эта формула, которой пользовались ораторы в Сенате, звучит так: «Sic volo, sic jubeо, sit prо ratiоne voluntas!»
- Ничего не понимаю, - гордо заявила Элли.
- «Я так хочу, я так велю, пусть доводом будет моя воля!», - с готовностью перевел Фридрих.
- Остается только ножками засучить, носом шмыгнуть, на всех несогласных обидеться, всех инакомыслящих обругать, отвернуться и ждать, пока тебя попросят о прощении, - фыркнула Элли.
- Никто не попросит! – заверил Фридрих. - Никому не нужно наше прощение. Обиды наши выдавливают слезы только из наших глаз, боль наша – лишь наша боль, «хотелки» наши всегда будут деструктивны, просто потому что они «хотелки». Ведь чем деструктивная «хотелка» - «sic volo!» - отличается от конструктивной мечты?
- Чем же? – заинтересовался Штольц.
- Мечта, как раз, и приводит к согласию щебет всех птиц. А «хотелка» режет слух противным дискантом, - определил Фридрих.
- Поясните, - потребовал Штольц.
- Мечты о мире на Земле, о согласии в семье, о преданной дружбе и святой любви – это хорошо, это щебет птиц, слившийся в единый хор, - перечислил Фридрих. - «Хотелки» о мире на Земле, но только на своих противоестественных условиях; о согласии в семье, но только о согласии с тобой, а не о согласии вообще; о преданной дружбе, где преданность – это служение, а не принятие друг друга; о святой любви, где вся святость в противоестественной верности.
- Что плохого в верности? – возмутилась Элли.
- «Верность» в примитивном понимании всегда противна человеческому естеству, - пояснил Фридрих. – Жил в Германии на рубеже XVII-XIX веков один философ-материалист. Хотя какая ж тогда Германия? Родился он в Священной Римской империи германской нации, а умер в Германском союзе. Звали его Иоганн Август фон Эйнзидель, был он хорошим другом Гёте. Толковый был мыслитель. Так вот, этот Эйнзидель говорил, что наказание за супружескую измену является одним из признаков отсутствия культуры, поскольку нельзя придавать такое значение животному акту.
- Я бы поспорила! – не унималась Элли.
- В природе человеческой – сравнивать, только через сравнение мы постигаем мир, - сказал Фридрих.
- Понятно, - Элли была явно не согласна. 
- В общем, - заключил Фридрих - все это капризные капли кислоты, что день ото дня разъедают мир вокруг вас, вредят не только вам, но и окружающим.
Фридрих говорил из-за спины Вадика, Штольц и Элли – спереди, и Вадик не сомневался, что каждая реплика была адресована именно ему, Вадику, заблудившемуся в бездне.
- Обратимся снова к латыни, - продолжил Фридрих, - и вспомним широко известное изречение, перешедшее от грека-стоика Клеанфа к стоику римлянину Сенеке: «Ducunt volentem fata, nolentem trahunt». Перевожу-перевожу, - заторопился Фридрих, заметив осуждающий взгляд фройляйн, брошенный через плечо и сквозь Вадика. - «Согласного судьба влечет, несогласного – тащит».
 - Это к тому, что хватит уже сучить ножками по асфальту и кричать: «Я так хочу!», поскольку тех, кто сучит ножками по асфальту, судьба неслабо так может просучить по тому же асфальту лицом? – весело спросил Штольц.
- Именно так, - утвердил Фридрих. - Все наши невзгоды, проблемы, любое безобразие за нашими окнами т внутри нашего дома – все оно от того, что кто-то капризно сучит ножками и шмыгает носом. Все – от отсутствия внутренней гармонии, внутреннего такта, от неумения приводить к согласию щебет птиц.
- В задницу птиц! – разозлился Вадик, которому надоели эти потоки слов, что перекрещивались на его персоне. – Пусть щебечут, как хотят.
- Кажется, я понимаю, почему бездна бросила вас в дремучий лес, - сказал Фридрих мягко, словно доктор, успокаивающий буйного пациента.
- Это джунгли! – отозвался Штольц.
- В дремучие джунгли, - не стал спорить Фридрих.
- И почему же? – спросил Вадик.
- Чтобы Вы сначала, оттолкнулись, так сказать, от стенки бассейна, прежде чем плыть дальше.
- Поясните, - потребовал Вадик.
- Все дело в том, - Фридрих был готов пояснить, - что наше восприятие мира - локальное, центричное. В центре – некий эпический «Я», человек, главный. И в близком «вокруг» - в домашнем окружении - все понятно, знакомо, ясно. Но с удалением от дома пространство покрывается мглой, а люди постепенно теряют человеческое обличье, обезличиваются. 
- Об этом мы уже говорили, - прервал Вадик. - И джунгли – та самая «мгла»? Нам ждать встречи с псоглавцами, Горынычем и Кащеем?
- Не пугайте, - попросила Элли. – Вдруг за деревьями оно нас ждет – Лихо Одноглазое?
- Нет, Фридрих наверняка заставит меня, как Ивана-дурака, искать Царевну-лягушку в лесном болоте, - успокоил Вадик.
- Давай стрелу, возьму в зубы, - предложила Элли и показала при помощи пальца, как будет выглядеть со стрелой в зубах. – Чем не лягушка, чем не царевна?
- Не отставайте, - крикнул Штольц, его голос прозвучал глухо – он уже успел пробиться сквозь несколько рядов зарослей.
- Бежим мы! Торопимся! – крикнул Фридрих.
- Пока у нас ни Лиха, ни Царевны, только жгучий папоротник, - злобно сказал Вадик.
- Бездна предложила тебе тернии, чтобы пробиться к звездам, - согласился Фридрих.
- Выходит, - успокоился Вадик, - эти джунгли – первый круг моего личного ада?
- Вашей бездны, - скорректировал Фридрих.
- И в него сейчас допущены только самые близкие?
- Впереди идет Ваша женщина, - начал перечислять Фридрих.
- Элли не моя женщина, - возразил Вадик.
- Мне не нравится слово «женщина», - напомнила Элли. – Я девушка.
- Мы не про Элли в бездне, - сказал Фридрих. – Мы про Вашу женщину в Вашем мире. Нет для мужчины ближе человека, чем его женщина. Женщины намного ближе, чем родители, потому что родители – это прошлое, дети – это будущее, а женщины – это настоящее, они всегда в круге первом мужской бездны.
- Вы так говорите про родителей, - поморщился Вадик, - что отпадает всякое желание иметь детей. Не хочется становится чьим-то прошлым.
- И зря, - пожурил Фридрих. – Вспомните, о чем мы говорили на яхте. Обретение новой социальной роли ставит новые цели, добавляет новые задачи, нагружает новой ответственностью, но суть остается прежней.
- Опавший лист, - вспомнил Вадик.
- Дорогу нам прокладывает Ваш деловой азарт, - Фридрих продолжил перечисление.
- Мой деловой азарт по имени Штольц, - усмехнулся Вадик.
- Работа для мужчины очень важна, - сказал Фридрих серьезно. – Женщина реализует себя в семье, через своего мужчину, через детей, а для мужчины работа - это генеральное поле битвы. Здесь мы машем саблями, как уланы в бою, здесь сбываются мечты, здесь воплощается призвание, здесь обретается и передается опыт, здесь находятся смыслы.
- Вы тогда кто? – каверзно спросил Вадик.
- Ваш умный собеседник, - Фридрих вовсе не удивился вопросу. – Ваш опыт, Ваши беседы с самим собой, Ваши хмурые думы и светлые прозрения. Я Ваши знания и кладовщик Ваших размышлений. Я Ваш единственный надежный друг.
- Друзей у меня много, - запротестовал Вадик.
- Посмотрим, - не стал перечить Фридрих. – Мы с ними в бездне пока еще не встречались.
- Поляна! – объявил Штольц, возглавлявший шествие.
- И ребенок! – добавила Элли таким голосом, словно узрела милого котенка в картонной коробке.
- Недалеко от моря на родине сидов бил родник, и вокруг родника росли девять лесных орехов мудрости, вдохновения и поэтического знания, - продекламировал Фридрих, вышедший на поляну последним.
- Что это? – спросил Штольц с интересом.
- «Война с Фир-Болгами», - ответил Фридрих – Ирландский эпос. Давайте пересчитаем орехи.