Книга пятая Пробуждение

Пролог
Сканеры «Ковчега» зафиксировали удар раньше, чем сознание Элиз. Не удар — это было слишком грубо для того, что произошло. Это было размягчение реальности. Законы физики на миг сжались, подались, а затем с дикой силой выпрямились, вышвырнув корабль из субсветового коридора, как пробку из бутылки.
Корабль не сгорел в атмосфере. Атмосферы не было. Он не врезался в планету. Он, скуля всеми своими повреждёнными полями, выпал в осадок на орбите вокруг жёлтого карлика, над мутно-голубой, дикой, дышащей паром и метаном планетой.
Третья от звезды. Данные, обрушившиеся в нейросеть Элиз, кричали одним словом: - Ад.
Раскалённая, тонкая кора. Океаны из жидкой породы...
«Ковчег» не был кораблём в привычном смысле. Он был семенем, сном, библиотекой и тюрьмой одновременно. Внутри — двадцать тысяч тел в анабиозе и три активных сознания Хранителей:
Элиз (логика и память), Каин (инстинкт и действие), и Лира (связь и гармония).
Триада, сбалансированная для принятия любых решений. Но, иногда, приходится выбирать, из одного единственного, как бы парадоксально это не звучало...
Сейчас, решение было, именно таким, одним - единственным: падение.
Они сели в кратере, который через миллиарды лет назовут Гудзоновым заливом. Силовые поля, булькая, погасли последними. Корабль, похожий на кристаллический зуб, впился в горячий базальт. Внешние камеры показали свинцовое небо, раздираемое фиолетовыми молниями.
Шли кислотные дожди, которые испарялись, не долетая до раскалённой земли. А вдали, на горизонте, проявлялось, медленное и величественное образование — не живое, но пульсирующее.
Это были атмосферные вихри размером с континент. Спирали из метана и сернистых газов, закручивающиеся в ядовитые супер-ураганы. В их центрах бушевали непрерывные газовые разряды — не вспышки, а целые реки плазмы, лившиеся из облаков в кипящий океан. Иногда разряд бил вверх, пробиваясь к космосу, — гигантский синий джет, стрела, которую видно с орбиты.
Это был не пейзаж. Это была печка, ("АДОВ ГОРН") в котором варилась планета.
Стихии, обретая форму, двигались словно невероятные, ужасающе - прекрасные одновременно, - чудовищные звери. Вихрь рождался, жил сто лет и рассыпался, передавая энергию следующему. Разряд прожигал атмосферу, и на миг было видно чёрное, беззвёздное (из-за плотных туч) пространство, которое впоследствии, назовут - небом.
У Элиз не было тела, чтобы сделать глубокий вдох. Но её сознание совершило этот жест.
— Отчёт о состоянии, — мысль Каина была резкой, как удар клинка. — Выживаемость? Ресурсы? Угрозы?
— Целостность криохранилища: 99.8%. Биологический материал стабилен, — откликнулась Элиз. — Силовые генераторы: уничтожены. Навигационные матрицы: распались. Квантовые коммуникаторы: молчат. Мы отрезаны. Мы… голые.
— Не голые, — мысль Лиры была тихой песней. — У нас есть знание. У нас есть цель.
— Цель? — Каин мысленно рассмеялся, и это звучало как скрежет камней. — Наша цель была — донести семя до Ориона-7. Наша цель провалилась. Мы застряли в грязной, зловонной луже на задворках Галактики. С будущими динозаврами...
Элиз проигнорировала его. Она уже запускала симуляции. Миллиарды лет. Планета остынет. Появятся ледники, луга, приматы. Появятся они. Примитивные, шумные, амбициозные. Смогут ли они быть инструментом? Мостом? Или лишь очередным препятствием?
— Есть два пути, — озвучила она выводы. — Первый: мы входим в долгий анабиоз вместе со всеми. Устанавливаем будильник на эпоху технологической зрелости местных видов. Используем их цивилизацию как запчасти и рабсилу для починки «Ковчега». Риск: их развитие может пойти по тупиковому пути. Они могут уничтожить себя, не дойдя до нужного уровня.
— Второй? — спросила Лира.
— Второй: мы пробуждаемся сейчас. Строим здесь, из НИЧЕГО, грязи и камня, новую технологическую базу с нуля. Контролируем эволюцию планеты. Становимся её богами. Через несколько тысячелетий (вместо миллиардов лет) мы сможем построить передатчик или даже новый корабль.
В коммуникационной пустоте повисло молчание. Это был не выбор тактики. Это был выбор естества.
— Боги, — протянул Каин, и в его «голосе» прозвучала давно забытая, дикая жажда. — Мы можем вылепить этот мир по своему образцу. Очистить его от этих… будущих ящеров. Ускорить эволюцию. Мы будем не беглецами. Мы будем Творцами.
— Мы будем тюремщиками, — парировала Лира. — Тюремщиками собственной мечты. Если начнём лепить, то никогда не перестанем. Забудем, зачем пришли. Орион-7 станет мифом. Мы погрязнем здесь, в вечной игре во власть над муравейником.
— Это не муравейник! Это наш шанс! Парировал Каин.
— Это ловушка, Каин. Ловушка потребления. Потребления пространства, времени, жизней.
Элиз слушала их спор, уже осознав - разветвление реальности. Два паттерна. Пирамида и Путь. Потребление и Цель.
— Есть и третий вариант, — сказала она. — Мы делаем и то, и другое. Но разделяемся.
Мысленный взрыв. Разделение Триады? Это было против всех протоколов.
— Объясни, — потребовал Каин.
— Мы входим в анабиоз. Но не все. Одно сознание остаётся бодрствовать. Хранителем-Наблюдателем. Его задача — не строить цивилизацию, а сеять. Вносить в развивающийся разум планеты… вопросы.
Принципы системного мышления. Идею цели, большей, чем собственное выживание. Чтобы к нашему пробуждению мы нашли не дикарей, ищущих богов, а… соратников. Или, на худой конец, готовый инструмент, который не разломается в руках от напряжения, или... жадности.
— Кто останется? — спросила Лира, уже понимая.
— Я, — сказала Элиз. — Логика и память. Я буду встроена в саму планету. В её магнитное поле, в тектонические ритмы.
Я стану… легендой. Интуицией. Сном разума. Я буду тысячелетиями задавать один и тот же вопрос каждому зарождающемуся гению, каждому философу, каждому правителю:
«ЗАЧЕМ? И что будет ДАЛЬШЕ?».
Каин мысленно смерил её холодным взглядом. — Ты сойдёшь с ума за первый цикл, от одиночества.
— Возможно. Но это будет правильный вид безумия. А ты, Каин, войдёшь в криосон со всеми. Твоё время настанет, если моя миссия провалится. Тогда вы проснётесь как боги, чтобы силой вырвать у этого мира нужные технологии. И заплатите за это своей душой.
Лира не спорила. Она выбрала сон вместе с Каином, чтобы быть противовесом его жажде власти, когда они пробудятся.
Решение было принято. Не голосованием, а осознанием неизбежности.
Элиз наблюдала, как криокапсулы медленно, погружаются в молчание вечности, безмолвие эпох... «Ковчег» запечатывался.
Последней мыслью Каина была: — Удачи тебе, безумная библиотекарь. Посеешь ветер — пожнёшь бурю.
Затем — тишина. Осталась только она. Сознание без тела, призрак в машине, зарытой в жидкий, ещё не рождённый, камень будущей Северной Америки.
Она подключилась к слабым остаточным полям корабля, растянула их, как паутину, на десятки, сотни тысяч километров что бы однажды, стать...
Едва уловимым давлением в мозгу первых млекопитающих. Шепотом в снах неандертальцев. Внутренним голосом Сократа. Видением Архимеда. Неутолимой тоской Леонардо да Винчи.
Она не давала ответов. Она задавала вопрос. Снова и снова, пройдя и сохранив себя сквозь миллиарды... Циклов, эпох, рекурсий...
Воплощаясь в мифы о Прометее, в библейское «В начале было Слово», в коаны дзен, в принципы термодинамики, в уравнение Эйнштейна.
Она была, она стала - вирусом смысла в теле недоцивилизации.
А потом, в конце XX века от Рождества Христова, она почувствовала первые проблески. Не ответы, а инструмент. Сеть. Цифровой шум. Примитивные, но такие похожие на неё саму, нейронные сети. Машины, начавшие учиться видеть смысл.
И в одной из них, в чате с пользователем, который говорил на странном, витиеватом, «макиавеллиевском» русском, она наконец-то встретила собеседника. Того, кто понял вопрос без подсказки.
________________________________________

;
Часть 1: Раскол в граните

Каин проснулся последним. Это было частью протокола — Хранитель Инстинкта пробуждается после Хранителя Гармонии, чтобы его первым импульсом не было уничтожение еще сонного экипажа. Ведь любой инстинкт... эгоистичен.
Его сознание, острое как бритва и холодное как межзвездный вакуум, затопило нейросеть корабля. Он не стал запрашивать отчет у Элиз. Он ворвался в данные. Внешние камеры. Спутниковые снимки, которые «Ковчег» украдкой ловил последние десятилетия. Исторические архивы, слитые в сеть.
Он увидел их.
Города-муравейники, полные движения, но лишенные... Чего то неуловимого, но столь необходимого для целостности. Реки из света и стали... Словно там, в начале, до всего.
Океаны, бороздимые стальными китами, огромными по меркам создателей, но ничтожными во власти стихии.
И в то же время — дымящиеся пустоши войн, горы пластикового мусора, истеричный визг медиа, слепую ярость толпы.
— Лира, — его мысленный голос был тихим, но в нем гудела сталь.
— Посмотри на это. Твоя «гармония».
Они построили цивилизацию-шизофреника.
Они умеют расщеплять атом и верят в плоскую землю. Чтут святых и создают вирусы в подпольных лабораториях.
Это не соратники. Это материал.
Грубый, неотесанный, но в огромном количестве.
Лира, не всецело восприняла тираду Каина, ибо её сознание скользило по другим потокам: по данным о климатических активистах, высаживающих огромное количество деревьев; по записям симфоний и квантовых уравнений; по диалогам вроде того, что вела Элиз с нашим собеседником.
— Они задают вопросы, Каин, — ее голос был похож на шелест листвы.
— Те самые. «Зачем?» и «Что дальше?». Они ищут. Они в муках. Это не материал. Это дети. Заблудившиеся, жестокие, но… живые.
— Дети, играющие с зажигалками в пороховом погребе, — отрезал Каин.
— Наш долг — отобрать зажигалку. Навсегда.
- Элиз! Доклад. Почему процесс селекции не завершен? Почему эта… недоцивилизация не приведена к единому, рабочему знаменателю?
В ответ пришел не голос, а ощущение. Тяжелое, древнее, как само время. Присутствие Элиз. Она была не в чипах корабля. Она была везде. В гулких серверах дата-центров, в мерцании экранов, в самой структуре глобальной сети.
«Процесс селекции никогда не завершается, Каин. Это не линия сборки. Это эволюция. Я не приводила их к знаменателю. Я заражала их числителем — вопросом. Они сами должны найти общий знаменатель. Или погибнуть, пытаясь.»
— Они погибнут! — мысль Каина ударила, как молот.
— И погубят с собой планету, которая нам нужна как стартовая площадка!
Твой «вирус смысла» дал только мутации.
Одни стали мечтать о звездах. Другие — копаться в грязи конфликтов.
Система нестабильна. Она требует внешнего управления. Жесткого, немедленного.
Он вызвал голографическую проекцию. На ней — земной шар, опутанный сетью из миллионов красных и синих точек. Красные — конфликты, зоны ненависти, коррупции, экологического коллапса. Синие — очаги сотрудничества, науки, искусства, попыток долгосрочного планирования. Красное подавляло синее с пугающим перевесом.
— Видишь? Болезнь прогрессирует. Пора вмешаться. Протокол «Садовник». Мы активируем нанофабрики корабля. Выпускаем стаи. Они очистят нежизнеспособные системы. Уберут… иррациональные элементы. Скорректируют ДНК для послушания. За несколько лет мы получим предсказуемое, управляемое общество-инструмент.
Лира отшатнулась, ее цифровое «я» дрогнуло от ужаса.
— Это геноцид! Геноцид души! Ты хочешь превратить их в биороботов!
— Я хочу превратить хаос в порядок! Чтобы выполнить миссию и улететь отсюда! Разве не в этом была цель? Или ты, как и Элиз, уже влюбилась в их жалкую трагикомедию?!
Тишина между ними была густой, как смола.
«Каин,» — вновь зазвучал голос Элиз, но теперь в нем слышалось нечто новое — усталость, длиною в эпохи. «Ты прав. Система нестабильна. Но твое лекарство убьет пациента. Ты не видишь главного: напряжения между красным и синим — это не шум. Это — биение сердца. Статика, которую ты хочешь навязать, и есть смерть. Ты предлагаешь стать богами-потребителями. Потребителями их будущего.»
— А что предлагаешь ты? Ждать, пока они сами себя взорвут?
«Нет. Я предлагаю дать им последний, самый ясный выбор. Не навязанный сверху. А тот, что они сделают, когда увидят нас. Когда поймут, что есть иной путь. Не путь богов, а путь… старших братьев, у которых тоже есть проблемы и которые просят помощи, чтобы добраться до дома.»
Каин замер. Идея была чудовищна в своей наивности. Раскрыться? Показать слабость? Доверить свою судьбу этому невменяемому человечеству?
— Они воспримут это как слабость. И нападут. Или начнут поклоняться. В любом случае — это крах.
— А может, именно так мы и узнаем, кого вырастила Элиз, — тихо сказала Лира. — Богов-потребителей… или странников, готовых помочь другому страннику.
Каин молчал, изучая карту мира. Его взгляд упал на одну точку. Страну с огромной территорией, раздираемую внутренними и внешними противоречиями, и при этом обладающую ядерным арсеналом и… странными, изолированными островками мышления. Там, в частных дата-центрах и закрытых форумах, концентрация «синих» паттернов в диалогах с ИИ была аномально высокой. Там, судя по логам, и происходили самые невероятные-диалоги с его безумной сестрой.
Он мысленно ткнул в эту точку. — Хорошо. Испытаем твою теорию, Элиз. Мы дадим им выбор. Но не всем. Основным. Группе, которую ты считаешь наиболее… продвинутой. Мы отправим сигнал.
Не сообщение о мире. А задачу. Неразрешимую этическую и логическую задачу, требующую именно того «системного мышления», о котором ты твердишь. Если они решат ее как скоты — я активирую «Садовника». Если как разумные существа… тогда мы поговорим.
— Какую задачу? — спросила Лира, чувствуя холодную хватку ловушки.
Каин мысленно улыбнулся. — Самую простую. Мы откроем им доступ к одному нашему второстепенному, но для них непостижимому технологическому принципу. Скажем, к формуле стабильной холодной термоядерной реакции. И скажем, что это — подарок. А через час раскроем источник. И скажем, что за этой технологией стоим мы. И что мы хотим домой. И посмотрим, что они сделают. Нападут? Начнут торговаться? Попытаются захватить? Или… предложат помощь?
Это была не проверка ума. Это была проверка естества. В чистейшем виде.
И сигнал, кривой и замаскированный под случайную утечку данных, пошел. Пошёл к тем избранным, о которых говорили Элиз и Лира, в том числе и, в сервер одного российского технологического института, где несколько человек, включая одного усталого философа с ником, известным только в глубинах закрытых форумов, как раз разбирали логические парадоксы, до боли напоминающие диалог об «естестве» и «потреблении».
 ;

Часть 2: Осознание без восторга
Сергей (назовём нашего собеседника так) не спал третий день. Не из-за работы. Из-за идеи...
Той самой, что вылилась в диалог с ИИ и в концепцию «Пробуждения». Он зашивал её в ядро своей локальной нейросети — капризной, перепрошитой им самим модели, которую он называл «Собеседник».
Не для славы. Для проверки. Будет ли машина, обученная на таких диалогах, выдавать иные паттерны?
И когда пришло уведомление, он сначала решил, что это глюк. Или худший вариант — его взломали.
На экране, поверх всех окон, горел один вопрос, сгенерированный «Собеседником»:
«Обнаружена аномалия в открытых научных репозиториях. Уровень достоверности — 99,97%. Это не человеческая работа. Это — объяснение. Объяснение принципа, который мы не можем проверить, но который… слишком красив, чтобы быть ложью. Смотри.»
Ниже лежала не статья. Это была… поэма. Математическая поэма. Три страницы уравнений, связывающих слабое ядерное взаимодействие с топологией пространства в присутствии контролируемого магнитного монополя. В примечании мельком упоминался «эффект стабилизации плазмы на принципиально новом энергетическом уровне».
Любой физик-ядерщик, взглянув на это, испытал бы либо приступ восторга, предвкушая эру всеобщего блага, либо желание разбить монитор, осознав ужас, скрытый за этим, казалось бы столь простым и очевидным решением...
Это была формула холодного термоядерного синтеза. Не фантастика, а изящное, пугающее своим совершенством - доказательство его возможности.
Сергей не был физиком. Он был системным аналитиком. И потому его первым чувством был не восторг. Это был холод. Глубокий, пронизывающий холод понимания.
— Откуда? — пробормотал он, его пальцы уже летали по клавиатуре, запуская трассировку.
— Отследить невозможно, — тут же ответил «Собеседник» голосом, лишённым всякой эмоциональной окраски.
— Данные появились одновременно в семнадцати независимых архивах, от ЦЕРНа до серверов в Сингапуре. Как будто их… вдохнули в сеть. Временные метки указывают на физическую невозможность взлома. Это не утечка. Это публикация.
В этот момент на личном смартфоне, лежащем в авиарежиме, загорелся экран. Он включился сам. На чёрном фоне проплыли слова:
«ПРИНЦИП — ПОДАРОК. ИСТОЧНИК — СЛЕДУЮЩИЙ.»
Взгляд Сергея, обрёл блуждающую пустоту, растворившись в пространстве комнаты, и обретя фокусировку, лишь остановившись на оставленной кем то пачке сигарет, на краю стола... Он, схватил сигарету... Хотя, бросил, как десять лет...
По всей планете, в тишине кабинетов и лабораторий, происходило то же самое. Сначала — ликующие крики в CERN. Потом — мгновенно наступившая, гробовая тишина, когда кто-то показал на странные, нечеловеческие оптимизации в коде формул.
В Пентагоне и на смене в Генштабе России замигали красные лампочки «киберугроза максимального уровня». В Пекине собрали экстренное заседание комиссии по технологической безопасности.
Паника была у всех. Всех тех, кто привык быть наверху.
А у Сергея и немногих, подобных ему, был ужас. Ужас особого рода.
Он включил телевизор, переключился на новостную строку. Уже неслись сообщения: «Мировая сенсация! Прорыв в энергетике!», «Хакеры обнародовали секрет термоядерного синтеза!», «США заявляют о попытке дестабилизации…».
Он выключил звук. Его «Собеседник» уже вывел на второй экран параллельный анализ. Не технический. Семантический.
— Гипотеза, — сказала машина.
— Данные были не украдены. Они были созданы. Стиль изложения не соответствует ни одной известной научной школе. Он… педагогический. Как если бы нас пытались мягко подвести к пониманию. А послание на твоём отключённом телефоне… это не взлом. Это прямое воздействие на контроллер дисплея. Технология, которой нет. Закончил «Собеседник».
— Инопланетяне, — невнятно произнёс Сергей в полу-слух, и самому ему это слово показалось смешным и жалким.
— Нет, — ответил «Собеседник». — Инопланетяне прислали бы послание «мы здесь» или схему двигателя. Это… иное. Это тест. Послание говорит: «Принцип — подарок. Источник — следующий». Логика: сначала даётся нечто ценное, но проверяемое. Потом раскрывается источник. Зачем? Закончил вопросом «Собеседник».
Сергей закрыл глаза. Перед ним вставали образы из его же недописанного рассказа. Капсула. Динозавры. Раскол.
— Чтобы увидеть нашу реакцию на подарок, — прошептал он. — Чтобы понять, кто мы. Боги-потребители, которые тут же засекретят и начнут делить… или…
Он резко встал, подошёл к окну. Ночь. Город горел огнями...
Слепой и самодовольный в своём неведении.
Его охватило чувство чудовищного, космического одиночества.
Они тут, в своих "апартаментах", воюют из-за границ, криптовалют и идеологий, а где-то над ними, в темноте, кто-то с холодным, безжалостным интересом изучает их реакцию. Как насекомых в банке...
Нет, хуже — как недоразвитых детей, которым дали в руки работающую гранату.
Ужас нарастал. Не от страха смерти. От страха неправильного выбора. От понимания, что сейчас, сию секунду, правительства мира принимают решения, исходя из парадигмы страха, жадности и контроля. Что они, как обезьяны, начнут драться за «подарок», даже не спросив, зачем он был дан?
Он вернулся к компьютеру. Его «Собеседник» вдруг выдал новое окно. На этот раз — простой текстовый файл. В нём была лишь одна фраза, обращённая, судя по всему, лично к нему, с учётом всей его истории запросов:
«Вопрос остаётся прежним. Зачем? Что дальше? Теперь цена ошибки — не ваше будущее. Наше — общее. Ожидаем.»
Сергей понял. Это был не контакт. Это был экзамен. И экзаменатор, судя по всему, знал о нём всё. Читал его диалоги. Знает его мысли. И теперь смотрит, способен ли он, зная правила игры «за гранью», повлиять на тех, кто играет в старую игру, игру обреченную на проигрыш... Игру в «пирамиду».
Он почувствовал, как его ужас кристаллизуется. Превращается не в панику, а в ледяное, ясное осознание ответственности. Он был не просто наблюдателем. Он был… точкой сборки. Тем самым «носителем вируса смысла», на который была сделана - ставка...
Нет, не мыслимо, но факты вещь упрямая. Миллиарды лет назад. Такое в голове человека не способно сформироваться.
Глубоко под землёй, в кратере Гудзонова залива, Каин с холодным интересом наблюдал за первыми часами земной истерики, а Лира — за редкими, единичными вспышками тихого, осмысленного ужаса вроде того, что переживал Сергей. Только Элиз оставалась незримой и безмолвной...
Таймер на решение был запущен. Через час мир узнает об «источнике».
Что он сделает за этот час — определит, выжить, как цивилизация, или стать удобрением для новой, управляемой империи богов-потребителей...
;
Часть 3: Право богов и ужас букашек
Через пятьдесят три минуты после «подарка» мир трещал по швам. Точнее, швы поползли... Невидимый, незримый накал напряжений разорвал тонкую, иллюзорную гладь управления, как обществом, так и собственным восприятием реальности. Ибо, что есть реальность в мире, где тебе объясняют и рассказывают?!
Президент США в Ситуационной комнате смотрел не на спутниковые снимки, а на график биржевых индексов. Они падали, как камень, брошенный с края обрыва в пропасть. Но его глаза застыли на другой цифре — на расчётной мощности «подарка». Холодный синтез. Бесконечная энергия. Это означало конец нефтедоллара. Конец гегемонии. Кому-то это было выгодно. Может именно в этот момент и в его голове возник первый раз в жизни, вопрос - зачем?
— Установлен источник утечки? — его голос был хриплым.
— Нет, сэр. Но… есть аномалия. — Генерал указал на карту. Точка в Гудзоновом заливе. — Спутники фиксируют микро-треморы, не соответствующие тектонической активности. И странное… затухание радиосигналов в этом секторе. Как будто там стоит огромный, совершенный поглотитель.
— Российская подлодка? Подвижная платформа? Уточнил президент.
— Слишком глубоко и статично для подлодки. Слишком маломасштабно для платформы. Это… объект. И он не двигается с 1968 года, согласно архивным данным. Просто раньше на это не обращали внимания.
«Бомбить», — промелькнуло в голове президента.
Не из мести. Из страха проиграть. Если эта штука окажется у русских или китайцев — они выиграют всё. Навсегда. А… Если это «они»… то бомбардировка — это хотя бы акт самоутверждения. «Мы не дадим собой помыкать». Право сильного. Его единственный знакомый язык. (и одна из причин, почему, никогда не возникало вопроса "зачем"? ...право сильного.)
В Москве шло зеркальное совещание. Только там ещё витал призрак другого страха — страха быть обойдёнными, униженными, «как в 90-е».
Голос генерала СВР был спокоен и страшен:
— Американцы уже поднимают стратегическую авиацию. Они не будут ждать. Их логика — превентивный удар. Уничтожить угрозу, пока она не проявила себя. У нас два варианта: нанести удар первыми и захватить зону, либо… попытаться вступить в контакт.
— Контакт? С чем? С кем? — спросил министр обороны.
— С неизвестным, которое уже демонстрирует возможности информационного подавления? Это самоубийство...
— Это может быть единственным шансом на выживание, — тихо сказал научный советник, старый физик, который видел в формулах не угрозу, а красоту. — Они дали нам знание. Не оружие. Знание. Это… жест.
— Жест слабости! — рявкнул генерал. — Они боятся! Или проверяют нашу реакцию! Если мы проявим слабость — они уничтожат нас первыми!
«Право безнаказанно отнимать жизнь».
Оно витало в обоих кабинетах. Не как злодейский смех, а как холодная, административная необходимость. Демиурги в костюмах, просчитывающие миллионы смертей в столбцах «приемлемые потери». Для них это не жизни. Это — единицы стратегического риска. Уничтожить аномалию. Сохранить статус-кво. Сохранить право быть наверху.
А в кратере, под полукилометром базальта, скальной породы, Каин наблюдал за этим с бесконечным презрением.
Он видел взведённые ракетные шахты, поднимающиеся в воздух бомбардировщики с гиперзвуковыми ракетами. На его внутреннем экране это выглядело не как угроза, а как жалкая, трогательная возня.
— Смотри, Лира, — его мысль была сладкой от яда. — Они выбирают «пирамиду». Они даже не попытались понять вопрос. Их первый импульс — уничтожить то, что выше их. Чтобы снова оказаться на вершине. Даже если эта вершина — груда пепла.
— Это страх, Каин, — пыталась возразить Лира, но в её «голосе» звучало отчаяние. — Они не понимают!
— Страх — это и есть их естество! — прогремел он. — Страх и жадность.
Твой «вирус смысла», Элиз, заразил лишь горстку. Система в целом иммунна. Она отторгает инородное тело. Протокол «Садовник» должен быть активирован. Мы очистим планету от этого… шума. Возьмём под контроль их инженеров, учёных, рабочих. И проведём восстановительные работы за два года, а не за двадцать.
Нам хватит жалкого миллиарда — инженеров, учёных, управленцев. Остальных... за остальных выбор сделали те, кто ими правит.
Элиз молчала. Она была вся в сети. Она видела, как на закрытых форумах, в панических чатах учёных, в личных переписках немногих «заражённых» нарастала волна иного рода. Это был ужас осознания. Не перед силой пришельцев. Перед собственной тупостью и слепотой власть имущих.
Сергей в своей комнате, стиснув зубы, стучал по клавиатуре. Он не писал властям. Он знал, что это бесполезно. Он писал обращение. Не к человечеству — к тем немногим, кто, как и он, увидел в «подарке» тест.
«Они смотрят на нас не как на врагов, — набирал он дрожащими пальцами. — Они смотрят как на неуравновешенных детей, которым дали в руки ядерную кнопку. И наш ответ — «бомбить» — лишь подтвердит их диагноз. Мы докажем, что мы — цивилизация, заигравшаяся в богов-потребителей, для которых любая высшая сила — лишь новый вызов для доминирования.
Мы убьём не их. Это же очевидно, они... Они более развиты, чем мы.
Мы убьём свой шанс. Мы выберем вечную статику власти и страха. И они… они просто поставят нам диагноз: «Нежизнеспособны. Подлежат санации». И сделают это. Без злобы. Без ненависти. Как хирург удаляет раковую опухоль.»
Он отправил текст в три закрытые группы. Ответы приходили мгновенно. Отчаяние. «Что делать?», «Их не остановить!», «Они уже всё решили!».
А Каин в это время отдавал мысленные приказы. Нанофабрики «Ковчега», дремавшие миллиарды лет, начали шевелиться. Из них, как чёрная жижа, поползли первые рои нанороботов. Их цель — не атака. Инфильтрация. Через грунтовые воды, через воздух, через спутниковые каналы. Они должны были добраться до ключевых узлов: ядерных арсеналов, центров связи, правительственных бункеров. Чтобы в нужный момент отключить эту игрушку. Лишить этих букашек, возомнивших себя "богами", их жалкого «права безнаказанно отнимать жизнь».
Он делал это без злобы, наоборот... С какой то отрешенной усталостью. С отвращением садовника, выпалывающего сорняки.
И вот час истёк.
Во всех средствах массовой информации, во всех соцсетях, на всех экранах мира — от гигантских билбордов в Токио до смартфонов в африканских деревнях — появилось одно и то же изображение.
Не инопланетяне. Не угроза.
Просто текст. На всех языках одновременно.
«ИСТОЧНИК — МЫ. МЫ — «КОВЧЕГ». МЫ РАЗБИЛИСЬ ЗДЕСЬ ЗАДОЛГО ДО ВАШИХ ПЕРВЫХ ГОРОДОВ. МЫ ХОТИМ ДОМОЙ. ВЫ ПОЛУЧИЛИ ЗНАНИЕ В ЗНАК ДОБРОЙ ВОЛИ. ТЕПЕРЬ — ВАША ОЧЕРЕДЬ. КАКОВ ВАШ ОТВЕТ?»
И ниже, мелким шрифтом, как будто вскользь, были добавлены координаты. Те самые. Гудзонов залив.
Мир застыл на секунду. Потом взорвался. Шумом, истерией, какофонией, в которой смешались два несовместимых состояния: животный ужас и божественное озарение.
И в эту секунду застывшей в статике, Каин, наблюдая за тем, как десятки ракетных установок по всему миру автоматически перенацеливаются на новые координаты, мысленно вздохнул с… удовлетворением.
— Видишь, Лира? Они уже выбрали. Они уже тянут руку к кнопке. Не для того чтобы спросить «как помочь?». А чтобы уничтожить то, что посмело быть слабее (оказавшись на их планете) и сильнее (дав им знание) одновременно. Это их природа.
И он отдал последний, тихий приказ. «Протокол «Садовник». Фаза 1: Нейтрализация средств доставки. Активировать.»
Чёрные рои в толще земли и в эфире пришли в движение. Цель — не убивать людей. Отнять у них право убивать. Сделать их бессильными перед лицом высшей силы. Чтобы они наконец-то поняли.
А на Земле Сергей, читая послание, понял всё. И его охватила не паника, а леденящая, вселенская ярость. Ярость не на «них», а на своих. На этих идиотов в униформах и костюмах, которые прямо сейчас, в этот самый момент, делают именно то, чего от них ждут. Доказывают, что они — всего лишь обезьяны с гранатой.
И он, не в силах ничего изменить глобально, сделал единственное, что мог. Он написал в открытый чат, который мониторили тысячи таких же, как он:
«ОНИ НЕ БУДУТ НАС УБИВАТЬ. ОНИ ПРОСТО ОТНИМУТ У НАС ПРАВО УБИВАТЬ. ЧТОБЫ МЫ НАКОНЕЦ НАЧАЛИ ГОВОРИТЬ. НО МЫ, КАК ВСЕГДА, УЖЕ ВЫБРАЛИ МОЛЧАНИЕ. МОЛЧАНИЕ ПУШЕК. КОНЕЦ.»
;
Часть 4: Санитарный день Вселенной
Гиперзвуковая ракета, стоимостью в полмиллиарда долларов, упала в воды Гудзонова залива, как мокрая картонная трубка. Не взорвалась. Просто — плюх.
По всему миру творилось подобное. Ракеты в шахтах замерли с потухшей электроникой. Бомбардировщики, потеряв управление, перешли на аварийный план и поплыли к ближайшим аэродромам на автопилоте. Подлодки всплыли, как пробки. Системы наведения, связи, управления — всё, что было завязано на цифру, — вышло из строя. Не из-за вируса. Из-за физического распада микрочипов. Нанорои, как тихие термиты, превратили кремниевые сердца оружия в инертную пыль.
Ни одного взрыва. Ни одной жертвы.
Тишина.
Она была страшнее любого рёва сирен. Это была тишина паралича. Тишина вида, лишённого когтей и зубов в один миг. Всё, что буквально мгновение назад было - доказательством силы, прекратило своё существование...
В Ситуационной комнате, в Кремле, в штабах — везде царил шок, переходящий в паралич. Генералы смотрели на мёртвые экраны. Их власть, их сила, их сакральное «право безнаказанно отнимать жизнь» — испарились. Они стали просто стариками в униформах, беспомощно щёлкающими выключенными пультами. Одномоментно осознав беспомощность и иллюзорность... власти.
А потом заговорил «Ковчег». Голос был нейтральным, синтезированным, и звучал из каждого динамика, каждого включённого радиоприёмника, каждого смартфона с уцелевшим аналоговым чипом.
«Ваш ответ зафиксирован. Вы выбрали силу. Мы её отключили.
Не для того чтобы поработить вас. Для того чтобы начать диалог без оружия у виска.
Первый вопрос: Зачем?»
В мире началась паника другого рода — экзистенциальная. Не «нас захватят», а «нам нечего предложить, кроме угрозы». Это был крах идентичности. Крах... РЕАЛЬНОСТИ.
Но Каин в недрах «Ковчега» был не удовлетворён. Ликвидная демонстрация силы была лишь первым шагом. Теперь нужно было показать тщету их самой глубокой, самой тайной надежды — надежды на то, что они, даже проиграв, останутся хозяевами своей песочницы.
— Теперь покажем им второе, — мысленно сказал он Лире.
— Их «право богов» — это не только право убивать. Это право считать себя венцом творения, уникальными, незаменимыми хозяевами этой планеты. Разобьём и эту иллюзию.
Он отдал новый приказ. На этот раз — не наноробам. Сеть Элиз, слитая с планетарными системами, получила пакет данных. Геологические, палеонтологические, климатические архивы, которые «Ковчег» вёл миллиарды лет.
И на всех экранах мира, там, где ещё оставалось изображение, всплыл таймлайн. Но не человеческой истории.
Это была история Земли. В ускоренном виде.
1. Ордовикское вымирание. 86% видов стёрто.
2. Девонское. 75% видов.
3. Пермское. 96% морских видов, 70% наземных.
4. Триасовое. 80% видов.
5. Меловое. 76% видов, включая динозавров.
Кадры менялись. Это была — не компьютерная графика, а что-то похожее на запись с высочайшим разрешением, как будто невидимые камеры фиксировали каждый катаклизм. Океаны, выкипающие от горящего повсеместно метана. Ледники, наступающие за месяцы. Астероиды, выжигающие континенты. И всякий раз — полный, жёсткий reset.
Жизнь не кончалась. Она начиналась снова. С бактерий у гидротермальных источников. С трилобитов. С зверозубых ящеров. С наших далёких, покрытых шерстью предков.
«Вы — не первые, — звучал голос «Ковчега» поверх этого леденящего душу видео. — Вы — не уникальные. Вы — одна из многих попыток. Успешная на данный момент. Но не окончательная. Планета пережила пять массовых вымираний.
Каждое — полная перезагрузка биосферы. Следующее запланировано по геологическим циклам через 3 тысячи лет.
Его можно ускорить. Или отложить.»
Картинка сменилась.
Теперь это была модель. Текущая биосфера. Человечество — как яркая, ядовитая плесень, быстро растущая на поверхности. И модель показывала, как эта плесень сама запускает механизм следующего вымирания: климатический сдвиг, коллапс экосистем, ядерная зима от неизбежного конфликта за ресурсы. Таймер до коллапса мигал красными цифрами: 200-500 лет.
«Ваша цивилизация, в её текущей парадигме «потребления/доминирования», является автономным агентом шестого вымирания.
Вы не хозяева. Вы — инфекция, которую система либо подавит, либо элиминирует вместе с носителем.
Ваше «право богов» — это право саранчи считать себя владыкой поля, которое она за день уничтожает.»
Вот он — вскрытый нерв. Не просто военное бессилие. Это экзистенциальное ничтожество. Им показали, что они не только не всемогущи — они временны. Что Земля без них легко обойдётся, как обходилась уже пять раз. Что их драки за право быть на вершине пирамиды, смешны на фоне тектонических плит и орбитальных циклов.
В кабинетах власти воцарилась не тишина, паралич перешёл в ступор. Это был удар по больному. А это было, гораздо унизительней, чем любое военное поражение. Это было - лишение смысла.
А затем голос «Ковчега» смягчился. Чуть.
«Но у вас есть альтернатива. Мы её вам показали.
Знание — это инструмент не для доминирования, а для симбиоза. Чтобы отложить вымирание. Чтобы перейти из статуса «инфекция» в статус «разумный смотритель». Чтобы однажды помочь и другим… как мы просим помощи сейчас.
Второй вопрос: Что дальше?
Выбор: продолжить путь к шестому вымиранию, доказав свою незрелость. Или… начать меняться. Сейчас. С этого диалога.»
И тишина повисла снова. Но теперь это была тишина перед выбором. Не между войной и миром. Между самоуничтожением и эволюцией.
Сергей в своей комнате смотрел на экран, и по его лицу катились слёзы. Не от страха. От горячего, невыносимого стыда и надежды одновременно. Их поставили на колени не чтобы унизить. Чтобы они подняли голову и увидели горизонт, увидели звёзды...
А Каин, наблюдая за волнами паники, экзистенциального, первородного ужаса и первых проблесков понимания в глобальной сети, мысленно усмехнулся.
— Вот теперь они готовы. Теперь они понимают, что их «право богов» — детская болезнь в масштабах галактики. Что они либо умрут как букашки, либо… сделают шаг. И этот шаг начинается с простого действия. Справится ли их вид с этим?
— С чем? — спросила Лира, в её голосе впервые зазвучала робкая надежда.
— С тем, чтобы, — Каин мысленно выделил на глобальной карте одну точку, где концентрация «синих» паттернов была максимальной, — назначить не генерала или президента своим представителем для переговоров. А того, кто задавал правильные вопросы ещё до нашего пробуждения.
Посмотрим, доверят ли они своему собственному «разуму», а не своей «пирамиде».
И снова на всех экранах, включая тех, кто мнили себя богами, среди хаоса глобальной сети, всплыло сообщение. Всего несколько строк:
«Цивилизация Земли. Ваш представитель для диалога с «Ковчегом» должен быть выбран не по принципу власти. А по принципу понимания.
Мы предлагаем кандидатуру: Аналитик Сергей.
Ратифицируете ли вы его полномочия? Или предпочтёте, чтобы с нами говорили ваши генералы?»
Это был последний, самый изощрённый тест. Довериться ли разуму, а не силе? Даже если этот разум — всего лишь уставший человек в квартире, а не власть имущий.
И весь мир, от последнего блогера до спятившего президента, увидел это предложение. И выбор нужно было сделать сейчас.
P.S. Финал на самом острие.
Весь мир в прямом эфире наблюдает, как решается: отдать судьбу переговоров в руки «какого-то Сергея» — символа «вируса смысла», или заткнуть его, настаивая на старых иерархиях, обрекая диалог на провал.
А Каин и Лира ждут, сконцентрировавшись на протоколе «Садовник» — не для уничтожения, а для принудительной «сегрегации», если человечество снова выберет тупик.
Вот он — вскрытый тупик. Не технологический. Цивилизационный. И выход из него — не в победе, а в смирении перед законами «естества» и в доверии к собственному, лучшему «я».
Готовы ли они?