На пределе. Глава двенадцатая

 
 


Народу собралось совсем немного:  самые близкие родственники, несколько человек соседей.  Все прекрасно понимали, кто и за что убил  Климова. Такой человек сразу мысленно переводился в разряд неприкасаемых,  его чурались как прокажённого  или инфицированного чумой.  Всё, что, так или иначе, было связано с ним, могло нести прямую угрозу жизни.


В  последний путь Сергей Климов,  офицер и патриот России,  уходил украдкой. Словно хоронили не достойного члена общества, а жалкого бомжа или закоренелого преступника, потерявшего всякое уважение даже среди себе подобных.
Мы долго ждали у входа в морг,  будто в продолжение надругательства пошёл дождь.  Затем гроб внесли в автобус и придвинули к задней дверце. Мать села у изголовья, а работники погребальной конторы по сторонам гроба. В ноги положили венок. Водителю   не сразу удалось завести мотор старого, вдрызг изношенного «ПАЗика».  Наконец-то  тронулись.            



Вся  похоронная бригада  была пьяна, а один из них просто не вязал лыка. Он узнал меня. Он долго объяснял, что уважает меня ещё с детства и я реально нормальный пацан, пришёл проводить друга.
  На поворотах крышка дешёвого гроба часто съезжала, открывая часть плеча,   согнутую руку,  тёмную ткань  пиджака. Пьяные работники похоронной команды ставили тяжелую крышку на место с большим трудом.  Искренне извиняясь, они всё время норовили упасть на гроб.



За эти часы мать Сергея совсем  сдала.   Лицо её резко заострилось, стало безжизненным. Выплаканные, прозрачные глаза смотрели из-под чёрного платка пустым пугающим взглядом. На вид она мало, чем отличалась от мёртвого сына. Прощание с телом  было долгим и трудным. Открытый гроб стоял у зияющей в земле чёрной ямы, лёгкая морось оседала на лице покойного.  Безмятежном  и сосредоточенном.



Первой подошла мать, просто и быстро поцеловала сына в лоб, поклонилась, отошла. Плотно сжатые губы нервно подергивались, на пергаментных щеках блестел болезненный румянец.  За матерью приблизилась  совсем уже древняя бабка, последовало ещё несколько человек.   
 Я склонился над гробом.  «Через годы и десятилетия, - подумал я, - мы будем вспоминать  эти дни как Сталинград, в котором мы выстояли.  Сергей Климов беззаветно верил в победу,  ни на миг не проявив малодушия. Благодаря таким как он мы и выиграли».  Я верил, хотел верить, что и в будущем на земле, где похоронен Сергей, будут жить люди, говорящие и думающие на русском языке.



Могильщики подняли крышку, в руках появились молотки и гвозди.
 И тут мать сорвалась. До этого она пребывала в полной прострации. Её сын был мёртв. Но он находился рядом. И вот, с ужасом осознала она,  в один миг его закроют, забьют гроб и засыплют землёй. И это навечно!
 Она упала на гроб и запричитала, заламывая руки. Могильщики, шмыгая носами и отводя взгляды, долго не решались оторвать её от гроба. Даже им, давно уже привыкшим к такому, было не по себе. Мать рыдала безудержно, что-то пыталась сказать, но тут же вновь захлебывалась слезами. Наконец, подошли бабка и соседка, и несмело попытались отвести её в сторону.



Мать внезапно обмякла и подчинилась, будто  смерть сына забрала из неё остатки жизни, иссушив даже слёзы. Она безвольно отошла в сторону, в полном бессилии упав на руки поддержавших её людей.  И уже совсем не проявляла  никаких чувств.  Впереди её ждал пустой, безжизненный дом с завешенными тканью  зеркалами.  А ещё дальше годы лишенного смысла, никому не нужного существования.



Похоронная команда сноровисто заколотила крышку гроба. Затем его осторожно опустили в могилу. С  глухим стуком упал первый ком вязкой, пропитанной влагой глины.  Люди проходили вереницей, каждый бросал  в могилу горсть земли. Затем в ход пошли лопаты. Вскоре всё было кончено.

***

После похорон, едва попрощавшись с тёткой, я на такси мгновенно покинул город. Затем сделал ещё один бросок на другом такси и уже там сел на поезд. Всю дорогу до самой Тулы я проспал мёртвым сном. Напряжение отпустило и наступило немыслимое расслабление.  Не было желания ни есть, ни пить.  Не хотелось даже в туалет. В Туле я наконец-то вышел на свежий воздух размять залежавшееся тело.


- Да, Иван! – наглый, дерзкий выкрик, зловонным плевком ударил прямо в лицо. Два маленьких тощих, явно замученных анашой, кавказца смотрели на меня с готовностью решившихся на схватку бойцов.  Поезд шёл из Махачкалы на Москву и они, похоже, сели ещё до меня.  На перроне  эти двое изначально  общались между собой вызывающе громко, ни на кого не обращая внимания. И произнесли короткую, как выстрел, фразу будто бы в продолжение разговора. Явно,  наслаждаясь   превосходством того, что никто не знает их родного языка.



 В этих гортанных звуках  на меня  обрушился насыщенный поток информации,  несущей в себе ожесточение и ненависть: «Что ты тут, русский козёл, стоишь как бычара, рисуешься своими мускулами, урод. Перед кем понты, чмо, колотишь? Ты же, мразь, при первом наезде газ выпустишь!»   



Я   понял сразу: служивший им средством общения язык,  является одним   из диалектов лезгинского. Скорее всего, это были табасаранцы,  возможно – агулы.  Впрочем,  отличить рутульское, цахурское, хиналугское или удинское наречия смог бы даже не каждый коренной житель тех забытых Богом мест. И вот эти дети очень высоких гор юго-западного   Дагестана бросали мне преисполненный презрения и абсолютной уверенности в победе вызов.



- Человек! – сжав кулаки, с возмущением произнёс  я, – мне глубоко безразлично, о чём ты только что говорил на непонятном и совершенно неинтересном для меня языке.  Но та интонация, с которой ты, с вызовом посмотрев на меня, произнёс  русское слово «да!», требует дополнительных объяснений.
- Ты что, - не до конца осознав, но абсолютно точно, ощутив смысл сказанного, вскипел кавказец, - что ты гонишь? Крутой что ли? А может быть ты каратист? Ну, если каратист, дай мне в рожу! Поссал! Да! Поссал!
Он завёлся с полуоборота, брызжа слюной, нервно размахивая растопыренными пальцами перед  моим лицом.



«Сучонок, - с отвращением прошептал я, - получи дешёвка!» Неуловимым движением   кулак с бешеной скоростью вылетел  вперёд. Лишь костяшки фаланг указательного и среднего пальцев на сотую долю секунды соприкоснулись с телом врага. Всего два квадратных сантиметра  боевой поверхности.  Я бил в грудь, просто побоявшись прикончить «недоноска» с одного удара.   Кавказец   крякнул, нелепо взмахнул руками.  Рухнув на перрон, будто срубленный куст чертополоха, он с силой стукнулся головой об асфальт. Его напарник замер в изумлении, даже не пытаясь   вступить в схватку.



Не меняя положения корпуса, я подтянул правое колено к животу и «выстрелил» ногой вбок. Стопа вошла в пах, отбросив второго горца в сторону, будто тряпичную куклу.  Подскочив к приземлившемуся на «пятую точку» и неуклюже пытающемуся  подняться  «сопернику», я  добил его коротким ударом открытой ладони в ухо.
Пнув, сражённого первым, врага   носком туфли по рёбрам, я  удостоверился, что тот  жив. С превосходством, окинув взором округу,  я провещал: «Ещё немного и не станет нечестивого; посмотришь на его место, и нет его».
 «Псалом тридцать шестой.  - Смачно плюнув рядом с безвольно поникшей головой,  произнёс  я. И, немного подумав, добавил. - Стих десятый!»


  Даже те, на чьих глазах произошло побоище, не сразу осознали увиденное.  Прыжком, бросив тело вверх по ступеням, я вихрем ворвался в почти пустой вагон за своими вещами. Стоянка поезда длилась двадцать минут, и большинство пассажиров вышли прогуляться. Но ни один из тех, кто остался на своих местах, даже при желании не смог бы задержать движимого отчаянной яростью человека.


Промчавшись по проходу, я схватил свою сумку и с силой потянул вниз оконную раму. В плацкарте отсутствие кондиционеров  компенсировалось возможностью открытия всех  окон без исключения. Образовавшийся проём оказался   достаточно велик. Ухватившись за верхнюю полку, я просто кинул ноги вперёд и, едва придерживаясь за раму, соскользнул вниз. Я очутился на противоположной стороне платформы, рядом со стоящим на соседнем пути товарным поездом.  В этот миг товарняк, как назло, тронулся с места, а в двадцати шагах от меня оказался милицейский наряд.  Вырываясь из капкана,  я поднырнул под вагон и вернулся обратно  на всё тот же перрон.  Тут же раздался свисток и постовые, не спеша лезть под вагон, заговорили по рации. Ждать усиления наряда на вокзале долго точно бы не пришлось.   Ощущая себя оленем,  прижатым охотниками к скале, я ринулся по краю  вокзальной площади. Озираясь по сторонам, я искал путь к спасению. В этот миг рядом со мной затормозил новенький «Форд Фокус» и хозяин обаятельной улыбки доверчиво произнёс: «Если не хочешь иметь дел с ментами, прыгай. Похоже, нам по пути!»



- Да, забавное получилось интервью, - с мушкетёрской улыбкой произнёс  Филипп, отключая видеозапись, – ментам ничего делать не надо, все материалы систематизированы и прошиты.  Пожалуй, с публикацией спешить не стоит.
- Это точно,  - поддержал друга Кирилл, - ты, Ден, сдал себя с потрохами. А нам герои нужны живыми.
- А кто же был тот таинственный незнакомец, что в последний миг спас нашего героя от неминуемой расправы, - вторя манере  Кирилла, с улыбкой спросил Максим.
- Ваш покорный слуга, -  Филипп галантно  наклонил голову.
               
                ***
 
- Ну, ты у нас теперь, можно сказать человеком стал, - вручая Максу новенький паспорт, с лёгкой иронией произнёс  Филипп, - смотри, фотография твоя, а биография чужая. Вот, возьми  распечатку, выучи всё наизусть: где родился, где крестился, не служил ли прадед у Деникина. Тут тебе ещё и студенческий билет для солидности.  Строительный колледж это не водку пьянствовать или, там, безобразия хулиганить. Серьёзный человек, не просто так в Москве болтаешься, весь при делах. Теперь по новым документам ты на два года постарел. Но это ничего, главное, что душой молод.

 
- А с бывшим владельцем что? – с лёгкой тревогой спросил Макс.
- Завалили его по беспределу, можно сказать погиб в боях за Родину, - чуть замешкавшись, ответил Филипп, - классный был пацан, но немного обезбашенный, знаешь, такие долго не живут. Но за ним никаких хвостов нет. Мы тщательно подбирали варианты. Этот практически идеальный. Конечно, ментам на рожон лезть не  стоит, и на старуху бывает проруха.  А так по жизни с этим паспортом и до гроба дотянуть можно.
Немного задумавшись, Филипп добавил.
- Я имею в виду до глубокой старости. Кстати, все эти прибамбасы стоят недёшево. Заработаешь, рассчитаешься.
- А когда ж я заработаю? – с удивлением  уточнил Макс
- Не переживай, пока твои усилия на сайте вполне перекрывают затраты на тебя, а серьёзные  проекты вызревают подолгу!

 

 Едва Макс  прошёл первый этап легализации, приятели открыли перед ним ещё одну грань их  полнокровной жизни.
- В общем, так, Макс,  - сообщил Филипп, - много болтать не будем, но ты должен знать, что мы сотрудничаем с определёнными структурами, облечёнными немалой властью и имеющими  серьёзные ресурсы.  Возможность пользоваться тиром, полигоном и оружием  на нас не с неба свалилась.  Мы не просто делаем всё это в обход закона, но и платим за услугу  весьма прилично. Но я скажу твёрдо, на образовании экономить нельзя.



- Образование! –хихикнул Кирилл,  - типа  выучите  к четвергу наизусть  «Онегин добрый мой приятель родился на брегах Невы».
- Ладно, назовём это навыком, - нравоучительно ответил Филипп.- Англоязычные для этих целей держат специальный термин   «skill». А синонимами в русском языке для него  мы можем поставить не менее  девяти слов: навык,  умение,  мастерство, способность, ловкость,  сноровка,   выучка,   квалификация, компетентность. А ты, Кир, упёрся – Земля плоская, хоть режьте меня на куски!


 «Слишком часто в нашей жизни, - продолжал просвещать новичка Филипп, - самый молниеносный  кулак оказывается бессилен перед творениями рук человеческих, действие которых основано на быстром расширении пороховых газов. И здесь даже великий мастер единоборств легко может уподобиться туземному воину, имя которого гремело над округой, доносясь не только до соседней долины, но, даже и до горы, что возвышается за непроходимым лесом. Потому как жизненный путь героя был прерван маленьким кусочком металла, выпущенным недрогнувшей рукой человека, о существовании которого великий воин даже не догадывался».


 Но убеждать в этом Максима не было никакой необходимости. Поэтому, не снижая интенсивности спортивных тренировок, он стал завсегдатаем стрелкового тира. Это была крытая пятидесятиметровая галерея в Лужниках. Однако условия позволяли пользоваться только малым калибром. Стреляли из спортивной винтовки и пистолетов по пластиковым шарикам, размером не больше куриного яйца. «Можно показывать отличные результаты на ринге или татами, - наставлял Филипп, - и растеряться перед обнаглевшими хулиганами. Не то направление психологической подготовки. То же самое и в стрельбе. Нам не на соревнования ехать. А реальная цель всегда объёмна. Так что о плоских мишенях придётся забыть».
И  здесь Макс  не видел оснований для спора. Не отказывали себе приятели и в праве поработать с армейским оружием. На открытом стрельбище за городом они пользовались снайперской винтовкой  калибра 7,62 мм. В качестве непременных занятий  шла работа по метанию ножей и ножевой бой. Также практиковались с различного вида сюрикэнами и лезвием от безопасной бритвы. Но оружием, в обращении с которым  Макс достиг  невероятных успехов, стал стальной шар массой двести пятьдесят граммов. Тело, с раннего детства привыкшее к высоко координированным движениям с лёгкостью освоило ещё один навык. Без прицеливания Макс посылал боевой снаряд  в голову мишени с расстояния в тридцать метров.  А на дистанции в пять метров загонял шар прямо в резиновый рот. Силы удара хватало, в крошево, раздробив зубы, ввести реального противника в шоковое состояние.


Парни, пустившие Максима в свой узкий круг, имели на него далеко идущие виды.  У него же просто не было выбора. Он вовсе не собирался становиться ни  пушечным мясом,  ни расходным материалом.  Но с содроганием вспоминая  «гостеприимство»  Алхазура, Макс  задумывался о смысле  старой зулусской  поговорки  «если крокодил съел моего врага, значит крокодил мой друг».


***

 «Граждане пассажиры, - вагон огласил нетрезвый, прокуренный голос, - вы извините, что мы такие молодые обращаемся к вам. Помогите инвалидам афганской и чеченской войны  собрать парню на протез!»
На краю вагона, первым по проходу, опираясь на костыли, стоял, некогда   плечистый мужик лет сорока пяти, который по возрасту, хотя и с известной натяжкой,   мог служить в Афганистане.  Впрочем, как и в Чечне по контракту. В руках он держал  поводок, прикреплённый к ошейнику толстого,  явно перекормленного кобеля немецкой овчарки с такими же, как и у хозяина, плутовскими глазами.




Сзади них, растянувшись в линию, разместились два парня, выглядевшие значительно  моложе. Как и боец с собакой, одеты они были в камуфляжную форму, приобрести которую не составляет никакого труда. По всем правилам военного искусства, группа имела и арьергард,  состоявший   из совсем уж пьяненького дяденьки.  Если ему и выпала доля где-то защищать родную страну, то, скорее всего, на Даманском, в борьбе с китайскими   «гегемонистами». Едва командир отряда, впрочем, он мог являться и просто горнистом, закончил свой, преисполненный эмоционального накала спич, тут же полилась песня.
 

Я убит под Бамутом, а мой друг в Ведено.
Как Иисусу воскреснуть мне, увы, не дано.
Так скажите же люди в этот смертный мой час.
Кто послал пацанов умирать на Кавказ.
Ты прости меня мама, я себя не сберёг.
Нас лежит очень много у горных дорог.
А ещё тебя мама об одном я прошу.
Всем народом судите тех, кто гнал нас в Чечню.

«Бойцам» однозначно удалось завести публику. Только самые  экономные делились мелочью. Большинство же зашуршало бумажными  деньгами. Музыканты совершенно обыденно собирали «гонорар», не удивляясь даже, если кто-то давал и весомую купюру.
Выступления бродячих артистов уже не удивляли Максима.


***


Опираясь на переходящую в догмат личную убеждённость Филиппа «экономить на образовании глупо» Максим поднял уровень своих запросов на ещё недавно немыслимую высоту.
В центре Москвы располагался огромный комплекс международной федерации карате киокушинкай.  Там его приняли с распростёртыми объятиями. Занятия стоили недёшево и каждый, кто оплачивал тренировки, был желанным человеком. Макс невнятно сообщил, что раньше немного занимался. Его поставили к новичкам под солган «там  разберёмся». Участвовать в официальных соревнованиях  и получать документальное подтверждение квалификации, не было никакого смысла. Лишняя «засветка»  паспорта в любой миг могла стать проблемой.  Макс методично совершенствовал  мастерство в этом сложном боевом искусстве, чётко понимая, что наработанные годами навыки, в отличие от документов, отнять невозможно ни при каких обстоятельствах.



Он с улыбкой вспоминал непростые дни пребывания у тётки, когда приходилось высчитывать, во сколько раз один грамм омега-3 кислоты в кильке дешевле, чем в  сёмге. Или насколько выгоднее получать магний, цинк и медь из семян  подсолнечника, чем из семян тыквы. Теперь  он мог  позволить себе организовать правильное, сбалансированное питание, где к высококачественным продуктам  добавлялись витаминно-минеральные комплексы, БАД, белковые коктейли.  Такой образ жизни стимулировал совершенствование не только физических, но и умственных способностей  человека. Макс чётко осознавал, что идеальное  сочетание условий жизни бывает далеко не всегда и пользовался этим на все сто процентов.




Также Макс наладил сотрудничество  с двумя репетиторами по английскому языку. Британский и американский варианты языка  изучались отдельно. Никто не посчитал это блажью. Разница в произношении при беглой речи с элементами просторечья такова, что без специальной подготовки  думать  о карьере переводчика не было ни малейших оснований.  Кроме того, Макс нашёл учителей, готовых повысить  его знания по основным предметам, изученным за весь курс школьного обучения.  Его не интересовали хорошие оценки и даже пятёрки. Ему нужны были  знания, абсолютные знания по всей школьной программе, ибо истинным экзаменатором  будущих  успехов  могла стать только сама жизнь.  А  меняющиеся  учителя, тьютеры и репетиторы  являлись  лишь одним из многочисленных инструментов для достижения цели.

Конец главы.