Сергею-моему другу из Москвы

С Сергеем я познакомился в далеком детстве, когда приезжал отдыхать летом на школьные каникулы к бабушке в село Воскресенское, отпуск он тоже проводил здесь, гоняя на мотоцикле, и иногда брал меня прокатиться по окрестностям. У его семейства был маленький домик, где он и останавливался. Сергей был на десять лет старше меня и обладал интересной и необычной внешностью: он был худощав и немного горбился, глаза глубоко посажены на продолговатой физиономии с непропорционально большой челюстью. М-да, неприятный человек рисуется в вашем воображении, ну, это, конечно, не так. Он был хорошим, по-своему интересным, я стал это понимать с возрастом, когда стал общаться с ним всё больше и больше. Конечно, это общение вызывало немалый заряд положительных эмоций, но больше двух-трех дней я уже не выдерживал, и мне хотелось отдохнуть от его бредовых рассуждений. Уже после армии мы с ним стали общаться чаще, я заезжал к нему, останавливался на ночь, а то и на другую, и мы, распивая водочку, вели свои беседы, иногда он заезжал ко мне, когда ехал в деревню, но, распивая водочку уже у меня, оставался тоже на несколько дней. Разговоры с ним вызывали у меня, конечно, улыбку, и я расскажу почему. Сергей закончил классов семь, по-моему, и лет с шестнадцати пошел работать, главной идеей его жизни было обеспечить свою старость, об этом он начал сосредоточенно думать, напрягая все извилины своего мозга, с самых младых лет. Вся его жизнь была подчинена этому, зарплату он систематически откладывал на сберкнижку, все каждодневные траты он обязательно записывал на разных листочках, которые были в беспорядке разбросаны по всей его комнате. В армии он не служил, права на управление мотоциклом ему также не давали, в военном билете у него стоял страшный диагноз «статья 7Б», и по этому поводу тоже страшно комплексовал, и это была одна из излюбленных тем разговоров с ним.
 Я начинал разговор, он горячо поддерживал, жестикулируя руками, кричал: «Скажи, Володя, вот человеку права дали, а он кому там в морду заехал, скажи, нормальный он? Или вот милиционер на кого-то в метро кричал, у него тоже права есть, наверное, и десять классов образование, а водитель троллейбуса вышел из салона и на пассажира накинулся, нормальный он? А ведь тоже права имеет. А мне не дали. Сказали, я не справлюсь с дорожной обстановкой».
И от этих слов он распалялся еще больше и принимался приводить новые доводы недостойного поведения людей с правами.То же самое было и с образованием, в качестве примера в первую очередь всегда приводил свою мать, которая всегда ходила туда-сюда и болтала всякую ерунду, а Сергей, усмехаясь, спрашивал:
 «Скажи, нормальная она, а ведь у нее десять классов образования», и обиженно посылал ее на три буквы, после этого между ними возникала скоропалительная перепалка с взаимными обвинениями в глупости и тупости, но также быстро и затихала.
В то время Сергей работал на обувной фабрике в центре Москвы, прямо за Белым домом, я несколько раз приходил к нему туда, и потом мы гуляли по Москве, присаживаясь где-нибудь в скверике и распивая пиво, которое Сергей очень любил, за разговорами он мне поведал, что уже давно таскает детскую обувь с фабрики, засовывая ее в штаны. У него в квартире уже накопилось пар сто пятьдесят, и он боялся, что его арестуют, но все равно продолжал таскать, утешая себя мыслями, что государство его обмануло, не дало права, да и накопления, которые он копил с шестнадцати лет, пытаясь обеспечить себе безбедную старость, сгорели в пылу реформ начала девяностых.
«Я же у государства беру, у тебя я никогда не украду», — говорил он, обращаясь ко мне. А я его пугал, что его посадят, но он все равно тащил эту обувь, иногда мы брали и шли по Москве, продавая и меняя на вино детские босоножки и ботиночки, их раскупали довольно хорошо, тем более по бросовой цене, но нам и этого хватало, и мы, набрав вина и закуски, шли пировать к Сергею в квартиру. Жил он с престарелыми родителями в трехкомнатной квартире около метро «Теплый Стан». Там, разложив на столе обшарпанной кухни закуски и разлив вино по бокалам, мы пировали, радуясь жизни. Я вообще в то время часто бывал в Москве, всегда останавливаясь у Сереги, мне нравилось беседовать с ним за рюмкой водки. Но разговоры все равно сводились к одному и тому же, что его больше всего волновало, — это права, образование и армия. Потом он показывал мне запасы своих вещей, так он готовился к старости. У него в шкафу висели несколько пар джинсов, лежало много новой обуви, пачки носков и рубашек, все копилось и собиралось на старость.
Я его спросил:
 «А вдруг тебе не хватит всего этого до старости? Как ты рассчитываешь?» Он рассказал мне:
 «Вот, допустим, ношу я джинсы, пока они до дыр не износятся, а как износятся, я записываю в тетрадочку, сколько я их проносил, ну, допустим, два года, потом высчитываю, сколько лет мне осталось до пенсии, ну, допустим, двадцать, и значит, мне надо десять пар джинсов до пенсии, всё просто, и так по другим товарам и вещам, делаю контрольную носку и потом высчитываю»
.Да, ну логика, похвалил я Серегу, ну всего же не запасешь.
 «Сколько смогу», — отвечал он. А если поправишься или похудеешь? Этим вопросом я поставил его в тупик, да-а, об этом я не думал, и Сергей озадачился, и самое интересное, что через несколько лет он поправился, и эти джинсы и куртки, которые он любовно развешивал в своем шкафу, стали ему малы, конечно, для него это была трагедия, но я в очередной приезд успокаивал его:
«Да ты еще молодой, Серега, а к старости исхудаешь, и всё тебе будет в самый раз», это хоть на время утешало его, и он с новыми силами начинал строить планы на старость. Очередным его увлечением была военная форма, конечно, не в смысле красоты или принадлежности к определенным родам войск, а по практичности. Просто каким-то неизвестным мне способом ему достались военные штаны, и он пропустил их через свою контрольную носку и был поражен результатами, он носил их раза в три дольше, чем обыкновенные джинсы, которые в большом количестве были развешаны в его шкафу. Это было очередное разочарование и радость одновременно, Сергей решил пойти по новому пути, первым делом он упросил меня продать ему мою армейскую форму, которая давно пылилась где-то в кладовке, она мне была не нужна, и я уступил ему ее за бутылку коньяка, да я бы даже и подарил ему ее, но подарков он категорически не принимал, считая, если ему что-то дарят, то он будет чем-то обязан, а этого он страшно боялся и предпочитал всё покупать, хотя бы за небольшие деньги, но покупать.После приобретения моей формы остановиться он уже не мог, он скупал форму у всех знакомых и незнакомых ему людей, обеспечив себя до глубокой старости. Теперь он встречал меня в штанах цвета хаки, заправленных в кирзовые сапоги, и в костюме-парадке с отпоротыми погонами и знаками различия, напоминая недобитого махновца. И далее все шло по обычному сценарию: мы покупали обязательно пополам пива и водки и шли к нему домой отмечать нашу встречу, если же я приносил все это с собой или тратил больше денег на эти необходимые покупки, чем он, то Сергей начинал сильно нервничать.
«Не люблю быть обязанным», — говорил он, заикаясь и возбужденно дрыгая ногой. Вот чудак, думал я, другой бы радовался, что его угощают. Но, как потом выяснилось, Сергей был, конечно, экономным человеком, и лишние траты не входили в его планы, но если его угощали, то он считал, что и он должен угостить, а это лишний расход, приходилось брать из других денег, предназначенных на другие нужды, а если мы еще выпивали много и пьянели, то он забывал записывать свои траты и не мог потом разобраться, куда девал деньги. А деньги у него лежали разными кучками в шкафчике под замком и имели свое название. Были у него деньги «телевизионные», то есть предназначенные на покупку телевизора, «лесные», «обувные» ну и прочие другие, которые строго предназначались на определенные цели. А пировали мы полночи и ходили еще в ночной ларек у метро за недостающей дозой алкоголя, а потом еще полночи проводили в беседах и, утомленные общением, засыпали под утро, а проснувшись, Сергей первым делом пересчитывал озабоченно свои финансы, сверяясь с записками, разбросанными в большом количестве по всей комнате, и, обнаруживая растрату, начинал расспрашивать меня о событиях вчерашнего дня, ссылаясь на отсутствие памяти, чем приводил меня в большой восторг, и я начинал ему рассказывать, что было, и, конечно, приукрасив и прибавив от себя, приводя Сергея в еще больший ступор.С деньгами у Сергея были, конечно, сложные отношения, он постоянно что-то рассчитывал, высчитывал, напрягая все свои мозговые извилины, но несколько раз он помогал мне, давая взаймы довольно существенные суммы по тем временам, конечно, это давалось ему нелегко, и это действо по выдаче наличных приобретало какой-то трагикомический оттенок. Занять деньги у Сергея было не так просто, если просто спросить в лоб, конечно, он не дал бы, ссылаясь на разные причины. «А вдруг ты умрешь? Кто мне тогда отдаст? А я на старость коплю», — говорил он. «Да постараюсь не умереть, чтобы тебе отдать, а то как же ты старость будешь встречать», — отвечал я ему.Вот так за разговорами и обсуждениями я начинал подготавливать его к выдаче денег, мы выпивали одну бутылку, вторую, и только после этого Сергей становился более сговорчивым и соглашался. Хотя несколько раз он выбегал из комнаты с воплями, причитая:
 «А вдруг что-то случится, а вдруг у тебя их украдут, и ты скажешь, что это я подстроил, или ты все-таки умрешь», — говорил он, заглядывая мне в глаза.Но потом он понимал, что от меня просто так не отделается, успокаивался и лез в свое потайное место и доставал спрятанные купюры, точно пересчитывал и отдавал их мне, а я небрежно засовывал их в карман штанов, которые висели на спинке стула.
 «Нельзя так с деньгами», — говорил Сергей, а вдруг они выпадут, и ты скажешь, что я украл, спрячь подальше. Но я успокаивал его как мог, говорил, что доверяю ему. Но если я выходил из комнаты, а штаны с деньгами оставались там, то он выходил со мной.Я ему говорил:
«Чего за мной, как хвост, ходишь? Сиди, отдыхай». «Не могу я оставаться в одной комнате с деньгами, вдруг ты потеряешь, а скажешь, я украл. Лучше бери их с собой в туалет».Я, конечно, смеялся над ним, но когда я возвращался в комнату, он заставлял пересчитывать меня купюры, и когда все сходилось, он по-детски радовался и говорил:
«Видишь, всё на месте, я не возьму никогда». В начале 90-х годов все деньги, которые копила семья Сергея, сгорели на сберегательных книжках, рухнула большая страна, а с ней и все сбережения граждан, конечно, для Сергея это была трагедия всей его жизни. Психика его, расшатанная постоянным учетом своих доходов и расходов, была в постоянном напряжении, по всей его комнатке лежали бумажки, где он записывал свои траты, иногда написанные с грамматическими ошибками и со смешными дополнениями. Он всегда стеснялся их, и когда я начинал читать и смеялся, он с горячностью говорил:
 «А что тут такого, я всегда записываю, а то непонятно, куда деньги деваются, а тут хоть понятно, куда потратил». В общем, трагедия, копили еще бабка с дедом, потом отец с матерью, и эстафету перенял Сергей, и вот всё пропало, у них было около 50 тыс. советских еще рублей, огромная сумма по тем временам. Можно было купить три кооперативные квартиры в Москве и жить припеваючи все последующие годы, но родные Сергея безмерно доверяли государству, и оно воспользовалось их доверием, как и доверием миллионов граждан, и все деньги пропали. Сергей был в состоянии, близком к помешательству, кричал, ругался с близкими, срывался по пустякам. Но привычка — это все же вторая натура, и отказаться от накопительства он не мог, и начал всё сначала. Через несколько лет с фабрики он ушел, да ее вскоре и закрыли, он работал дворником в ЖЭКе и стал постепенно откладывать на книжку уже новые российские дензнаки. Я его спрашивал:
«Серега, тебе же жениться пора, чего ты женщину-то не найдешь?» «Вот еще, на нее деньги тратить надо», — говорил он. Ну да, правильно, с женщиной никаких накоплений не получится, а эта страсть была сильнее всего и руководила им. Да и кто за такого замуж пойдет, глядя с сожалением на него я. У меня уже вовсю были встречи с девушками, я был молод и полон сил, заработанные деньги использовал по назначению и не особо жалел их. После армии я купил у него новую, блестящую хромом «Яву-638», легендарный мотоцикл того времени, что такое значила эта техника для молодого парня, знают только те, кто тогда имел его. Это было нереально круто, это сейчас ничем никого не удивишь, а тогда прохват по городу на «Яве» вызывал восхищенные взгляды окружающих, да и самому хозяину дарил непередаваемые ощущения, и вот такой подарок сделал мне Сергей, не совсем, конечно, подарок, я ему отдал тысячу советских рублей, которые у него скоро, собственно, и пропали в пылу реформ, а на мотоцикле я гонял несколько лет, совершенно добив его и купив «Яву» поновее. Жизнь шла своим чередом, мы виделись редко, потом я вообще потерял его из виду на многие годы, но когда бывал в Москве, все же набирал его номер и слышал его подозрительный голос. Он совсем не изменился, только поправился и ходил уже не в военной форме. В связи с набором веса все его запасы джинсов и рубашек, которые он откладывал, стали ему малы, это ввело его в дополнительные расстройства, но, погоревав, он продал свои запасы и решил теперь твердо, будет копить только деньги и ничего кроме денег, и больше никаких запасов, тем более сейчас всё спокойно можно купить в магазине. Родители ушли у него в мир иной, сначала отец, потом мать, он очень боялся за свою трехкомнатную квартиру, боялся, что, женившись, жена может лишить его жилплощади, это у него был самый сильный страх на тот момент, были, конечно, страхи и поменьше, но они не так его мучали, как этот главный страх. И этот страх был совсем не без основания, при встрече с ним он поведал мне, что что-то женить хотели его на какой-то нерусской, то паспорт украли, он был с виду таким дураком, но мошенники просто не догадывались, кто скрывается под этой личиной. Не так-то прост был Сергей, каким казался с виду. После всех этих событий он пустил на квартиру трех женщин: мать, дочь и внучку, а сам так и ютился в маленькой комнатке. Они, конечно, навели у него порядок, насколько можно убрали его запущенную квартиру и заняли одну комнату и даже сделали в ней ремонт и купили мебель. Раньше они жили в соседнем подъезде, и бабушка сожительствовала с его другом-собутыльником, а после, как того убили в пьяной драке, она вступила в наследство и поделила с его матерью квартиру, а потом продала и купила на эти деньги в Подмосковье. А жить попросились к Сергею, но он смекнул, что мошенники увидят, что у него живут женщины, и не так будут докучать ему, поэтому и пустил их. Самое удивительное, что они не платили ему ничего и даже коммуналку, он платил за всех, и так они прожили у него лет 15, наверное, или даже больше, накопив на свою квартиру и продав ему при переезде мебель и стиралку. Вот такие удивительные квартиранты, я видел только один раз молодую мать и даже разговаривал с ней, она рассказывала, как они тут живут.
«Вот дурак, — говорит, — на миллионах сидит, а живет как бомж. Грибком нас заразил, не моется. Напьются с другом и сидят в стенку смотрят, чего они там видят? Хоть бы на дочку подписал квартиру». Ага, подумал я, наивная. В общем, видимо, не дождались и уехали. Годы шли, Сергей копил всё так же, как и раньше, он перешел на другую работу в институт дворником, и когда его спрашивали, кем и где работает, он важно представлялся:
 «Я дворник Роскосмоса». В институте у него был доступ к разным цветным металлам, которые потихоньку выносил и сдавал в пункты приема, это ему приносило неплохой доход. Он, если чувствовал прибыль, то был очень трудолюбив, на эти деньги он пил и ел, а зарплату пытался откладывать. К пенсии у него уже накопилась значительная сумма в несколько миллионов рублей, лежавшая на разных сберкнижках. Наконец пенсия, можно сказать, он жил для нее, я его поздравлял, но он как-то нерадостно реагировал, хотя пенсию, как и зарплату, он откладывал. Я ему говорил:
«А зачем работать, пенсия есть, сбережения есть, зачем еще копить?» «А на что жить, всё быстро кончится, — распалялся он. — Надо работать». Квартиранты оставили ему кота, когда уезжали, вернее, они хотели его сдать, потому что у девочки была аллергия на него, но Сергей мужественно не позволил это сделать и поселил его в своей каморке на фабрике. Кот был чем-то похож на него, такой же одинокий и подозрительный. Сергей завел ему свою сберкнижку и положил туда деньги, называемые им «котовскими», то есть деньги кота. Он покупал на них ему еду, а иногда и сам, пропив с местными пьяницами свои медные деньги, брал взаймы у кота, бы что продолжить свои возлияния. Но протрезвев, всегда сильно переживал, что задолжал коту, он вообще очень редко брал в долг, и если такое случалось, то всегда хотел быстрее отдать. А когда кот умер, я спросил, много у него денег на книжке, он ответил, что 50 тысяч лежит. Я спросил:
«А как ты снимешь их, тебе же в наследство надо вступать?» Он хмыкнул:
 «Что я, дурак, что ли, на кота заводить, я на себя завел и просто подписал, что это деньги котовские». Я как-то познакомил его с одной хорошей женщиной, но жениться он категорически не хотел.
«Когда жениться, то работать надо», — говорил он. Вот так вот он и прожил всю свою жизнь, постоянно работая, приворовывая на предприятии, где трудился, и занимаясь накопительством. Притом он всегда говорил:
«Чего ты думаешь, у меня разве много денег, коснись — и всё улетит, не успеешь глазом моргнуть». Но жизнь пролетела, а вклады лежат, подогревая его мечты о спокойной сытой старости.А старость вот она уже,здесь и сейчас!