Глава7

 
               

               
     Наконец то мы с Пьером выбрались из его сказочной лаборатории и медленно пошли в направлении Нотр Дам де Пари. Каждые две недели здесь после вечерней мессы собираются почти все алхимики Парижа и его предместий. Пьер сказал мне, что там можно увидеть его коллег и из других стран, где алхимия не слишком гонима, как, например, в Италии, и в самом папском гнезде – Ватикане. Хотя папы и кардиналы и любят золото, но власть они любят ещё больше, поэтому количественный вопрос приобретения всё больше и больше золота у них стоит на втором месте. Пока на втором.
  Другое дело – короли, герцоги и прочие знатные особы, которым постоянно не    хватает денег на почти непрекращающиеся войны друг с другом ради территорий и красоток, которых они желали бы иметь.    Из-за этих войн они часто впадают в нищету и даже сами не прочь увлечься этой самой алхимией… разумеется, всего лишь для того, чтобы пополнить казну, да вновь продолжать свои развлечения.

  Мало кто из них действительно что то понимает в настоящем истинном делании. Ведь оно заключается не только в получении благородных металлов – серебра и золота из их менее значимых, по общепринятым меркам, собратьев, но и в достижении вечной жизни как на земле, так и за её пределами. Как получение золота невозможно без помощи специальной киновари или эликсира, так и достижение истинного безсмертия недостижимы без получения философского камня и знаний о нём.

  …Всё это мне не торопясь рассказывал Пьер, когда мы шли по направлению к собору. Должен вам признаться, уважаемые судари и сударыни, что я понял тогда только малую часть из всего эпического восхваления Пьером его любимой науки. Понял то мало, но загорелся всю эту премудрость понять в будущем. Так мы и шли, пока не оказались у входа в Собор. Служба ещё шла и мы вошли туда, где я сразу же осознал величие Бога и свою собственную убогость. Как же я мал по сравнению с этим великим богом?
 
   Пьер стоял рядом со мной, но судя по выражению его лица, был совершенно не здесь. Вероятно он просил благословения Господа на свой новый опыт.
Наконец певчие завершили свои песнопения, как обычно «Аве Марией» и ушли по своим, что было очевидно, вполне мирским делам. Месса завершилась и народ начал разбредаться. А Пьер всё ещё стоял, как изваяние, не глядящими глазами уставившись на алтарь. Наконец он пришёл в себя и повёл меня в сторону  выхода.

   Алхимические собрания, как мне пояснил Пьер, происходили в правом приделе собора, где им никто не мешал, ведь римский папа Иннокентий, предавший всю эту чудесную науку – алхимию  анафеме в начале пятнадцатого века,  был далеко – сидел в своём Ватикане, окружённый то ли беса, то ли, гм… ангелами и кардиналами.

 Здесь, у нас во Франции, всегда была относительная свобода, в течении веков, лишь время от времени, заливавшаяся кровью своих апологетов, в том числе и некоторых неосторожных алхимиков.

   Мы подошли к большой группе людей, одетых весьма разнообразно, что свидетельствовало к их принадлежности к различным видам сословий. Был даже один, державшийся чуть в сторонке от основной группы, совсем похожий на типичного бродягу, но никак не на алхимика, ставившего пред собой великие цели.
Толпа гудела, как пчелиный улей во время сбора мёда, но вдруг внезапно этот гул затих и на небольшом возвышении оказался толстоватый господин, похожий на виконта, по крайней мере, своим внешним видом. По толпе прокатился шепоток – сам  Фламель хочет говорить, впрочем тут же стихший, как только «виконт» начал свою речь:

  – Братья! Все мы с вами занимаемся нашим благородным делом, но большинство даже не догадывается о сути и цели истинного алхимика. Это большинство мечтает о том, как бы получить кусок золота из ничего. Это их предел.
По толпе разнёсся шум ропота и его вряд ли можно было считать благостным.
Фламель поднял правую руку вверх и ропот быстро стих, а сам великий мэтр продолжил:

   – Эти люди не понимают, что из ничего получишь только ничего, пустую пустоту, тогда о каком золоте может идти вообще речь. Они не верят искренне во всемогущего Отца, а раз не верят в Отца, то не могут принять и Сына.
Всё здесь создано Им. Им всё и наполнено. Поэтому для истинного алхимика остаётся лишь одно прикосновение ко всему Творению, как к самому Отцу. А Сын поможет нам в этом прикосновении и любой из вас сможет открыть или создать философский камень или яйцо бессмертия, а не только золото.
Тут он замолчал и сделал паузу.

   - А что у нас происходит? Я не буду долго говорить, братья мои, но вынужден присоединиться к словам хрониста Гасмана:

 “Всяк ныне хочет зваться алхимиком,
Неотесанный дурень, мальчишка и старец,
цирюльник, старуха, советник болтливый,
с тонзурой монах, священник и воин.”
 
   Просто, если так будет и дальше мы можем похоронить в будущем веке алхимию как чудесную науку, не науку даже, а истину, превосходящую  все науки. Или эти псевдонауки задавят алхимию и объявят её вне закона, как де юре, так и де факто.
  Останутся лишь одиночки, вроде меня, которых невежественная толпа будет принимать за идиотов в лучшем случае, а в худшем, – сжигать  на кострах, как якобы, злостных еретиков. А чистая алхимия превратится в пугало для обывателей и профанов. Надеюсь вы не хотите этого?

  Вновь поднялся гул голосов и вдруг чей то выкрик из толпы прижал этот гул к полу собора:
- А  ты сам то, Николя, создал уже философский камень или хотя бы кусок золота?
Тут гул превратился в почти базарный шум, для меня точно означавший полемику между сторонниками и противниками этого выкрика.

   Истинные алхимики всегда хранили тайну по поводу своих успехов в делании, чем не преминовали всегда воспользоваться профаны и невежды, считавшие себя то уж точно достойными называться алхимиками. А в действительности не могущими отличить чистый металл от нечистого.

  Фламель, всё ж ответил провокатору:
- Я не знаю кто ты и как живёшь, о взвизг толпы, зато все знают, как и где живу я теперь, и как жил прежде. Какие тебе нужны ещё доказательства по получению золота?

   Слабый гул собравшейся толпы алхимиков взорвался громким смехом, раскаты которого, казалось, потрясли если не весь Нотр Дам, но по, крайней мере, ту его часть, где она собралась.

   Все присутствующие более менее знали эту историю Николя Фламеля.
Он не просто пользовался уважением своих собратьев, это про него мог сказать один поэт такие возвышенные строки:

« Пытливый знаток целокупной природы,
   Постиг я начала ее и концы,
   Я видел в огне златоносные роды,
   Как тайну сию познают мудрецы!»

                (приписывается графу Сен-Жермену)