Про Тоську. глава 1. Дятел. ч. 1

Стайка синиц пролетела куда-то по своим пустяковым делам. Дятел проводил их взглядом и остановился, чтобы перевести дух.
Он сидел на осине, крепко вцепившись в ствол дерева лапками и, упираясь хвостом, долбил кору острым крепким клювом. Осину еще с лета подточили жуки-короеды. Дятел извлекал их из-под коры своим длинным язычком.
Он набирался сил для длинной «барабанной» дроби, которую должен будет исполнить в конце зимы, чтобы привлечь внимание и очаровать самую симпатичную самочку. Потом они будут выбирать место для гнезда, и, выбрав, дятел сообщит об этом всему лесу сдвоенным ударом – гораздо более тихим и спокойным.
А потом появятся дятлята. И они будут кормить их по очереди, а малыши будут тянуть к ним свои раскрытые клювики…
Дятел был красив. Пестренький, с красными, похожими на капельки крови, перышками на голове и в подхвостье. Такого цвета бывают осенью маленькие кленовые листья.
Людей дятел не боялся. Места здешние любил. Здесь было спокойно. Была еда. И были планы на конец зимы. Планы на жизнь.
Внимание дятла привлекла легковая машина, проезжающая по дороге в деревню. Он скосил на нее глаз. Серая машина скользила по накатанной снежной дороге бесшумно, как сани.
Деревенские машины он знал. Все они были громоздкие, шумные, дребезжащие… Но свои. А эта чужая.
А чужое – всегда опасно!
Дятел на всякий случай переместился на другую сторону ствола и продолжил свое занятие…
Машина въехала в деревню и остановилась. Водитель, пригнувшись к стеклу и прищурив глаза от слепящего снега, огляделся и уткнулся в лист бумаги в руке.
В стороне от дороги, за деревянным низким забором, занесенным снегом, стояла школа, отбрасывая голубую тень на сугробы школьного двора. Из трубы вился белый дымок.
В школе шли уроки.
Учительница стояла у окна. Смотрела на машину.
«Номера новосибирские», – отметила она. Вспомнила, как в прошлом году жулики из Новосибирска обманули их директора Владимира Трофимовича, выпросив иконы из школьного музея якобы для выставки.
«…Международной», – усмехнулась, вспомнив тот случай. Вернулся тогда в школу Владимир Трофимович уже один, вспотевший от общения с городскими людьми «на равных» и довольный, что справился с этим.
– Всё. Взяли. Понравилось. Сказали, что нигде такого музея не видали. Вот ведь можем же, когда хочем!
– А что взяли?
– Понравилось всё. Но взяли только иконы.
– А расписку-то они написали? Документы свои показали?
– Ну… Как это… Неудобно, – смутился директор.
– Жулики какие-нибудь!
– Как-то у нас всё с недоверием, Антонида Екимовна. Люди – с областного музея! Городские! Культурные! Обещали вернуть иконы сразу после выставки. Международной, между прочим!
– Облапошили вас эти городские…
Жалко тогда было не иконы, а простодушного, доверчивого директора.
«Может, стыдно им стало? Приехали, чтобы вернуть?» Она и сама была простодушна и доверчива.
Ученики писали сочинение, и у нее было время думать о всякой чепухе.
Водитель тем временем разобрался с картой, и машина уехала.
Учительницу звали Тоня. Или полным именем – Антонина Акимовна Найденова. Она приехала сюда после института по распределению.
Пошел третий год, как она учит деревенских ребятишек русскому языку и литературе. В деревне и школе ее называют Антонида Екимовна. Подружки между собой – Тоськой, как звали в детстве.
Здесь ей все нравилось. Даже деревенский быт без удобств: печка, колодец, дрова, нужник на улице. Она была молодая, здоровая, сильная и со всем этим справлялась. Ее сегодняшняя жизнь была понятна для нее и бесхитростна. В будущее она не заглядывала.
Еще она была красивая. Ученикам это нравилось. Они любили смотреть на нее во время урока, разглядывали ее одежду, прическу, модную сумочку-саквояжик из искусственной замши кофейного цвета. Сумочка была красивая, с пластмассовыми ручками и действовала на учеников просто гипнотически. Тоська ее купила летом в Москве на ВДНХ, в чешском павильоне.
Ученики любили Антониду Екимовну за доброту, за интерес к ним, за красивую улыбку и старались ничем ее не разочаровывать.
Она еще постояла у окна, любуясь зимним лесом, белыми сугробами, обступившими школу. Голубоватый свет от снега заполнял класс, ученики тихо сопели и писали сочинение: «Зима в стихотворениях Пушкина». Было тепло и уютно. А на душе – спокойно и светло.