Про Тоську. глава 1. Дятел. ч. 2

***

Когда урок закончился, она собрала тетради и пошла в учительскую.
«Товарищи учителя! Всем внимание! Напоминаю, что сегодня в клубе состоится репетиция концерта. В семь часов! Явка всех обязательна! Без опозданий! Молодежь, слышите?» – непрерывно оповещала всех завуч школы Таисия Матвеевна, женщина крупная, с лихорадочным цветом лица, зычным голосом и темпераментом, которого было, пожалуй, даже чересчур. Она руководила хором учителей и сама составляла репертуар из песен высокого идейного уровня, напевных, про Родину.
Городские училки с удовольствием пели в хоре: «Зацветает сте-епь  цвета-а-ми…» На вопрос, чья это песня, Таисия Матвеевна  с шумным хлюпаньем утирала нос ладонью (за ней водилась такая привычка), неопределенно пожимала полными плечами и авторитетно отвечала: «Народная, чья же еще…»
Таисия Матвеевна  знала всё. Она была всесторонне образованным завучем. И даже – более того…
  Однажды ее за организаторские успехи наградили грамотой и послали в Новосибирск на какую-то конференцию. Вернулась Таисия Матвеевна недовольная. Привычным жестом утирая нос, она с возмущением делилась с коллективом своими впечатлениями.
Как человек культурный, она сходила  в филармонию. Исполняли Первый фортепианный концерт Чайковского, но первая скрипка – тут Таисия Матвеевна морщилась, как от зубной боли – так страшно фальшивила, что она не смогла  дослушать концерт и вынуждена была уйти.
– Надо же! Что делается-то! – учителя сочувствовали завучу, возмущались первой скрипкой и осуждающе качали головами.
– И еще, – воодушевляясь их поддержкой, продолжала вспоминать свои обиды завуч, – по радио передавали концерт для нас, награжденных. И для меня  исполнили… Что бы вы думали?.. Учителя уж не знали, что и думать. Таись Матвевна выдержала паузу и с возмущением объявила:
– «Увертюру к «Детям капитана Гранта»! И, с недоумением пожав плечами, объяснила: «А я терпеть ее не могу! Что, организаторы не могли узнать у меня, что я хотела бы  услышать?  Мою самую любимую…» – обвела она глазами учителей.
– Неужели народную песню «Зацветает  степь цветами»? – еле слышно прошептала Тоська соседке, профессионально сохраняя на лице внимание: завуч ревниво следила за реакцией учителей.
– … «Венгерскую рапсодию» Листа! – объявила завуч, как что-то само собой разумеющееся. Как если бы она спросила, кто у нас главный поэт…
– Да… вот ведь как бывает, – учителя уважительно закивали головами.

  Таисия Матвеевна ошибалась: у народной песни были авторы. И это вскоре выяснилось.
Вечером репетировали в клубе. Там стояла холодина, все были в пальто, платках и пима;х, так здесь называли валенки.
  Коллектив был «спетый и спитый», как шутили между собой городские училки: пел коллектив и в застолье, и на сцене без музыкального сопровождения. Баян в клубе был, но никто в деревне на нем играть не умел, и он стоял в шкафу, как говорили, под ключом. 
Жаркая Таисия Матвеевна с лихорадочным румянцем, в распахнутом пальто и съехавшем с головы пуховым платке воодушевленно дирижировала хором и солировала. Голосистая  Тоська стояла в первом ряду. Она же вела конферанс. У нее это хорошо получалось.
В зале сидели зеваки, из деревенских.
– Народная песня «Зацветает степь цветами!» – мастерски копируя профессиональных ведущих, объявила Тоська. – Исполняет хор учителей. Па-а-просим, товарищи!
В зале захлопали, а когда хлопки утихли, в тишине из зала раздался негромкий, но отчетливо прозвучавший голос:
– А почему народная?
– Это кто там у нас умничает? – как на уроке повернулась в зал Таисия Матвеевна и утерла нос привычным жестом. – Ну-ка,  встанем, покажемся.
С задних рядов встал молодой незнакомый мужчина. Не деревенский.
– Ну? И чья же она, если такой смелый? – наступала Таисия Матвеевна.
– Ну, в общем, не трус. Это песня Мокроусова на слова Фатьянова. Вы разве не слышите, что она профессионально написана? Только зацветает степь – не цветами, а – лесами. Там же рифма: «лесами – сами». Он улыбнулся и добавил: – Так вы ее действительно народной сделаете!
– Вы из районо! – догадалась и бдительно прищурилась Таисия Матвеевна.
– Нет.
– Тогда вы что же? Композитор? Или, может быть, поэт? – не сдавалась завуч. В ее голосе уже звучала ирония, готовая превратиться в сарказм.
– Нет, просто я немножко музыкант. Играю… Аккордеонист.
– А на баяне играете?
  – Могу и на баяне.
Что тут началось!  Все учителя, и старые, и молодые запрыгали, захлопали и захлопотали.
Таисия Матвеевна открыла шкаф. Был извлечен баян. Физрук Сашка с лаборантом Колькой спрыгнули со сцены в зал, толкаясь и путаясь пима;ми, подскочили к музыканту и, подхватив его под руки, потащили на сцену.
Там усадили на приготовленный стул, принесли и водрузили ему на колени баян.
– Песня! – еще раз громко и торжественно объявила Тоська в полупустой зал. – Не народная! «Зацветает степь не цветами, а лесами»! Слова Фатьянова и наши. Музыка Мокроусова! Исполняет хор учителей. Солист и художественный руководитель – лауреат всерайонного конкурса учителей, завуч школы села Покровское наша Таисия Матвеевна. Аккомпанирует на баяне… Как вас объявить? – повернулась она к музыканту.
– Объявите просто, – принял он игру, – мол, бывший лауреат всероссийского конкурса аккордеонистов и баянистов. В настоящее время – инженер из Новосибирска. Старший, разумеется. Лауреат квартальной премии. И, по совместительству, деревенский баянист села Покровское. Юрий Петрович! Можно – Юра.
– Па-а-просим, товарищи! – закончила Тоська.
– Ура Петровичу! – заголосил хор. Назвать просто Юрой такого ценного человека никто не решился.
В зале хлопали и тоже орали: «Ура-а! Даешь Петровича! Петрович!»
Баянист уселся поудобнее, артистично подержал паузу, профессионально взял первые аккорды, проиграл вступление, кивнул солистке. И Таисия Матвеевна взволнованно, немножко надрывно вступила, вцепившись руками в пуховую шаль на полной груди и от волнения забыв про «лесами». Впрочем, она должна была еще сама уточнить правильность замечания баяниста.
– Зацветает степь цве-е-тами. А вокруг сады цве-ету-ут…
– Это сделали мы сами, это наш колхозный труд, – вступила Тоська.
– Земля моя раздольная, широкие поля… – грянул припев хор.
Зал, полупустой и случайный, не избалованный искусством, пусть самодеятельным, завороженно слушал.
А Таисия Матвеевна всем телом, и руками, и лицом, и глазами продирижировала пиано, и хор послушно медленно стих, но лишь на мгновенье, чтобы даже не перевести дух, а настроиться для второго куплета. Музыкант виртуозно повторил проигрыш припева на баяне.
Это было грандиозно! 
Репетиция продолжалась. Баянисту не дали отдохнуть.
Молодые училки начальных классов Василиса с Полиной вспомнили студенческую песенку про кораблик детства. Под аккомпанемент баяна простенькая песенка зазвучала обещанием стать деревенским шлягером на все времена.
Павел Максимович, учитель ботаники, старенький, уже на пенсии, сбегал домой за деревянными ложками и, виртуозно треща ими, исполнил под баян несколько задорных плясовых. Лаборант Колька вдохновенно, хоть и невпопад, стучал по пустым бутылкам, выстроенным рядом, как трубы органа в Домском соборе.
Талант и вдохновение баяниста поднимали самодеятельность учителей на новый уровень.
Из зала рвались энтузиасты тоже показать свой талант и разделить успех выступающих.
– Только учителя, товарищи, – останавливала их Таисия Матвеевна, не желавшая делить успех с кем бы то ни было. – Это концерт только учительских талантов!
  Физичка с математичкой лихо сплясали «Барыню». Стучали в пол каблуками давно не надеванных туфель, юбки закручивались вокруг ног и открывали коленки… Музыкант залихватски играл «Барыню» стоя и, где надо, вступал в пляс сам. Он шел на одну гоголем – ах, ах, ах, а она сама по себе, вздернув подбородок, шла от него, поигрывая согнутыми локтями, чтобы тут же с другой ноги пойти на него – ах, ах, ах!.. А он уже наступал на другую, и она, немного смущаясь, тоже шла сама по себе… Математичка Валентина Александровна плясала на сцене первый раз в жизни и поэтому робела.
– Даешь, Валь Санна! – подбадривали ее из зала. Настоящее ее имя-отчество Валентина Александровна никто из учеников не проговаривал. Скрадывая половину, называли коротко Валь Санна. Так в школе и повелось ее называть. Так называли ее и подруги.
Тоська в это время сбегала домой за гитарой. Отдышалась, вышла на сцену.
В зале захлопали. Ее пение любили.
– Песня на романтические стихи Блока «Мы встречались с тобой на закате»! Тоська перебрала гитарные струны, баянист тут же подстроился, и «весло, рассекающее залив… догорающие свечи... безмолвные встречи...» – выразительно оттенились деликатными перепевами баяна. Петрович был мастер.
Завуч слушала песню, оценивая ее с педагогической точки зрения: «Я любил твое белое платье утонченность мечты разлюбив…» – это что же: внешность избранницы для поэта важнее, чем ее душевные качества? – «Ни тоски, ни любви, ни обиды…» – вот и вся недолговечность романтической любви!» – Таисия Матвеевна смотрела на воодушевленно поющую Антониду Екимовну, представляя ее, рассекающей золотым веслом залив и мечтающей о необыкновенной любви между мужчиной и женщиной, которая существует только в стихах и романах. Если бы была в жизни, то не жила бы Таисия Матвеевна сейчас одна с сыном. И не только она. Вон Лида… Лидия Кузьминишна…
Отзвучали последние аккорды.
– Про Лукоморье! Антонид Екимна! Спойте! Про Лукоморье! – закричали из зала.
– Это про какое Лукоморье? Пушкина? – очнувшись от своих мыслей, уточнила Таисия Матвеевна у Тоськи.
– Не совсем. Это, так сказать, компиляция. Для просвещения населения, – попытался помочь ей грамотный Юрий Петрович. Не помог.
– Никакой компиляции! – решительно сказала Таисия Матвеевна и зачем-то добавила: – Пока я завуч школы!
– Про Чуду-Юду! А прынцессу мне и даром ня надо... Антонид Екимна! – зашумели в зале, поняв, что Лукоморье запрещено.
– Хабане-еру! Хабане-еру! – шутя закричали училки, вспомнив, как в фильме «Верные друзья» народ требовал песенного искусства от академика архитектуры.
– Никаких «Хабанер» и прынцесс! – не сдавалась завуч. – Тишина в классе, то есть в зале! Теперь очередь хора! Строимся, товарищи, на хор! Юрий Петрович, где ваш стульчик? Садимся поудобнее. Антонида Екимовна, объявляем! И без – «па-апросим, товарищи!» Это – некультурно!
– А сейчас в исполнении хора прозвучит «Бодрый марш», не оставляющий места пессимизму в нашей жизни, – сочинила на ходу Тоська, отвлекая внимание от подробностей авторства, которого не знала и, забывшись, продолжила: – Па-апро… Ой, извините…
Таисия Матвеевна энергично взмахнула пухлой рукой, и хор грянул, отчетливо отделяя слова:
– Надо. Надо. Надо нам, ребята. Жисть. Красивую прожить…
«Жисть», как и «исть» легче ложилась на язык сибиряков. Так и пели. Ведь были же «сами-лесами»…
– Надо. Что-то. Важное. Ребята.
В на-ашей жизни. Совершить! – гремел хор.
– Нам на достигнутом. Не успокоиться!
И не снижать души. Своей полет… – вдохновенно пела с хором Таисия Матвеевна. Только так! Без всяких там «догорающих свечей» и тоскливых «голосов панихид»! С радостным оптимизмом! Только такие песни сплачивают и воодушевляют на жизненный подвиг!
Допели, и на «подвиг» в виде акробатического этюда воодушевился физрук Сашка, увлекающийся акробатикой. Он служил на Даманском, когда там происходили самые события и участвовал в том бою, где погибли его товарищи. Как у Высоцкого, что как-то пела Антонида:

«…При поддержке минометного огня,
Молча, медленно, как будто – на охоту,
Рать китайская бежала на меня,
Позже выяснилось – чнсленностью в роту…»
Это подвигом он не считал. Выполняли приказ. Защищали свою землю. А вот выступить одному на сцене… Перед всеми! Это – да! Здесь нужны смелость и героизм!
– Эх, была не была! – преодолевая природную застенчивость, воскликнул он, только что шапкой оземь не ударил. Скинул валенки и шерстяные носки, стянул через голову свитер и с пришедшим азартом перемигнулся с Петровичем. Тот взял первые аккорды. Зазвучала знакомая музыка «Чардаша» Монти…
Следуя ритму тягучих органных звуков, физрук неспешно повел плечами, покрутил головой, разогревая мышцы шеи… и легко встал на руки, вытянулся в струнку… Потом отвел правую в сторону, изогнулся дугой всем телом в другую сторону и застыл в этой невозможной позе. В зале замерли…
А баян Петровича вздохнул басами, подержал паузу, и музыка в быстром темпе устремилась вперед. Физрук прошелся «колесом», встал на ноги, разбежался, оттолкнулся от пола и завертелся в кувырках, сальто и еще чем-то головокружительном… Музыка гналась за ним и бежала с ним наперегонки… Скульптурные позы тренированного тела сменяли одна другую…
Физрук был по-мужски красив! Живая эротика! Звуки «Чардаша» искушали даже искушенных!
Раскрасневшийся Сашка в майке и лыжных шароварах стоял на сцене. Прическа растрепалась… Вместо аккуратно уложенного на сторону чубчика, светлые прямые волосы спадали на лоб. Глаза светились смущением и радостью. Он преодолел себя! И все это поняли и аплодировали ему, как герою!
– А он – ничего! Прямо Спартак из балета! – перешептывались молодые училки. – И Петрович – тоже... – разглядывали они улыбающегося баяниста, которому хлопали отдельно. Таисия Матвеевна расчувствовалась, подошла и с благодарностью пожала ему руку.