Бездна 17

17.  Малыш и пальмы

Я слышал о малыше,
который увидел католического священника
и подбежал к тому со словами:
«Отче, моя собака родила шестерых щенят.
И что меня восхищает – все они католики».
Ошо. «Мастер»

Родник действительно бил, вокруг родника росли пальмы. Учитывая кокосы в их кронах, можно было назвать пальмы орехами. Посчитать деревья Вадик не удосужился. Вполне вероятно, что «лесных орехов» было именно девять. На валуне, из-под которого бил родник, стоял мальчик лет восьми-девяти, худой, но крепкий – плечи его были значительно шире таза, словно мальчик с младенчества занимался плаваньем. Ноги его были босы и грязны, волосы – длинны и нечёсаны, из одежды – только набедренная повязка из кожи неизвестного животного.
- Как зовут тебя, чудный ребенок? – Элли заломила руки в театральном умилении.
- Маугли, - ответил за ребенка Вадик.
- Очень смешно, - откликнулся ребенок неожиданно низким голосом. – Конечно, как же еще могут звать ребенка в джунглях? Только Маугли. Шутник. Лучший. Не останавливайся, жги еще.
- Прошу прощения, - засмущался Вадик. – Я думал…
- Думал он, - мальчик бросил испепеляющий взгляд исподлобья. – Стереотипное мышление у тебя, переросток. Если вы встречаете человека в лесу у водоема, совсем не обязательно называть его лягушонком. Человек, может, просто прячется от таких, как вы, и пришел сюда утолить жажду.
- Лягушонком? – переспросила Элли.
- «Лежи, лежи, лягушечка, о ты, Маугли… Да, да, я назову тебя Маугли - лягушка… и когда-нибудь ты будешь охотиться на Шер Хана, как он охотился на тебя», - проговорил ребенок так, словно озвучивал аудиокнигу. – Так говорила Раша, Волчица-Мать из «Книги джунглей», надо бы знать.
- Примиритесь же, о дети! Будьте братьями друг другу! – воззвал Фридрих, простирая руки к Вадику и дикому мальчонке.
- Еще один умник, - ребенок презрительно скривил рот. – Не Киплинг, так Лонгфелло. Куда я попал? В клуб любителей англо-американской литературы?
- Так как же нам все-таки тебя величать? – спросил Штольц примирительно.
- Да чего уж там, - ребенок щедро махнул рукой, - раз мы тут сеем штампами и стереотипами, то зовите меня Малыш.
- И Карлсон? – вырвалось у Элли, за что мальчик с высоты валуна испепелил взглядом и ее.
Вадик почему-то вспомнил совсем другого Малыша – из одноименной повести Стругацких. И, словно в подтверждение образа, мальчик сказал холодно, совершенно в стиле Пьера с планеты Ковчег:
- Людей много. Четыре. Даже один много.
- С тобой нас уже пятеро, - поправил ребенка Штольц, за что тоже получил детским взглядом под дых.
- Себя я посчитал. А вот этот, - Малыш ткнул пальцем в Вадика, - не местный.
- Мы все не местные, - напомнил Штольц. – Впервые прибыли на Новые острова.
- Вы понимаете, о чем я, - Малыш раздраженно крутанул рукой, обозначая бездну, и закончил направленным в Вадика указательным пальцем. - Что ему здесь надо?
- Если бы я знал, то меня бы здесь не было, - вздохнул Вадик.
- Так думай тогда, - приказал мальчик. – Размышляй. Чего болтаешь? Нельзя размышлять, когда разговариваешь. Ищи ответ, найди ответ и убирайся восвояси.
- Нельзя так со взрослыми! – возмутился Фридрих. – Разве тебя в школе не учили, как следует себя вести в приличном обществе?
- Будьте снисходительны, - Элли взяла Фридриха под руку. – Может, мальчик вырос в джунглях.
- Нет более дремучих джунглей, чем джунгли вашего невежества, - мальчик даже отвернулся от такого непотребства. – Сейчас лето. Каникулы. Когда закрываются на лето двери школы, все дети уходят в джунгли и живут там с красными, заплаканными глазами. Они сидят на валунах у родников и сдавленными голосами поют самые грустные песни, а некоторые так заходятся от плача, что начинают икать. – Малыш демонстративно икнул. - Шутка ли, несколько долгих месяцев они не смогут изучать правила поведения в приличном обществе! Да, нет ничего печальнее на свете, чем школьные каникулы.
- Это он Линдгрен цитирует, мстит тебе за Карлсона, - прошептал Вадик на ухо Элли.
Малыш снова вздохнул, еще глубже, еще печальнее, и спрыгнул с валуна, обдав брызгами всю четверку. В озерце с родниковой водой от его грязных ног потянулись мутные щупальца.
 - Люди думают, будто мальчик упал в воду случайно, - сказал Фридрих, - что так же случайно сгорел и дом, но случайности не существует, - все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвозвестие.
- Вы о чем? – спросил Вадик.
- Мысли вслух, - Фридрих пожал плечами. – Это Вольтер, из повести «Задиг, или Судьба».
- Эй, чужак, придумал уже, что тебе надо в наших краях? – дерзко обратился Малыш к Вадику.
- Ребенок ему нужен, - помогла ответом Элли. – Все остальное из списка он уже нашел.
- И велик список? – усмехнулся Малыш.
- Друг, помощник, женщина, ребенок, - перечислил Вадик, загибая пальцы. – Других вариантов не озвучили.
Малыш сделал неожиданно взрослый жест, указывая на область гениталий и сказал с пошлой усмешкой:
- Было б у тебя только это, а жены и дети найдутся.
- Это уродливо, - фыркнула фройляйн.
- Это Геродот, - возразил Фридрих. – Мальчик на удивление начитан.
- Это он тебе, - Малыш ткнул пальцем Вадику в живот. – Среди нас только один «мальчик».
- Какой-то дурной сон, - не сдержался Вадик.
- А что это такое – сны? -  снизу вверх спросил Малыш и тут же сам себе ответил. – Сны – это небывалые комбинации бывалых впечатлений. Идемте уже, тоска тут с вами. Ни спокойного водопоя, ни содержательных бесед.
- Пожалуй, наш Малыш ехиден не по годам, - улыбнулся Штольц.
- Нашему Малышу нужен хороший ремень, - сказала Элли.
- Ремень – это не педагогично, - насупился Малыш. – Ремень – это детский страх. Неужели вы не знаете, что в зависимости от темперамента ребенка страх перед наказанием может стать доминирующим мотивом в его жизни, его чувство целостности может постепенно надломиться, а чувство собственного достоинства – рухнуть. Если ребенок чувствует себя обманутым, то он теряет чувство самодостаточности и перестает быть «самим собой».
- Что за суровый слог? – удивился Штольц.
- Это цитата из «Деструктивности» Эриха Фромма, - тихо пояснил Фридрих.
- Вообще-то, всякое примерное наказание хоть и заключает в себе долю несправедливости для отдельного лица, но зато возмещается общественной пользой, - заявила Элли, и Фридрих посмотрел на нее с уважением: фройляйн цитировала «Анналы» Тацита.
А Вадик подумал: «Вот же ёлки-палки, почему его подсознание выстреливает цитатами, которые озвучивают разными голосами его странные спутники? Неужели он все это когда-то читал? Наверняка читал, раз где-то в архивах памяти хранятся все эти премудрости. Вадик Премудрый, герой фольклора, только не народного, а своего, личного».
- И куда же ты влечешь нас, Малыш? Куда призываешь идти? – спросил деловой Штольц.
- Искать недостающие пункты вашего списка, - ответил Малыш.
- По списку все в наличии, - напомнил Вадик.
- Говорю же: недостающие пункты, - Малыш глянул на Вадика брезгливо, как учитель смотрит на бестолкового неуча. – Друзья-товарищи – это все хорошо, но однобоко. Так себя не найдешь.
- Судя по найденному нами ребенку, все не так однозначно. У Малыша настолько скверный характер, что он сам восполнит нам все недостающие пункты списка, - заметил Фридрих, но Малыш не обратил внимания на замечание. 
- Двумерный мир нужно сделать многомерным, - Малыш продолжил урок для Вадика, - а для этого нужны дополнительные вводные.
- Какие? – не понял Вадик.
- Альтернативные твоему слащавому покою. Подлость нужна, предательство, обман, враги нужны лютые – без всего этого не поиск предназначения получается, а ковыряние пальцем в ноздре.
- Можно я продолжу ковырять? – попросил Вадик. – Не хочу искать предательство и лютых врагов.
- Нельзя, - категорически отказал Малыш. – Тем более долго искать не придется. Это друзей найти сложно, а враги сами нас найдут. И подлость сама к тебе подкрадется.
- «Будь хотя бы моим врагом!» - так говорит истинное почитание, которое не осмеливается просить о дружбе, - пробурчал в усы Фридрих, но так, чтобы слышали все, Вадик даже не стал спрашивать, кто умный и когда выдал эту сентенцию.
- Давайте обойдемся без врагов? – заупрямился Вадик. – У нас сложился великолепный дружный коллективчик. Зачем нам искать приключения на задницу?
- Дружный? – спросил Малыш и обвел «коллективчик» недетским взглядом. – Где ты видишь друзей? Вот фройляйн твоя – она же женщина.
- А почему женщина не может быть другом? – возмутилась Элли.
- Ответь ей, Фридрих, - делегировал Малыш.
- О чем это он? – Элли посмотрела на Фридриха с подозрением.
- Видимо, он идентифицирует меня с одним немецким философом, - нехотя, после некоторой заминки ответил Фридрих, - который предполагал, что что женщина знает только любовь и неспособна к дружбе.
- Почему? – настаивала Элли.
- Потому что в женщине слишком долго были скрыты раб и тиран, - совсем уж сникло ответил Фридрих. – А рабы, как известно, не могут быть друзьями. Тираны же друзей иметь не могут.
- И Вы действительно так считаете? – нахмурилась Элли, отчего Фридрих совершенно стушевался и не мог говорить.
- Я считаю, что современные женщины уподобились героиням городских романов – от северной драмы до парижской беллетристики, - выручил Фридриха Штольц.
- Это как? – теперь Элли с подозрением смотрела на Штольца.
- Вместо детей у нее душевные конфликты, вместо брака – художественная задача. – Пояснил Штольц. - Все отношения в семье сводятся к «взаимопониманию».
- Остроумно, - оценила Элли, всем своим видом показывая, что не согласна.
- Не знаю, - Вадик очень хотел поддержать разговор о дружбе, но не мог найти нужных определений. – Один и тот же человек может быть и врагом, и другом. Все зависит от обстоятельств.
- Не согласен! – возразил Штольц. – Вы замечали, что все наши друзья - разные, все наши враги - на одно лицо?
- Спорное утверждение, - засомневался Фридрих.
- А вы обратите внимание, - весело продолжил Штольц, - что близких друзей хочется звать-величать каждого - по-своему, врагам же достаточно очень ограниченного бранного вокабуляра.
Все замолчали, примеряя слова Штольца на личное окружение. Вернее, примерял один Вадик – это его бездна, ему и примерять. Остальные делали вид. Наконец Вадик согласился – все так, друзьям – каждому по имени, врагам – всем одно название. Причем у Вадика не было ни настоящих друзей, ни истинных врагов. Были люди приятные в общении и люди неприятные. С приятными Вадик поддерживал отношения от случая к случаю, а вот от неприятных старался держаться подальше. Так что - да, можно было сказать, что эти последние все были на одно лицо.
Малыш, который так и продолжал расслабленно стоять в луже, вдруг стал подвижным и деятельностным – таковы коты, которые вот только что лежали на мягком пуфике кверху брюхом, а спустя миг уже несутся с огромной скоростью неизвестно куда, непонятно с какой целью. Малыш быстро и молча зашлепал босыми ногами прямиком в чащу джунглей по одному ему видимой тропинке.
- Куда идем, о проводник? – воззвал Фридрих.
- Следуйте за мной, - приказал Малыш.
- И все-таки? – спросил Вадик вдогонку.
- Туда, где друзья легко становятся врагами, где нет дефицита в подлости и лжи, - возвестил Малыш, оглянулся, увидел озадаченные лица путников и рассмеялся. – Мы с вами где? – спросил, не замедляя ходу.
- На одном из Новых островов, - ответил за всех шкипер Штольц.
- Совершенно верно! – подтвердил Малыш. - На одном из праздных курортных островов. Дружба рождается в труде и солидарности. А подлость стережет нас в праздности и лени. Мы идем на отельный пляж, где в томной неге греют свои тела на солнце и прожигают время достойные мужи и прекрасные дамы.
- Штольц говорил, что острова необитаемы, что здесь лишь девственные джунгли, - вспомнил Вадик.
Штольц виновато пожал плечами и развел руками6 не знал, мол.
- Если здесь обитаю я, можно ли назвать острова необитаемыми? – резонно заметил Малыш.
- Пожалуй, нельзя, - согласился Вадик.
- Я похож на девственницу?
- Ни в коем случае!
- Значит, вопросы про необитаемые острова и девственные джунгли сняты? – спросил Малыш строго.
Всем пришлось признать, что вопросы сняты.
- Там, на пляже, будут прекрасные дамы? – встрепенулась Элли.
- Кто знает, каких монстров породит его фантазия в сонных грёзах, - Малыш махнул в сторону Вадика.
- В сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства и всех его чудесных творений, - неожиданно для самого себя выдал Вадик; он знал, что это цитата, но не знал, откуда слова взялись в его памяти.
- Это Франциск Гойя, офорт сорок третий из цикла «Капричос», «Причуды», - помог вспомнить Фридрих. – «Сон разума порождает чудовищ», так он называется.
- Это Френсис Бэкон, - исправил Малыш. – Гойя – художник, он пишет картины, а вязать слова – дело философов. Вам ли не знать, любезный Фридрих. 
Фридрих пристыженно замолчал.
- Не хочу я никаких прекрасных дам на пляже, - сказал Вадик. – И достойных мужей я повстречал достаточно.
- Потому что все мы прирожденные, заклятые, ревнивые друзья одиночества, - ожил и откликнулся Фридрих, - нашего собственного, глубокого, полночного, полдневного одиночества, - вот какого сорта мы люди – мы, свободные умы!
- Отчего же свободен ваш ум? – спросил Малыш с сарказмом. – От мыслей, идей и знаний? От планов и перспектив? Этот вон, - Малыш в который раз указал на Вадика, - даже не понимает, зачем он здесь.
- Что есть, то есть, - не стал спорить Вадик. – Я унылый никчемный тип, которому бездна подсовывает злых наглых малышей.
- Не наговаривай на себя! – горячо заступилась Элли. – Ты же душа нашего маленького общества.
- Душа общества? – хохотнул Малыш. -  Что это за общество, у которого такая душа, я представить себе не могу.
Элли взглядом метнула в Малыша искры крайнего недовольства.
- Мы, кажется, уже почти пришли, - определил Штольц, оглядываясь.
Джунгли действительно преобразились. Растительность поредела, под ногами в траве вначале проявилась протоптанная тропка, которая через несколько шагов превратилась в мощеную каменной плиткой дорожку. Шорохи живой природы сменила далекая фоновая музыка без стиля, слов и национальности. Послышались детские голоса, запахло ресторанной кулинарией. Малыш остановился и, сделав лицо серьезнее некуда, обратился к Вадику.
- Тот, кто учит тебя, - Малыш повел подбородком, указывая на Фридриха, - не может быть твоим другом. Учитель и друг – это разные социальные функции. Тот, с кем ты ведешь дела, - Малыш махнул в сторону Штольца, - не может быть твоим другом, потому что совместное дело укрепляет партнерство, но разрушает дружбу. Та, которую ты любишь, как и та, которая любит тебя, - даже если это одна женщина, - Малыш посмотрел на Элли, - все равно она не может быть твоим другом, в женщине ты можешь обрести кого угодно, но только не друга.
- Другими словами, дружбы не существует, - улыбнулся Вадик.
- Это мы сейчас узнаем, - все так же серьезно ответил Малыш. – В любом случае, дружить лучше с теми, у кого нет друзей.
- Это парадокс! – воспротестовал Фридрих.
- Не больше, чем мальчишка из джунглей, дающий мудрые советы взрослым дядькам, - парировал Малыш. – Вся жизнь – это парадокс. В этом ее прелесть.
- Любопытно, - Фридрих изучающе глянул на Вадика, на Малыша, потом снова на Вадика, будто сравнивая. – Любопытно, этот славный мальчуган – это маленький Вы из прошлого или повзрослевший Вы из будущего?
- Мы на месте, - сказал Малыш.
Пальмы расступились, открыв взорам путников двухэтажный корпус небольшого отеля, уютный пляж на дюжину топчанов, желтый песок, белую полоску прибоя и четкую линию горизонта меж глубоко синеющим морем и высоко голубеющим небом.