Про Тоську. глава 1. Дятел. ч. 3

***

После репетиции Петрович пошел провожать училок. Его пригласили выпить чаю. По-городскому. Они жили втроем: Тоська, математичка Валь Санна и физичка Таня.
Юрий Петрович с интересом разглядывал их обиталище, вызывавшее удивление односельчан: декоративные коряги, подвешенные на стене в виде полочек, настенную живопись: абстрактное дерево с разноцветными кругами вместо листьев.
«Осень» – прокомментировала Тоська. Петрович с пониманием кивнул: «… презренной прозой говоря, в деревне скучно…»
Потом он осмотрел пузатую зеленую бутылку без донышка под названием абажур, их гордость, потрогал ее пальцем, качнул, и по стенам забегали причудливые тени…
Хозяйки оригинального интерьера предстали перед Петровичем как натуры, скорее, творческие, чем хозяйственные. Что тут же подтвердилось: пить чай было не с чем.
Петрович улыбался. Ему нравились эти молодые, веселые, нехозяйственные училки, особенно одна из них.
Статус училок получали в деревне выпускницы пединститутов и педучилищ,  приезжающие отбывать распределительную повинность и не обзаведшиеся хозяйством.
Как говорил начальник отдела НИИ, где работал Петрович, безалаберность молодости – это не диагноз: с возрастом проходит. А вот вязание шапочки из мохера в общественном транспорте – это уже диагноз! «Тут есть за что подумать!» – предостерегающе-шутливо поднимал он палец.   
Между тем девчонки пошарили «по сусекам». Нашли блинную муку. Решили жарить блины. Оказалось, что Петрович это умеет делать гораздо лучше, чем они. Пока жарил блины, успел рассказать немного про себя: заядлый охотник, приехал, чтобы поохотиться. Ехал на своей машине, с приключениями. А уж какие были веселые случаи на охоте!.. Девчонки смеялись.
– А не жалко стрелять птиц? – вдруг спросила Тоська.
– А ты куриный суп любишь?
– Люблю.
– Когда ешь, не задумываешься о жалости к убитой курице?
– Так ее и выращивают для того, чтобы есть!
– А может, она летать хотела, цыпляток завести...
– А у тебя блин подгорает! – потянула Тоська носом.
– Последний блин – комом! – Петрович отодвинул сковороду в сторону от огня и повернулся от плиты с горкой блинчиков на тарелке.
– Прошу! – поставил он тарелку на стол. Блинчики были тоненькие, с кружевной каемкой...
– Ой! Какие! – восхитились голодные девчонки. Они тут же разлили чай по чашкам и приступили к поеданию блинчиков.
– Петрович! Необыкновенно вкусно!.. Как дома! Проси за это, что хочешь!.. Хочешь, возьми коня любого!.. Возьми любой шатер!..  Любое желание!.. – с веселой благодарностью затараторили девчонки, разбирая последние блинчики по тарелкам.
– Надо подумать! – улыбнулся Петрович, допил чай, подумал и сказал:
– А расскажите какие-нибудь истории из жизни учительствующего народа.
– То есть из нашей жизни? – уточнила Валь Санна.
– Из вашей… из сегодняшней, деревенской…
– Но это строго между нами!
– Слово даю!
– Тогда слушай! Тоже про исполнение желаний. Вернее, о несостоявшемся исполнении…– пошептавшись с девчонками, начала Тоська: –  У нашей Полины – это та, которая сегодня «Кораблик» пела, – есть жених, сейчас служит в армии, – начала Тоська, – она его ждет и, как положено, письма пишет. И вот однажды получает от него письмо с таким предложением: давай, дескать, проверим, кто из нас умнее. Будем посылать друг другу трудные слова и отгадывать их значение. Счет как в футболе. Кто проиграет, исполняет любое желание. Вот присылает ей первое слово. Полина его значение не знала, прибежала, спрашивает, серьезно так, что это за слово? Военное? С техникой, наверное, связано? Он – артиллерист ведь! А я, как увидела, что он написал, сначала даже не знала говорить Полине или нет… Она такая нежная, романтичная!
– Ты суть давай! – нетерпеливо воскликнула Валь Санна. – Короче, слово было такое: экскремент!
– Ну и что же Полина? – смеясь, поинтересовался Петрович.
– Полина, как узнала, страшно обиделась. Дурак, говорит, больше писать ему не буду! Хулиган! Как он мог!
 – Хулиган-то, хулиган, но счет один – ноль! И в его пользу! – улыбнулся Петрович. – И чем это соревнование закончилось?
– Жених на следующий день письмо прислал. Извини, пишет, меня разыграли. Я сам не знал, что оно означает!
– Как сказал Стародум: «Вот злонравия достойные плоды»! – подытожила Тоська.
– Желание быть умным в глазах невесты обернулось крахом!
– Погоди, история продолжение имеет!
– Ну-ну...
– Продолжение такое, – взяла Валь Санна инициативу в свои руки. – Привезли в клуб фильм «Адьютант его превосходительства». Пошли мы смотреть. И когда батька Ангел с Тимкой захотели «экскремент» над пленными сделать, вместе с героями на экране засмеялись в зале одни мы…
– Как вынужденные специалисты по этому слову! – с комичной интонацией добавила Тоська.
– А артист Папанов, глядя на нас с экрана, говорит: «Ты погляди, Тимка, опять смешливые попались!» И все в зале, как будто это к ним батька Ангел обратился, стали поворачиваться, чтобы посмотреть на своих смешливых. Хотя и так было понятно, что это «училки».
– Кто ж еще! Только им такое пишут! – смеясь, комично развела руками Таня.
– А потом кто-нибудь из деревенских поинтересовался, что это за слово такое? Почему над ним смеются? – спросил Петрович, когда все отсмеялись.
– Рыжая Маня спросила. Ученица наша. Очень любознательная!
– И еще телеграфист Вольдемарт.
– Вольдемарт?
– Да. Он так себя назвал, когда знакомились. Мы сначала смеялись, а потом привыкли. Так и зовем. Он любит щегольнуть разными интересными словечками. А тут слово, от которого смеются. А он не знает. Тут же прибежал выяснять.
– Выяснил и что придумал, – продолжила Валь Санна, – поехал в район. Там у него какой-то дружок есть. Взяли они своих подружек и пошли в клуб, где «Адьютанта» показывали. Вольдемарт дождался эпизода с батькой Ангелом и «экскрементом» и, как он сам потом рассказывал, в полной тишине заржал на весь зал. И все разом повернулись на его ржание! Смотрели, как он говорит, с уважением! А из первых рядов даже вставали, чтобы посмотреть на него!
– Это было его «звездное» ржание!
– И в районе его теперь называют не иначе как Вольдемарт Смешливый!
– Нет! Вольдемарт Ржущий!
И опять смеялись, держась за животы. Училки любили посмеяться.