Про Тоську. глава 1. Дятел. ч. 6

***

В пятницу, после уроков, в учительской собирали деньги на банкет. После концерта полагалось застолье. Таись Матвевна подсчитывала на скольких человек накрывать стол.
– А баянист наш, Юрий Петрович, один будет? Кто знает? Он, вообще-то, женат? – с интересом спросила она.
– Нет, не женат! – доложила Валь Санна.
– Откуда информация? – деловито поинтересовалась завуч .
– Он так сам сказал.
– Слушайте, может, тогда у Лидии Кузьминишны застолье устроим? – предложила добрая Екатерина Максимовна. – А, Лида? Сколько тебе одной-то жить? Да ребенка поднимать? Ему уж сколько? Двенадцать? Тяжело. А баянист – мужчина молодой, добрый, на баяне играет. Может, у вас что и сладится?
– Ой, ну зачем же? – засмущалась химичка.
– Всё. Застолье – у Лидии Кузьминишны. Решено! – утвердила завуч. Про себя она решила, что по сравнению с химичкой находится в лучшем положении одиночества, потому что у нее хорошая должность, карьерный рост… Муж даже помешал бы в этой ее ситуации…
Сконфуженно улыбаясь, химичка выскочила за дверь.
– Товарищи учителя! – понизила голос Таисия Матвеевна. – После застолья не засиживаемся! Юрия Петровича оставляем с Лидией Кузьминишной! Всем понятно? Молодежь?
– Понятно. Конечно. Уйдем, оставим их вдвоем.
Помочь устроить личную жизнь женщине с ребенком хотели все.

Вечером учителя собрались в клубе на генеральную репетицию. Зрителей не пускали.
– Завтра, завтра всё увидите! Концерт завтра!
Вольдемарт пришел заранее и привел, как обещал, акробатку Любаню. Вместе с ней пришли Гала, как всегда злая и чем-то недовольная, и Пронькин, как всегда веселый и шебутной. Они парадно сидели в зрительном зале. На сестрах были одинаковые вязаные шапки из белого мохера, купленные Любаней на городском рынке, и песцовые воротники – подарок от отца-охотника. Между шапкой и воротником – квадратные лица молодого дяди Лёни.
Белое кашне Вольдемарта делало его похожим на свата. Он важно сидел, ждал, когда обратят на них внимание. Обратили.
– Это кто ж? Никак Любаня? Артистка наша? – увидел первым Пал Максимыч.
– Я! Вот в гости приехала! – улыбнулась Любаня. Редкие зубы делали улыбку некрасивой.
– Ты как? Посмотреть? Или, может, выступишь?
– Я сначала посмотрю, что у вас за концерт такой!
«Ишь какая! Пожила в городе и загордилась!» – подумали многие, но сказали: – «Что ж! Ты теперь городская, от деревни отвыкла. А посмотреть – посмотри…»
Таись Матвевна энергично начала репетицию. Попробовала с хором заменить в песне «цветами» на «лесами». Но переучить слова, которые уже запеты, оказалось трудно. Решили петь по-старому. Петрович, как главный консультант, не возражал. Репетировать начали вяло, но потом учителя разошлись. Пришел кураж, и они азартно пели, плясали, стучали на ложках и по бутылкам. Таись Матвевна переставляла номера, уточняла их порядок в концерте.
В это время Вольдемарт уламывал артистку: «Любань, ну ты чо? Сидишь как засватанная? Покажи класс! Давай!»
Пронькин тут же подключился: «Любань, ты ж костюм с собой взяла! Я ж видел! Покажись. Пусть подивятся! Гал, ну скажи ей!»
– Чо пристал? Как захочет! Чо я ей, приказывать буду? Чо я – училка?
Гала не любила молодых и веселых училок. Когда их видела, появлялось раздражение и непонятная злость. Нет, понятная. Было от чего. Мало того, что Пронькин возле них вертится... А он ей не без труда достался. А уж женить на себе она смогла только с помощью отца, способного заболтать кого угодно. Так она еще не могла забыть, как должна была готовить по утрам еду им, когда они квартировали у них. Мать велела.
Гала встретилась глазами с Тоськой и на ее приветливый взгляд демонстративно отвернулась и зло посмотрела куда-то в зал. Тоська на это только улыбнулась: «Ох, уж эта Гала...»
…Каждое раннее утро их будил демонстративный грохот поленьев у печки. Звонко лилась вода из ведра в кастрюли. Кухонная возня беременной Галы сопровождалась ее громким ворчанием на нехозяйственных молодых девок, которые труда не знают. Каждое утро тушилась картошка, сверху присыпанная кусочками мороженого гуся.
– Девки, идите исть! – кричала им Гала и уходила досыпать. До занятий в школе оставалось еще много времени. Есть рано утром девкам не хотелось.  Они пили кофе с бутербродами и бежали в школу. Гала за это ненавидела их еще больше, но продолжала каждое утро со злостью чистить картошку.
Зато деревенским, интересующимся, сколько девки за комнату платят, тетка Настя отвечала: «А чо вы хотели? Я девкам кажный день гуся тушеного исть даю».

Любаня сидела и то ли жеманилась, то ли смущалась. Она сама не могла понять. Ее почему-то стеснял баянист. Незнакомый симпатичный мужчина. Молодой. По виду городской. Он ей сразу понравился. И это мешало сосредоточиться. Жизнь в городе учила ее быть деятельной и энергичной. Ее соседка по общежитию красивая хохлушка Оксана говорила: «Пид лежачий каминь вода не тече, а роки витикають!» Еще как! Уж за тридцатник навитикало! А жениха всё нет. Она вспомнила, как вела себя Оксана с кавалерами, вспомнила цирковые уроки, где учили актерскому апломбу. Среди училок – она обвела их критическим взглядом – нет никого, кто с Оксанкой сравнится. Не, вон есть одна, тоже ничего… Смотрит в нашу сторону.
Тоська отвела взгляд от артистки. Она ей не понравилась: «На сестру похожа. А Гала – как крепкий, корявый пенек. Если и артистка такая же, то ей лучше выходить на сцену в борцовском полосатом купальнике и перебрасывать гири! А восторженного Вольдемарта – рядом. В униформе. Пусть гири ловит!»
У Тоськи не прошла досада от его пренебрежительного бахвальства. Она сошла со сцены в зал и села рядом с учителями. Таись Матвевна объявила перерыв. Петрович остался на сцене и что-то тихо наигрывал на баяне.
Любаня еще раз внимательно осмотрела его, поразмышляла и решилась.
– Ладно, выступлю. Так и быть, – сказала она Вольдемарту и пошла к сцене.
Подошла к баянисту, не снимая пальто и шапки. В городской мохеровой шапке она должна смотреться выгоднее училок в деревенских платках.
– Здравствуйте, а меня Любой зовут! – обезоруживающе, как это делала Оксана, улыбнулась она. – А вас как?
– А я – Юрий Петрович.
– А почему так официально? – кокетливо спросила Любаня. – Вы такой молодой, что можете называться просто Юра.
– Можно и Юра, – согласился он, – или Петрович, как меня здесь теперь называют! И из вежливости спросил: – А вы и есть та самая артистка-акробатка?
– О! Какая я знаменитая! – жеманилась Любаня, подражая Оксане. – Меня пригласили выступить в вашем концерте. Как насчет музыкального сопровождения?
– Всё что угодно! Марш, вальс, полька, твист… Что вы предпочитаете?
– Что-нибудь не слишком быстрое. И – чувствительное… – посмотрела на него Любаня женским взглядом. Такой взгляд у Оксанки был неотразим.
– И цветные фонари включите!
Лаборант Олешко метнулся и включил несколько фонарей.
  – Вот сюда направь! – показала она в правый угол сцены. – И всегда держи свет только на мне! Пол на сцене должен быть темным! В зале свет выключи!
Олешко всё исполнил. Сцена сразу преобразилась! Стала радостной, как в цирке.
– Антонида Екимовна! – забеспокоилась Таисия Матвеевна, – объявить же номер надо!
Тоська вышла на сцену.
– А сейчас… – она выдержала значительную паузу, – выступит наша гостья. Из южного украинского города! Она покажет нам свою «бодрость духа, грацию и пластику»! Па-а-просим, товарищи!
Все захлопали и замерли, устремив свои взгляды туда, куда были нацелены разноцветные лучи. Петрович заиграл: пам-па-ра-а-а… пам-па-ти-ра-ра-ра-а… Волшебная музыка знойного танго «Маленький цветок» обещала сказочное действие!
Любаня дождалась начала самого эффектного музыкального такта: «Оп–ля!»
Она появилась блестящая с ног до головы, переливающаяся под светом фонарей! Воздушная короткая юбочка зрительно удлиняла ее ноги. Любаня еще приподнялась на цыпочки. Волосы она затянула блестящей лентой в хвост на затылке, и он, встав пальмочкой, тоже приподнял ее вверх. Любаня задействовала все известные ей хитрости и умело скрыла свою коренастую, мускулистую фигуру. Ожидание, музыка, свет, блестящая Любаня! Новогодняя сказка!
Аплодисменты… И Любаня пошла по диагонали сцены, аккуратно переставляя ноги, по одной линии, разведя руки в стороны и покачивая ими для равновесия. Казалось, что она идет по канату, освещенная разноцветными лучами... Темная высокая сцена и невидимый пол создавали иллюзию воздушного пространства.
Остановилась, подняла согнутую ногу, качнулась телом... В зале непроизвольно ахнули. А Любаня подпружинила на одной ноге, подпрыгнула, приземлилась, покачалась и села на шпагат.
За музыкой она не следила, и Петрович играл, как тапёр в кинотеатре, меняя темп и всячески подстраиваясь под ее телодвижения. Любаня вставала на мускулистые руки, крутила колесо, мелькая крепкими ногами, делала мостик, балансируя и чудом удерживаясь на канате. Зал следил, затаив дыхание. Взрослые люди, как дети, верили в чудеса. Под конец номера она подошла к краю сцены, замерла в красивой позе, покачалась и артистично спрыгнула в зал. Лучи света тут же осветили ее.
Полная иллюзия прыжка с каната! Молодец Любаня. Артистка!
Она по боковым ступенькам взбежала на сцену и профессионально стала делать поклоны. Красивые, с полусогнутой ногой назад. Прямо, влево и вправо. Как в цирке на арене! Петрович быстро подстроился и заиграл цирковой марш. Все восторженно захлопали.
– Любаня! Молоток! – надрывался Вольдемарт. Пронькин засвистел Соловьем-разбойником!
Любаня послала воздушный поцелуй баянисту, на цыпочках попятилась к заднику и исчезла за ним. Все продолжали хлопать. Она еще раз появилась, профессионально улыбаясь, раскинув руки к залу… Те же поклоны. Воздушный поцелуй. Исчезла!
Все аплодировали и восхищались. Вольдемарт, торжественный, как будто это он сейчас крутил колесо, подошел к сцене: «Это я ее пригласил! Я вот девчатам говорил, мол, артистка приехала. Настоящая…»
– А ты чо, прямо из Новосибирска? – панибратски подошел к Петровичу довольный Пронькин и, не дожидаясь ответа, заговорил: – Я тоже оттуда, как на приписку стал после армии, а вот пришлось с Галой сюда ехать, шоферить. Ты когда назад-то?
Петрович не успел ответить. Таисия Матвеевна призвала к тишине и напомнила, что завтра, в субботу, состоится концерт.
– Акробатический этюд физрука включен в первое отделение. А канат Любани – во второе. Сюрпризом! И чтобы все участники концерта были за час до начала! После концерта состоится застолье у Лидии Кузьминишны. А сейчас все свободны!
Учителя стали одеваться и потянулись к выходу. Юрий Петрович понес баян в шкаф.
– Юра, подождите! – Любаня, уже в пальто и мохеровой шапке, вышла из-за занавеса. – Ну как вам? Понравилось?
– Очень. Всем понравилось! Завтра – под ту же музыку?
– А меня на банкет пригласят? – кокетливо провела она пальчиком по песцовому воротнику. 
– Вас, как звезду концерта? – проследил Петрович за движением пальчика и заключил: – Вас – в первую очередь!
– А вы тоже будете? – поглаживая мех рукой, с Оксаниной загадочной интонацией спросила Любаня.
– Куда ж я денусь! – обреченно вздохнул Петрович, глядя на песцовый воротник.
– Ну тогда до завтра! – Любаня театрально поболтала в воздухе рукой на прощание и пошла Оксаниной походкой победительницы к выходу. После такой грамотно проведенной репризы обязательно смотрят вслед.
Петрович вслед ей не смотрел. Чему-то улыбаясь, он ставил баян в шкаф под ключ.