Про Тоську. глава 2. Роза вуду. ч. 3

***

Конца декабря Тоська ждала как начала чего-то нового. Ждала, что вот они поедут... Сумка давно уже была собрана.
Роза лежала вместе с бархатным платьем.
По эффективности магии она была сродни пятаку, подложенному студентом под пятку на экзамене. Пятак связывался с некоей магической силой, которая должна обязательно помочь на экзамене – ну, там, чтобы билет полегче, чтобы у педагога настроение получше… А знать предмет – это уж сама! Вот и сейчас, казалось, роза уже готовит какие-то связи с незнакомыми людьми, а дальше, как и с пятаком – уже сама!
Билеты на самолет в Новосибирск и обратно были куплены заранее. Назад Тоська улетала раньше Полины: не хотелось злоупотреблять ее гостеприимством.

Ранним зимним утром деревенский шофер вез их на грузовичке в аэропорт, в Сибирское. Шофера звали Платон. Его родители были учителями истории. Философом он не стал. Уже есть один с таким именем. А вот шофера с именем Платон нет – он один такой!
Полина с Тоськой вдвоем сидели на пассажирском месте. Платон, как всегда, молчал. Молчали и училки. Каждый думал о своем.
Тоська смотрела на бежавшую под колеса зимнюю дорогу, на нескончаемый снежный лес. Белая картина снаружи и тепло кабины внутри усыпляли и погружали то ли в сон, то ли в воспоминания…

...К концу последнего курса в институте поползли слухи, что распределять их факультет будут в Армению.
– Это правда? – спросили у декана на лекции. Он подтвердил. Тоську это развеселило. Недавно она посмотрела фильм «Не горюй!». Театральная жизнь кавказских людей, которую она увидела в фильме, понравилась ей своей безыскусностью.
Она ловко начеркала на листочке армяно-грузина (в то время она не видела никакой разницы между ними) с большим носом, в кепке-аэродроме, торгующего дынями вместе с русской красавицей, и подвинула листочек соседке, старосте группы, серьезной и некрасивой девице. Та в это время отмечала в журнале присутствующих на лекции, зорко оглядывая аудиторию. Несмотря на серьезность дела, она фыркнула, и почеркушка последовала дальше, оживляя студентам нудную лекцию.
Такие почеркушки Тоське удавались лучше, чем зачеты по философии.
Но чего стоила вся эта философия по сравнению с ее молодостью и красотой? Это понимали и преподаватели-мужчины. И философски оценивали этот дар выше, чем ее знания. Экзамены, зачеты она сдавала без затруднений.
То, что красота – дар, стоящий многого, она поняла потом, но перестроиться так и не смогла. Главное – душа, внушали ей с детства. При красоте душа мешала. Ее душевную доброту люди принимали за хитрость. И спустя много лет, посмотрев «Настю» своего любимого режиссера Данелии, она была ошеломлена его проницательностью. И благодарна ему.
Но веселая, солнечная Армения не состоялась. В строгой, холодной Сибири выпускники их факультета оказались нужнее.
Чем ближе было окончание института, тем сильнее паника среди студенток. Выгодные замужества, рождение детей, болезни родителей должны были обеспечить дальнейшее благополучие их жизни. Благополучие же сулил им только город. И уж никак не Сибирь!
Тоську распределение не волновало. Город, где прошла студенческая жизнь, был уже не интересен для новой взрослой жизни, и оставаться в нем не хотелось, да и не было того, с кем хотелось бы благополучия здесь.
И она поехала в сибирскую деревню, которую по жребию (по ее просьбе) вытянула староста группы Клава. У нее была легкая рука. Когда на первом курсе в сентябре всех традиционно посылали на помощь колхозам, и на две параллельные группы пришли разные заявки: одна – «на картошку», другая – «на яблоки», то старосты групп тянули жребий. Клава вытянула «яблоки». И их группа всё теплое бабье лето провела в яблочном раю, собирая невероятно сочные, сладкие, с чуть кислинкой коричные яблоки, вдыхая их легкий аромат. 
А вокруг осенний лес, озеро… Райское место… Недаром на противоположном берегу – дача первого секретаря обкома партии, отгороженная высоким забором от людских глаз! А в летнем кинотеатре показывают «Кавказскую пленницу». И, сидя на деревянной скамейке, Тоська весело смеется над товарищем Сааховым, прохиндеем Джабраилом, смешной троицей… И главная героиня, такая же, как и он – студентка, комсомолка и, наконец, красавица поет песню про медведей. И влюбленный сокурсник говорит, что она похожа на главную героиню… Даже красивей ее! И Тоська опять смеется! Всё так радостно и беззаботно!
Легкая Клавина рука вытянула ей деревню Покровское. И она поехала.
Из Новосибирска, куда на поезде прибыли целой группой распределенные в Сибирь, Тоська уже одна добралась до райцентра. Отметилась в районо и стала ждать, когда за ней приедут из деревни, куда ее направила учительствовать Родина.
Приехавших отбывать в деревнях трудовую повинность было много. Все жили в местном клубе на раскладушках, как курортники на юге по дешевым путевкам, ели вкусные самодельные пельмени в местной столовой, торчали в книжном магазине, ходили смотреть кино в местный клуб.
Наконец из деревни приехали за Тоськой. На стареньком грузовичке с откидными бортами.
Шофер был одет в ковбойку, старые брюки заправлены в резиновые сапоги. Возраст определить она затруднилась: тридцать, сорок? Симпатичный, большой.
«Настоящий сибиряк», – отметила она с удовольствием. Ее чемодан он закинул в кузов. Подождал, будет ли еще что-нибудь: кошелка или пакет с едой, что обычно берут с собой в дорогу. Оглядел ее худенькую фигурку в летнем платьице, сумочку в руках и понял, что ничего такого не будет.
Сибирскую породу он подтвердил своей неразговорчивостью. За время поездки на ее вопросы он отзывался междометием «Ну…». Какие чувства он выражал этим «ну», она так и не разобралась.
Они ехали по узкой дороге, проложенной среди леса. Тоська смотрела на бегущий по сторонам дороги лес. В красках начинающейся осени он был прекрасен! Внезапно шофер отъехал на обочину дороги, и остановился. Она вопросительно взглянула на него, но он, поглядывая в окно (ей показалось, что поглядывает на нее!), зашарил рукой под сиденьем и вытянул... ружье! «Он не шофер!» – пронеслась в голове страшная мысль.
– Вы чего? Вы зачем? – напряглась Тоська и на всякий случай взялась за ручку дверцы – чтобы, если что, распахнуть ее, выпрыгнуть и бежать… Но дальше произошло неожиданное…
Шофер молча выбрался из кабины, хлопнул дверью, перешел дорогу и вошел в лес.
– Эй, стойте! А я? Ничего не понимаю… Эй! Вы куда? Стой! – кричала она ему вслед. – Господи, что ж делать-то? Куда это он? Дикарь сибирский…
И вдруг грохнул выстрел! Совсем близко!
Она выскочила из машины и растерялась: вокруг лес, через дорогу мшистое болотце с зеленым тростником и торчащими шоколадными палочками. В сторону болотца шофер и ушел.
Посмотрела наверх. Ясное голубое небо. Из космоса виден пестрый океан леса, тоненькая черточка дороги и на ней – маленькая точка. Это – она. Ее большие страхи не вмещались в эту точку. Ей стало спокойно.
Кровожадные сибирские комары загнали ее назад в кабину. Она выгнала их оттуда, злых и голодных, подняла стекла. И стала ждать.
Через некоторое время шофер появился, неторопливо подошел, забросил что-то в кузов. Запрятал под сиденье ружье, завел машину. Поехали.
Когда приехали в деревню, уже начинало темнеть.
Подъехали к какой-то избе. Остановились.
– Здесь, что ли, я буду жить?
– Ну…
Принес чемодан. Потом, пошарив в кузове, бросил что-то к ее ногам.
 – Чирок… Повечеряешь... Костер запалишь? – наконец услышала она его голос. – Дрова там! – отогнув большой палец, указал куда-то за спину.
– Ой, спасибо! – обрадовалась она его вниманию. – Костер? Смогу! Я вот знаете в походе...
– Колодец там! – мотнул он головой в другую сторону. – А чирка ощипать?
– Что? А кто это?.. Да! Я всё могу! – Тоська уверенно махнула рукой.
Он усмехнулся, протянул ей ключ, коробку спичек и уехал.
Она подняла то, что он бросил. Это была утка.
Это ее он подстрелил. Она провела пальцами по перышкам. На них была кровь. «Зачем? Чтобы повечерять? Да я и есть-то не хочу, – сказала и тут же почувствовала, что голодна, – ну что ж, вечерять – так вечерять! Есть хочется!
Пошла к избе, открыла ключом замок, вошла, поставила чемодан, огляделась. В сумраке белела печь. Упало и зазвенело ведро, о которое споткнулась. Больше никакой посуды она не обнаружила.
«Зажарю, как шашлык», – решила она и вышла на улицу. Насобирала щепок, взяла из поленницы несколько поленьев потоньше – для костра. Выбрала чурбан побольше, чтобы сидеть. Села, взяла утку, стала разглядывать. – Как он сказал? Чирок? Почему чирок? Утка как утка… Попробовала выдернуть перышко и поняла, что вечерять ей не удастся…

Тоська улыбнулась своим воспоминаниям и искоса поглядела на Платона…

…Усмехнулся, протянул ей ключ, коробку спичек и уехал. Сегодня он вез человека с другой планеты. Дикая какая-то, тонконогая. Всего боится! Испугалась, думала грабить буду или еще чего… А чо там грабить! С одним чемоданишком! Даже чо исть с собой не взяла. Не озаботилась…
Он зашел к себе в дом, прошел на кухню, включил свет.
– Ты чего? – вышла сонная жена в ситцевой ночнушке.
– Да вот училку привез. Поисть ей…
– Сала возьми! С ле;дника.
– Да я чирка подстрелил. Похлебку приготовит. Юрка спит?
– Да, весь день гонял где-то... Еле домой загнала...
– Ну, иди ложись... Не жди... – он взял котелок, ложки, соль, лук, лаврушку, хлеб. Вернулся к избе, где во дворе задумчиво сидела та, с другой планеты, с чирком на коленях.
Запалил костер. И всё приготовил…
…Потом они вместе вечеряли во дворе, у костра. Был теплый августовский вечер. Дым от костра разгонял комаров. Тоська ела необыкновенно вкусное, чуть жестковатое темное мясо, пила ароматный бульон и, смеясь, рассказывала ему о своих сегодняшних страхах.
– Я же не поняла, зачем ты ружье взял, а потом в лес пошел…
– Ну…
И было всё безыскусно и театрально, чего ей так не хватало в ее прошлой жизни. И чего она так и не получит в будущей…

Подъехали к аэропорту.
– Спасибо, Платон!
– Ну… Как вернетесь, звоните в правление. Приеду.
Он уехал. Подруги вошли в здание аэропорта. Вместе с остальными пассажирами погрузились в самолет и полетели в Новосибирск.
Тоська летела навстречу своей судьбе. Она в это верила. Роза вуду лежала вместе с бархатным платьем в сумке.