Пирамида для пешки

– Имя?
– Татьяна Серова.
Таня подскочила на кровати и схватилась за сигареты. Пальцы дрожали. Когда она крутила колёсико, они соскакивали с педальки, и огонёк не хотел жить. Этот вопрос и её почти мгновенный ответ снились которую ночь с завидным постоянством.
Казалось бы, что может быть ужасного в том, что кто-то просит назвать ваше имя? Ничего, если за этим не следует неприятное продолжение. «Неприятное» – это ещё мягко сказано.
Сначала она не хотела называть имя. На молчание отвечали пощёчиной. Которая бросала её на каменный, серый, в неприятных коричневых подтёках и пятнах пол. Если девушка продолжала молчать, её били сильнее. Она пыталась спрашивать, зачем говорящему её имя. Ответа не было, Татьяну будто не слышали, но вопрос повторялся. Потом она решила называть первое попавшее. В ответ звучал издевательский смех, и избиение продолжалось. Это длилось, пока она не научилась отвечать сразу. Рефлекторно. Иногда после этого её сразу выбрасывало из сновидения. Как отыгравшую свою партию пешку с шахматной доски. Как сейчас. А иногда…
Огонёк, наконец, разгорелся, и ей удалось прикурить. Первая затяжка наполнила лёгкие дымом. Таня поперхнулась и закашлялась. Кашель перешёл в смех. Но смеялась не она. Сигарета дёрнулась в пальцах и потухла. В комнате никого не было. Не могло быть никого в маленькой однокомнатной квартирке. Татьяна выскочила в коридор. Пусто. Зачем-то подёргала входную дверь. Помнила ведь отлично, как закрыла её вечером. И цепочку закрепила. Цепочки не было. Вместо цепочки дверь украшал массивный толстый крюк, притягивающий полотнище к откосу. Короткий смешок раздался сзади. Девушка резко обернулась. Никого. В комнате – никого. Дверь на лестницу закрыта, правда, странным образом, но закрыта.
Оставалось два места, где могла спрятаться смеющаяся. Татьяна медленно и осторожно сделала несколько шагов к кухне. По пути приоткрыла дверь в ванную, совмещённую с туалетом. Тихо, пусто, темно. Темно? Но она смогла разглядеть, что комнатка пуста. Вновь приоткрыв с облегчением закрытую дверь, Татьяна поняла, в чём дело: жёлтые отблески ползли по стенам. Тусклый источник света двигался внутри ванны, куда медленной струйкой из крана лилась вода. Опять ехидное «ха-ха-ха» чётко проговорённое из темноты кухни.
С ванной она разберётся потом. Сейчас… таиться нет смысла. Хозяйка смеха знает, где девушка, и даже видит. Это точно. Татьяна сдвинулась на два шага по короткому коридору и замерла. С верёвок, натянутых здесь для развешивания мокрого белья отцом, Бог знает сколько лет назад, свисали рваные, неопрятные, серые тряпки. Татьяна не ощущала движения воздуха, но они шевелились, колыхались, поднимались и опадали, будто пытаясь взлететь. От них пахло плесенью и прогорклым маслом. Не помнила она этих тряпок. Не могло быть в её аккуратной квартирке такого старья. Девушка подняла руку, чтобы сорвать непотребство. Но ветхая ткань ускользнула из пальцев как живая, вздулась парусом и с противным писком полоснула по лицу. Татьяна вскрикнула, отшатнулась и закрылась руками. Получилось плохо, потому что остальные тряпки сорвались с верёвок и стаей летучих мышей ринулись вниз. Они махали обрывками, будто крыльями, и пищали, но оставались при этом грязными, лохматыми, противно пахнущими тряпками. Полетав вокруг, рваньё разогналось и исчезло за поворотом, словно там была не пятнадцатиметровая комнатка, а громадная пещера, где можно было вдоволь полетать не только тряпкам, но и настоящей стае летучих мышей. Проводив взглядом взбесившееся недоразумение и содрогнувшись от омерзения, Татьяна шагнула вперёд. Коридор тянулся в темноту, конец терялся в красноватых, тусклых сполохах и волнами наползающем тумане. Не могло быть в её квартире коридора такой длины.
«Я сплю, – решила девушка, – надо проснуться». Она попыталась ущипнуть себя за руку, но пальцы скользили по измазанной тряпками коже. Жир покрывал руки ровной блестящей красноватой плёнкой. «Почему красноватой?», – Татьяна посмотрела вперёд, туда, где раньше была кухня и пряталась смеющаяся женщина. Блики танцевали в тумане, красное марево сделалось ярче, временами отсвечивая оранжевым и розовым. Любопытство толкало вперёд, страх заставлял оставаться на месте. Татьяна шла, но очень медленно, скорее кралась. Снова этот противный смешок… и голос шершавый, чуть слышный, но безмерно притягательный:
– Иди сюда. Ты здесь нужна. Без тебя мы не сможем начать…
Колокольный звон прервал фразу, разорвав сновидение в клочки. Неделю назад Татьяна поставила на мобильник отрывок из «Колоколов» Рахманинова и сейчас перезвон будил девушку, изгоняя ночные страхи. У неё есть пять минут в запасе. Можно полежать и обдувать странный сон. Очень странный. Но память молчала.
Вспомнился почему-то отец. Он не только повесил в квартире те верёвки. Ещё он перевёз сюда старую мебель. И ещё учил маленькую Таню играть в шахматы. А бабушка сочиняла разные истории о шахматных фигурках. Как пешка может стать королевой…
Будильник снова зазвенел колоколами – пять минут прошло.
Серый рассвет нехотя вползал в окна. Татьяна села на постели и выключила будильник.  Хватит валяться. Сон оставил неприятный осадок и ощущение незавершённости. Она должна была его досмотреть. Узнать о чём вела речь та женщина. И почему смеялась. Хотя понять, зачем кто-то учил её назвать своё имя сразу – как только спросят – так пока и не удалось. А тот сон повторялся не меньше двадцати раз. Может, женщина тоже должна чему-то её обучить? Имя уже вылетает быстро и без запинки. Татьяна поёжилась, и вовсе не утренняя прохлада была причиной. Может, пора бежать к психиатру и сдаваться на милость врачей. Делать этого не хотелось. Откинув одеяло, девушка встала, потянулась и отправилась в ванную – надо было собираться на работу.
День прошёл как обычно. Пусто, муторно, неинтересно. Работы почти не было. Татьяна написала два замечания, ответила на три письма, провела одно тестирование потенциального клиента. Выслушала отзыв начальника отдела о своей внешности – положительный. Не поняла – с чего бы это. Денег всё равно не прибавит.
Обычный день офисной мышки. Или пешки, которой не суждено стать королевой. Но время от времени сон возвращался. Причины находились легко. Заливистый смех сотрудницы в коридоре. Тряпка, брошенная уборщицей перед дверью, «чтобы офисные гости ноги вытирали, а не пятнали по белый линолеум». Писк зуммера вызова к директору на ковёр, трижды за день нарушившего относительную тишину их с начальником совместного кабинета – хорош Отдел маркетинговых исследований – из двух человек. И, конечно, замечания «подруг» в курилке и в буфете: «Что-то ты сегодня неважно выглядишь?» «Выспаться ухажёры не дают?» «Бледненькая ты что-то. Не заболела?» Всё это будило память, вставляя в обыдённость картинки из сновидения.
Выйдя с работы, девушка сразу повернула к дому. Пробежаться по магазинам можно и завтра. Сегодня хотела поскорее оказаться в родных стенах. На переходе вышла задержка, светофор не работал, поток машин не прерывался. Водители игнорировали правила с завидным единодушием, пользуясь тем, что перед «зеброй» девушка стояла в одиночестве. Внезапно одна из машин остановилась рядом, перекрывая путь. Оттуда выскочил мужчина в тёмно-сером блестящем костюме. Вопрос прозвучал прежде, чем девушка смогла возмутиться выбором места остановки:
– Имя?
– Татьяна… Серова.
Лёгкая заминка перед фамилией вызвала ухмылку спрашивающего, однако следующая фраза прозвучала как приказ:
– Садитесь в машину!
И, пресекая сопротивление, девушку мягко взяли под локоток, но так что не вырваться, и почти впихнули на сиденье. Дверца захлопнулась и щёлкнула, встав на замок. Молодой человек обогнул капот и сел рядом с водителем. Машина поехала, не торопясь, словно в замедленном кино, мимо скользнули пешеходы, сквер на углу, супермаркет…
– Опять вы зачем-то тянули с ответом, – голос, сидевшего рядом мужчины звучал недовольно. – Учитесь отвечать без запинки. Там, куда вы отправитесь, любая заминка может стоить жизни. Если бы только вам – было бы полбеды.
Когда Татьяна услышала этот голос, она вздрогнула и сжалась. Узнала. Это был голос из её снов. Она никогда не видела человека, задающего вопросы. Любопытство пересилило удивление и зарождающийся ужас. Исподтишка девушка взглянула на соседа. Ничего особенного. Встреть его на улице – внимания бы особого не обратила. Крупный мужчина, но таких сотни. Грузный, громоздкий, но не толстый, похож на тяжеловеса на пенсии. Смотреть на него было совсем не страшно. Не то, что слышать голос.
Вспоминались сны и… избиения. Её хлестал по щекам этот… вряд ли. Один удар такого силача убил бы на месте. Она спит или… то, что происходило ночами, происходило наяву. Её каким-то образом извлекали из квартиры, а потом возвращали? Нет. Невозможно. Как её могли выкрасть из собственного дома не перебаламутив соседей. Она всегда закрывала дверь на цепочку. И следов избиения не оставалось. Ни синяков, не ссадин. На ней испытывали… как это называется? Юлечка же ей недавно статью подсовывала… О! Психотропное оружие – вот! Но за что она удостоилась такой «чести»?
– Вам лучше подготовиться к худшему, – голос сидящего рядом мужчины звучал необычно спокойно, даже участливо, а вот слова… обычные, вроде, слова звучали странно и интригующе. – Мы выполнили все условия наших гостей. Нашли девушку, которую зовут Татьяна Серова. У неё, точнее у вас, родинка над губой и шрам ниже левого колена. Но мы не уверены до конца, что нашим гостям нужны именно вы. Шрам – хорошая примета, но не очень надёжная. И Татьян Серовых больше двенадцати тысяч. А возраст не был назван, даже примерно. И расположение отметин указано приблизительно.
Татьяна совсем забыла, что у неё есть этот шрам – длинная белая полоса на внутренней стороне ноги. Действительно, под коленом. Она не помнила, как он появился, а мама на расспросы отвечала: «Ты упала на гвоздь, когда была маленькой». Шрам казался нарисованным. Телесного цвета маркером.
– Мы пытались приучить вас к повиновению, но вы неспособны повиноваться слепо. Слишком силён протест. Это способно как помочь, так и навредить. И вам и нам. Они не будут мелочиться – накажут всех.
Мужчина замолчал. Его карие глаза с длинными, лишними на суровом мужском лице ресницами (они больше бы подошли восточной красавице) не отпускали пойманный взгляд Татьяны. Вонзались в душу и требовали. Чего? Девушка дёрнулась, затрепыхалась, попыталась отвернуться, прервать связь. И не смогла. Глаза гипнотизировали, взгляд искал, что-то. Ответ на вопрос? Она ли та самая Татьяна Серова. Необходимая неизвестно кому.
– Кто эти – они? – слетело с губ Татьяны. Мужчина отвёл взгляд, посмотрел прямо, по пути машины, выехавшей на набережную, скривил губы в усмешке и произнёс:
– Разве это важно? – он сам не ответил на вопрос и не ждал ответа девушки, а заговорил быстро и рассерженно: – Вам достанется больше других. Готовя вас, мы просто накладывали на мозг гипнотическое воздействие. А они вынут душу и отправят её скитаться по лабиринту боли и страха. И если в наших силах было только испугать, у них одним испугом не отделаешься. Они прогонят вашу сущность по всем кругам ада. Нужна очень устойчивая психика, чтобы выдержать такое. Мы не уверены, что вы относитесь к подходящему типу. Но выбора нет. Две другие Татьяны Серовы, с теми же приметами, оказались психически неуравновешенны, – мужчина усмехнулся, – и закончили этап подготовки в больнице. А искать и тренировать новых… времени нет.
– Почему моё имя…
– Вы наш единственный вариант, – молодой человек, завлёкший девушку в машину, развернулся к ней. Блестящая ткань костюма засияла под солнечным лучом так, что глазам стало больно. – Постарайтесь нас не подвести. Вы должны сделать это по одной простой причине. – Пауза была слишком многозначительна, а уж слова-то! – От этого зависит, уцелеет ли наш с вами мир. Или отправится в тартарары!
Спокойный тон не вязался со смыслом. Или… Не много ли от неё хотят?
Это шутка! – единственный возможный вывод.
– Поэтому, прошу вас, постарайтесь сделать всё как надо, – недоверие перемешанное с презрением прозвучало в голосе сидящего рядом. – У нашего мира осталась только одна попытка. Другой не будет.
– А… – мысли жалящими пчёлами мельтешившие в голове мешали правильно построить вопрос.
Но ей и не дали.
– Как вы понимаете, выбора нет ни у нас, ни у вас.
«Блестящий костюм» на секунду отвлёкся, взглянул по сторонам и приказал водителю: – Езжай через Литейный, потом свернёшь на Кирочную, и дальше по Восстания…
Не закончив, он снова надел очки и не глядя на девушку бросил:
– Вы больше не будете рассуждать и спорить. Просто делайте то, что вам скажут. По-другому не получится выжить. Если хотите.
Это сказанное совсем без выражения «если хотите» доконало Татьяну. Ей уже минуты три хотелось заорать. Всё равно что, но крикнуть так, чтобы оглушить этих двух безразличных мужиков. Остановила фраза:
– Вторая Татьяна не подошла – шрам не на той ноге. И старовата. Сердце могло не выдержать подготовки.
– А моё, значит, способно выдержать?! – Татьяна сильно злилась, и вопрос прозвучал как шипение змеи.
– Ваше – выдержит любое испытание, – рассмеялся блестящий, а грузный добавил спокойно-равнодушно:
– Мы проверили.
– Проверили они, – пробурчала Татьяна себе под нос. – Откуда вы вообще на мою голову взялись. И испытание это ваше…
Закончить фразу ей не дали.
– Вынуждены были. Ещё раз повторюсь: выбора нет ни у нас, ни у вас. Плывём по течению. До порогов. А там как струя вынесет.
– Какие ещё пороги? – опешила девушка.
– Это он иносказательно… – пояснил грузный.
– Шутить я так пытаюсь, – поправил его блестящий.
– Смотри в башне… не пошути, – осуждающе бросил его напарник.
– По Жуковского до Лиговки? – вписался в беседу водитель.
– Верно. Лиговский, 91.
– Мы едем в ваш офис? – Татьяну потряхивало, но она старалась этого не показать. Закурить бы. Хотя лучше не надо. Пальцы были не способны удержать сигарету.
– Нет.
Короткий ответ грузного и молчание блестящего только добавили неясностей. Эти двое сказали всё что могли? Но весь этот разговор ничего не прояснил для Татьяны. Суть осталась непонятна. Кто она такая, чтобы от неё зависело спасение мира? А ещё та смеющаяся женщина…
Машина остановилась в узком переулке. Татьяне разрешили выйти только после того, как блестящий, выскочивший наружу ещё на углу Лиговки, вернулся. Зажатая между двух мужчин и аккуратно поддерживаемая под локоточки, она вошла во двор, потом на узкую вившуюся по стенке прямоугольной шахты лестницу. На площадках на каждом этаже – по одной двери. Обычная лестница чёрного хода… была бы. Если бы четыре двери из  шести не были наглухо забиты. А одна даже забарикадирована мешками то ли с песком, то ли с цементом так, что места осталось – едва ногу поставить. Они гуськом поднялись на самый верх. Блестящий вытащил ключ и открыл висячий замок на обитой железам узкой и низкой двери. Петли противно скрипнули. Всем троим пришлось пригнуть голову входя на… Чердак?
Это был странный чердак. В центре квадратного помещения на полу горели свечи, выстраивая огоньками сияющий жёлтый ромб. Темные стены поднимались от силы на метр, на них опиралась пирамида. Скаты крыши, покрашенные чёрной краской, нависали над головой. Сквозь черноту проступал рисунок. Но, что там изображено, в тусклом свете было не разглядеть. Может, это был контур намеченного узора, или замазанная безжалостным маляром картина. Вьющиеся  по потолку линии приковали внимание девушки, но блестящий резким толчком заставил Татьяну шагнуть вдоль стены. Мужчина в блестящем костюме отодвинул девушку от входа и вырвал из плена рисунка, коротко бросив:
– Замри там.
– Уходи, Костя, – проговорил грузный.
– Сам уходи. Тебе здесь не место. Знаешь же, как они на тебя реагируют.
– Сейчас – моя очередь. С ней…
– Нет! Я сам. Твоя миссия закончена.
– Но…, – грузный будто сдулся, разом потеряв и солидность, и объем. Плечи его обвисли, голова опустилась, – ты же не знаешь как…
– Разберусь, – блестящий вложил в его руку ключ и развернул к двери.
– Я подожду на лестнице. Когда всё… Ты только стукни, я…
– Разберусь, – повторил блестящий нетерпеливо, – проваливай.
Татьяна расслышала глухой щелчок входящей в паз дужки. Она осталась один на один с похитителем в тёмном помещении. Где не было ничего, кроме горящих свечей. Огоньки трепыхались и дрожали, по нависающему над головой потолку бежали светлые и тёмные пятна. Девушка подняла руку и коснулась узора. Контур линии там, где прошлись пальцы, стал ярче. Проступили петли, зигзаги, засияли золотом и…
– Ничего не трогать! – Резкий окрик заставил руку отдёрнуться.
– Подойдите ближе к свечам, – чуть менее резко, но в той же приказной манере произнёс блестящий.
– Константин, я хочу… – вспомнив прозвучавшее имя начала девушка.
– Помолчите, – оборвал её мужчина, – незачем произносить имена.
Он шагнул к свечам следом за ней и, подхватив на пальцы жёлтый огонёк, уронил его в центр ромба. «Наверно у него в пальцах была зажата бумажка», – подумала девушка, очень уж странно выглядело со стороны это перенесение огня. Кусочек пламени  коснулся пола, заискрился и вспыхнул алым, растекаясь в круг. Красные блики и сполохи побежали по стенам, по потолку. Девушке вспомнились такой же танец бликов в её квартире. Она невольно взглянула на руки – не блестит ли на них красноватая плёнка. Кожа была окрашена розовым и оранжевым. Мазки света и тени сливались в странный рисунок, будто она наделала кружевные, плотно облегающие руку перчатки. Узор двигался, блики ползли извиваясь как змеи. Нет! Как длинные, жирные дождевые черви, выползающие из чёрной земли теней. Движение гипнотизировало и пугало. Девушка моргнула и быстро отвела взгляд. Её качнуло. Или это дрогнул пол под ногами?
– Встаньте внутрь ромба, но не заденьте круг, – приказал мужчина и сам шагнул в  светящуюся рамку.
– Стойте напротив меня и не двигайтесь, – новый приказ заставил девушку сместиться влево. Пол точно двигался, поднимаясь к сходящимся над головой рёбрам пирамиды.
В Санкт-Петербурге хватало египетской символики: сфинксы в разном виде, стелы, цепочки иероглифов и цветков лотоса на стенах домов. Даже мозаика в виде картинок из жизни фараонов, но пирамиды девушке не встречались. Была одна – в Пушкине. И ещё церковь Пасхи имела похожую форму. Но то церковь, а башни… не будешь же разглядывать крышу каждого дома. Этот чердак точно повторял контур пирамид Гизы, сходство стало заметнее, когда стенки исчезли, скрытые поднявшимся полом. Четыре, сходящиеся наверху грани. И двое людей, стоящие между жёлтых и красных огней…
– Смотрите мне в глаза. Вы не должны упасть.
– Упасть? – губы удалось разлепить с трудом.
– Постарайтесь не потерять равновесия. Не смотрите на стены, – Константин замолчал, подумал и приказал: – Возьмите меня за руки. И не закрывайте глаза. Ни в коем случае.
В последней фразе девушке послышалась мольба. Взглянув верх, она заметила, что грани двигаются. Потолок медленно вращался. Движение приковывало взгляд, чётче проступал узор, Татьяне показалось, что ещё чуть-чуть и она поймёт, что там нарисовано. Ей это нужно! Она забыла все приказы.
– Смотрите на меня! – резкий окрик, в котором звучало обещание наказания, выдернул девушку из сонной одури. Взгляд метнулся к лицу мужчины и там замер прикованный алыми огоньками, сияющими в глазах. Потолок двигался всё быстрее и быстрее.
– Руки! – холодные пальцы обхватили запястья послушно поднятых рук. Девушке показалось, что ей надели стальные браслеты. И приковали. Куда? Голова кружилась вместе с потолком, по которому неслись извивающиеся создания… Татьяна проваливалась в сон…
Всё повторилось. Она стояла и смотрела на изгиб крюка. И услышала смех. Даже не смех – мерзкое хихиканье. Теперь она точно знала – идти надо в сторону кухни, но ноги сами занесли её в ванную. Те же жёлтые блики танцевали на стенах, но теперь Татьяна услышала журчанье воды тонкой струйкой падающей в ванну. Один шаг и она поймёт – что там светится.
Свечка. Обычная плавающая свечка в алюминиевом корпусе, такие зажигают на праздник и запускают в какую-нибудь плошку, двигалась в воде на треть заполняющей ванну. Мощный удар колокола раздался, казалось, над самой головой. Вода пошла волнами, свечка подпрыгнула, черпанула воды и погасла. Из полной темноты раздался смешок и, будто по команде, вокруг заплясали красные искры. Слились в полосы…
По стенам ползли извивающие змеи, нет – порхали мотыльки с прозрачными крылышками. Или это были бабочки со странным вытянутым телом. Опять нет – длиннохвостые птицы… драконы…
Драконы? Хоровод теней и бликов замер и раздался голос:
– Вот ты и пришла!
Оковы разжались, пальцы бессильно сползли с запястий, руки упали вниз. Огни в глазах Константина гасли, а глаза закрывались. Красный круг тоже гас и в его умирающем свете, девушка заметила, как, будто сломанное, падает вперёд тело её спутника. Она едва успела подхватить его и уложить у своих ног. И откуда силы взялись?
Смех. Такой знакомый. И уже не было страха. Только ожидание.
– Вот ты и пришла, – повторила женщина и резко: – Имя?
– Татьяна Серова! – также резко и без малейшей запинки.
– Две метки я вижу. Третья? – в разговор вмешался мужской голос. Незнакомый.
Татьяна расстегнула ворот блузки прежде, чем сообразила, что делает. Ни блестящий, ни грузный не поминали третью отметину, не описывали её. Но девушка откуда-то точно знала, что спросивший хочет увидеть. Пять красноватых точек-родинок, лежащих на груди как бусы. Или колье. Ткань, отдёрнутая в сторону, открыла отметины судьбы. Точки сверкнули как рубины и между нами проступили линии, чёрные и золотистые, выплетая вязь узора.
– Войди в круг, – приказал мужчина, и Татьяна послушно ступила в гаснущие красные огни. Проваливаясь в темноту, девушка взмахнула руками как крыльями.
Нет, сознания она не потеряла. Но ощущение полёта было очень сильным. Воздушный поток поддерживал тело, но крыльев не хватало. Где её крылья? Их у неё отняли… За что?
Возмущённый крик-клёкот сорвался с губ. Она летела в стае старых грязных тряпок. Но тряпки двигались, дёргались, махали лохмотьями. Татьяна же не могла шевельнуться. Воздушные потоки спеленали тело, подобно бинтам, которыми пеленали мумии. Мысли трепыхались в голове, спелёнатые чужой волей, неспособные соединить понятия во фразы.
Девушка попыталась освободиться вырваться из чуждой стаи, подняться вверх. Тело не могло пошевелиться, обмотанное… причём здесь мумия!? Ей не давало двигаться одеяло. Татьяна лежала в своей постели замотанная в одеяло как в кокон. Жёлтые и зелёные блики скользили по потолку, тени листьев…
Она проспала! Девушка вскочила на ноги, отбрасывая одеяло.
Нет! Сегодня же суббота. Или…
Смех. Ехидный и… довольный. Теперь смеялись двое.
– Она не может! – выдавил мужчина между смешками.
– Не способна. Не способна. Не способна! – вторила ему женщина.
Татьяна накинула халатик и решительно направилась в прихожую. На что это она не способна? И чего не может? Ишь обрадовались! Расположились в её собственной квартире и…
Едва она попала в коридор, день погас. Девушку окружила темнота. Только красные блики и оранжевые сполохи на кухне. Опять? И смех выплёскивался оттуда. Завязав поясок халата. Девушка решительно зашагала вперёд.
Коридор тянулся и тянулся. Свет не делался ярче, но и не угасал. Татьяна уже поняла, что опять видит сон, но её переполняло желание понять, разобраться, добраться до сути.
Хотя бы до своей кухни. Добраться.
«Рвануть что ли бегом. Как в школе на стометровке», – мысль была странной. Татьяна даже притормозила. Зачем ей вообще нужна эта кухня? Смех и слова: «Не способна, не способна…»
И как подсказка: «Попробуй лететь!»
«Лететь? Но у меня же нет крыльев! Или…»
И опять очень тихо и задумчиво: «А в пирамиде ты уже почти полетела. Я надеялась, но…»
И снова смех. Обидный. Издевательский. В два голоса.
Полетела бы, кабы крылья были. Но у неё были крылья! Она помнила. Давно-давно, но – были! Потом… она их потеряла. Или…
«Их отобрали!» – мысль-озарение родилась в глубине и с воплем ринулась наружу:
– Отдайте мне мои крылья!
Снова смех и издевательское:
– Возьми. Какие тебе нужны? Выбирай?
В руки упали тюлевые крылышки феи с детсадовского праздника. Память выкинула подсказку – мама ей такие дарила. Лет в пять.
Мимо пронеслись кувыркаясь бумажные крылья стрекозы. Эти она сделала сама. Уже в школе. В третьем классе. Под ноги спланировали белые. Ангельские – из настоящих перьев. Эти ей подарил папа. Незадолго до своей смерти…
Нет, сейчас она не будет вспоминать об этом! Потому что… потому что вспоминать – больно. Через три года следом за ним ушла мама. Её убила раковая опухоль. Татьяна тогда только в институт поступила.
От нищеты спасла квартира родителей и переезд к бабушке…
Возле лица порхал живой мотылёк.
– Ты хочешь быть мотыльком-однодневкой? – и снова издевательский смех. Мужчина смеялся громче.
Татьяна не хотела. Но…
Перед глазами замелькали бабочки – голубые, жёлтые, зелёные перламутровые, чёрные с оранжевым, алые. Среди них затерялся одинокий мотылёк.
– Нет! – взмах руки отмёл полог разноцветных крыльев. Бабочки упорхнули за спину, но некоторые… перед лицом хлопнули яркие синие с зелёным крылья. Громадный попугай попытался использовать руку девушки как насест. И возмущённо заорал: «Пиастры! Пиастры», – когда девушка опустила руку.
Смех вырвался наружу, Татьяна расхохоталась – знакомое слово возникло в памяти, прежде чем попугай его озвучил – и резко замолкла. Она не попугай! А кто она?
Попугай захлопал крыльями и взмыл вверх, туман растёкся лентами, и между ними возникла скала. На скале сидел гриф. Он вытянул красную шею, раскрыл клюв и хрипло заклекотал. Переступил лапами. Из-под когтей брызнули струйки крови. Птица сидела на теле мужчины в блестящем костюме.
– Нет! – Татьяна метнулась вперёд. Испуганный криком гриф взмыл в воздух.
– Не подошли птички? – прозвучал ехидный вопрос. – Но крылышки-то хороши. Зря отказываешься. Они для…
– Герарди, не увлекайся!
– Да ладно! – и с ехидным смешком: – А как тебе эти?
По коридору летели рваные тряпки.
– Всё, что осталось, – расхохоталась женщина.
Тряпки лезли в лицо, ласкали лохмотьями и шипели:
– Нас… нас-с-с. Прощ-ще нас-с.
Татьяна попыталась отмахнулась, ухватила пальцами рвань, чтобы отбросить. А двое хохотали:
– Может, позабавимся с её спутником?
– Оживим… и снова убьём.
Татьяна, сунув тряпку в карман курточки, метнулась вперёд, туда, где виднелся сквозь туман блестящий костюм.
Константин шевельнулся. Или показалось? Глубокая царапина разорвала щёку, через дырки на рукаве выступила кровь.
– Ей самой надо пройти через смерть.
– По кочкам и ухабам, – глумились голоса.
– Нет, сначала он!
– Пусть выбирает.
Константин дёрнулся и застонал. Татьяна лезла на скалу, которая росла у неё под руками. Она не приближалась, а удалялась от своей цели.
«Это сон. Это сон!» – билось в мозгу, но девушка лезла вверх. Потому что в глубине сознания сидела мысль: «А если – не сон?»
Татьяна была уже рядом, когда Константина затрясло как в лихорадке, с губ сорвался крик боли. Закричала и девушка: из груди мужчины, разрывая ткань, лезло каменное остриё. Скала истончалась, превращалась в шпиль высоченной башни. Трещины и уступы исчезали, камень становился пластинками черепицы. Ещё мгновение и девушка сорвётся вниз, а шпиль убьёт Константина.
– Лети же! – приказ, которого невозможно ослушаться. Крылья… тряпка в кармане. Единственное, что осталось. Рука нырнула в карман, пальцы ощутили плотную кожистую ткань. Кожистую?!
Тряпка развернулась в крыло летучей мыши. Девушка уверенным жестом кинула его на спину, как плащом обернулась и ухватила тело мужчины. Спину пронзила боль. Ветер. Взметнулись два крыла. Рывком девушка дёрнула вверх своё и чужое тело. Шпиль с противным хлюпом ушёл вниз. Татьяна летела.
Она отказалась быть птицей. Выбрала другие крылья. Или не выбирала. Взяла то, что оставалось. Кто она теперь? Летучая мышь? Вампир? Горгулья? У кого ещё есть такие кожистые крылья?
Голова закружилась. Мир развернулся вокруг оси. Девушка сидела на кожистой в мелких упругих чешуйках спине по бокам вздымались два громадных крыла, а руки придерживали лежащее на шее громадного зверя тело Константина.
Она летела на драконе!
– Я не дракон! Я твоя Сьерра! – прозвучало в голове.
– Но у тебя облик… так в том мире, где я жила изображают дракона.
– Я – Сьерра – твои крылья. Я часть тебя. И могу быть любой. Какой захочешь.
– Я…, – Татьяна смутилась. Как можно объясняться… и спорить с половинкой своего «я»? Хотя у некоторых это, по слухам, бывает часто.
– Сейчас тебе и твоим друзьям нужен тот, кого ты назвала «дракон».
– Зачем? – вопрос – страннее не придумаешь. Но Татьяне очень хотелось разобраться в происходящем. А эта её «половинка», знает гораздо больше чем… Кто?
– Чтобы доказать, чтобы помочь, чтобы защитить. И чтобы остаться собой.
Хороший ответ. Не проясняющий ничего.
– Что доказать? Кому помочь?
Дракон рассмеялся. Смех вырвался из его пасти вместе с клубами дыма и оранжевыми искрами. Искры унеслись вниз, дым шлейфом потянулся к хвосту.
– Доказать народу, что твой род имеет право на власть. Помочь сестре эту власть удержать. А её сенешалю – защитить страну от вражеских орд. Все эти годы Татьи-на-Сьерре очень не хватало этому миру. Нельзя вечно быть пешкой! Пора стать королевой! Хотя бы на время.
– А как насчёт «остаться собой»?
– Ты долго откладывала выбор. Слишком долго. Моя часть не поможет тебе его сделать.
– А Константин?
– Он из того мира. Останешься здесь – он останется с тобой и умрёт там. Уйдёшь – вернётся к своей семье живым.
– У него есть семья?
– Откуда мне знать? – клубы дыма вновь окутали голову Сьерры, и через несколько взмахов крыльев: – Мы на месте.
Внизу был город. Странный город. Не похожий ни на один город Земли, и похожий на все сразу. Река извивалась лентой среди улиц и башен подобно Москве-реке или Сене. Улицы радиусами отходили от центрального скопления шпилей. Множество городов имеют радиальную планировку. А башни – готические, подобные минаретам, с куполами, как у русских церквей. Они напоминали первые небоскрёбы Нью-Йорка, сталинские высотки, многоэтажки с зеркальными стенами… Но одновременно глаз цеплялся за странные постройки, достойные научно-фантастического или сугубо сказочного мира.
Сьерра спланировала на плоскую крышу одного из центральных зданий. Сознание на миг помутилось, дракон исчез. Девушка лишилась подпорки, и у ног её лежало тело Константина.
– Ну, наконец-то! – знакомый голос заставил девушку обернуться. К ней шли двое. Необыкновенно красивая женщина в длинном бархатном платье и мужчина в латах. Королева и её сенешаль. Сестра…
– Мне рассыпаться в благодарностях, – девушка вложила в ответ весь накопившийся яд.
– Могла бы. Хоть на время вытащили из серого мирка, – прищурившись хохотнул мужчина.
– Не смейся, – одёрнула его женщина.
– Как прикажите, моя королева. – Мужчина склонился в глубоком поклоне, но плечи его подёргивались от сдерживаемого смеха.
– Зачем вы хотели, чтобы я вернулась? – слова сами срывались с языка, видно Сьерра исчезла не совсем. Будучи скрытой, она помогала своей половинке. А может у Татьяны просыпалась память о прошлом.
– Настало время выбора. Нам нужна твоя помощь. В семье должен быть тот, кто обладает Сьеррой. Иначе..., – королева бросила взгляд на сенешаля, и он кивнул, соглашаясь с её решением, – иначе семья лишиться власти.
– А если я не захочу?
– У нас нет выбора, – теперь мужчина взглянул на королеву, но она мотнула головой, и сенешаль пошёл на попятную, – но у тебя он был всегда. Ты – Татьяна-на-Сьерре. Ты сама – власть. И сила. И закон.
– Просто, сейчас ты можешь помочь роду. Я…,  – женщина опять запнулась, – я прошу помочь.
Татьяне не хотелось больше возражать. Сьерра не успела объяснить ей всё. Или не захотела. У этого мира были свои правила. Может, выбрать должна Татьяна-без-Сьерры. Но что она без родины. А где эта её – родина? Почему она решила…
Сенешаль приблизился к девушке и наклонился над Константином:
– Зачем, ты этого красавчика притащила. Он твой любовник?
Возмущение штормовой волной поднялось в душе, и Татьяна прошипела:
– Чушь! Он сам…
Мужчина расхохотался.
– Да уж. В этом облике ты не столь привлекательна, я помню…
– Помолчи, Герарди! Нам не стоит…
Татьяна разозлилась, но пересилила себя. Произнесла с деланым равнодушием:
– Мне сказали, что отправляясь сюда, я должна спасти наш мир, а Константин нужен, чтобы помочь…
– Спасти мир?! – Герарди расхохотался. – Да кому он нужен. Мы с Аустеллой всё придумали – иначе эти, – небрежный кивок в сторону тела, – отказывались тебя искать. А наши возможности в том мире, как ты понимаешь, ограничены.
– А то, что происходило со мной… дома и… по дороге сюда? Получается…
– Ты забыла, что в нашем мире ещё осталась магия. И королева может пользоваться источником. Но без Сьерры много не зачерпнёшь. Поэтому возни хватало.
– Зачем ты смеялась? Твой смех был… издевательским он был. Особенно в той ситуации.
– А не получилось бы ничего без смеха. Не удалось бы вырвать твоё «я» из спячки. И попасть сюда ты не смогла бы. Переход труден, – Аустелла помолчала, и пояснила: – Только смехом я смогла выманить тебя из мира, ставшего твоим прибежищем. Ты ненавидела, когда над тобой смеются.
– А кто любит?
– Находятся любители.
– Хорошо. Я помогу вам.
Показалось. Или Аустелла и Герарди вздохнули с облегчением.
Татьяна выполнила все указания сестры, прошла по всем этапам ритуала, вовремя поднимая Сьерру, и когда надо – пряча. Она опять чувствовала себя пешкой переставляемой с клетки на клетку. Только в самом конце…
– Да пребудет с нами вечно Татья-на-Сьерра! Наша КОРОЛЕВА!
И тихий голос из-за плеча:
– Теперь ты должна проститься с подданными и уйти.
Она выполнила всё что хотела её сестра. Сказала все нужные слова, но на пути к пирамиде и потом, когда она зажигала свечи и запускала механизм перехода, в душе её звучали голоса:
– Татья-на-Сьерра, возвращайся. Мы будем ждать!
– Мы будем… будем… будем.
– …будем делать. Надо возвращаться, – её трясли за плечо, сон не желал прерываться, далёкие голоса звали и плакали в отчаянье,  моля о возвращении.
– Вставай, надо убираться отсюда. Одному мне не запустить эту пирамиду.
Пешка не хочет возвращаться. Пешка не хочет снова становиться пешкой, когда побыла королевой. Татьяна мотнула головой и дёрнула плечом, стряхивая руку. Она сама выбрала роль пешки. Давно. С горяча. Но это ничего не меняет. Выбор – он на всю жизнь.
Не свою. Чужую, взятую взаймы до поры до времени. Но когда эта «пора» наступит.
Осталось ещё половина дороги. Ещё можно вернуться, запустить машину назад. Потребовать у сестры своей доли. И отнять Константина у родного мира. Перестать быть пешкой…
Хочет ли она этого? Девушка зажигала свечи. Помогала Константину сдвинуть тяжёлый рычаг, запускающий вращение, а злые слёзы текли по щекам. Мужчина не замечал их. Только когда взял за руки и приказал смотреть в глаза, удивился:
– Ну! Полно плакать. Вы живы. Приключение закончилось.
Для него это было просто приключение…
Горечь потери разрывала сердце. Рыданья комками выдавливались из горла. Сумеет ли она вернуться. И ведь не расскажешь никому! Точно в дурку отправят. Поэтому надо играть. Продолжать играть в обычную жизнь. Показали тебе кусочек другой и хватит. «Хорошенького – понемножку» – и кто придумал такую гадость!?
Не хочу быть пешкой. И офисной мышкой, серой и беспомощной быть не хочу. Но… Она повторила слово из мысли:
– Хорошенькое «приключение»! У меня половина волос поседела.
Он оглядел её и усмехнулся:
– Да нет. До этого дело не дошло.
Дверь открылась сразу, едва Константин пнул её ногой.
– Ну? – надвинулся на них грузный.
– Раз мы здесь – значит всё в порядке.
– Что там было за испытание.
– У-у-у! – протянул Константин, – тебе лучше не знать. Крепче спать будешь. Мы со своей задачей справились.
Выходя из арки, Константин обернулся:
– Вас подвести или как?
Второе его явно устраивало больше.
– Нет. Сама доберусь.
– Ну, тогда прощайте.
Она смотрела, как он шёл через дорогу. Как садился в машину. Как туда залез грузный, имени которого девушка так и не узнала. Они уходили из её жизни. И вместе с ними уходило напряжение.
– До-свидания, – прошептала девушка. И мысленно добавила: «Которого не будет».
Кто-то из тьмы за спиной ответил: «Не зарекалась бы».