Письма

Первая глава.
Я стояла и смотрела сквозь стекло моей комнаты на улицу. Косой сентябрьский дождь безжалостно лупил по стеклам в поиска щели, чтобы с облегчением пробиться внутрь. Даже дождю было некомфортно на бесприютной пустой улице. И под этим дождем мне совсем не хотелось пройтись по городку босиком.
Я огляделась вокруг (пришлось отвернуться от окна – не могла больше любоваться печальным пейзажем) и увидела три пустых кровати. Моя стояла в углу, у второго окна, посередине – постель Ариадны, а в следующем углу – кровать Рут. В этом общежитии нас размещали в комнатах по три человека.
Две недели тому назад, когда Хелига практически закончила оформление документов и нас зачислили, Хел этак небрежненько сообщила мне, что она сделала мне все документы. (Не думайте, они не могли быть настоящими – кажется, у Хелиги занкомства еще в Модгинской типографии…) И бросила мне пухлую стопку свежих бумажек – синих, зеленых, красных. Пролистав всю эту муть, я поняла, что меня так взволновало – чего-то очень существенного там не было. Чувствуя, будто сердцем, я заглянула в паспорт. И увидела ЭТО. Имя – Камала Нуар. Теперь меня зовут так. С обреченным видом я положила все эти справки о прививках, о рождении, и прочее и прочее в сумку с вещами и забыла о них. Но мысль об этом жутком имени не давала мне покоя. Хотя, сейчас я уже почти привыкла.
В первый день сентября я проснулась и поняла, что уезжаю из Идий. Верней, если говорить точнее, - вспомнила. Вспомнила, зачем вчера Хелига привезла мне из Модгина какие-то белые крахмальные рубашки, и черные строгие юбки до полноги. Еще были туфли, и прочее… Не помню – этот день прошел как во сне. Я спрыгнула с жесткой кровати и кинулась собирать чемодан. Побросав в жутком беспорядке немногочисленные шмотки, я схватила тонкий черный кейсик с документами и побежала вниз. А там меня уже ждала Хелига с приготовленным для университета букетом отвратительно розовых роз. Одан стоял там же, только его кейс был и чемоданом, и хранилищем для бумаг. Или это был не кейс, а тонкий чемодан? Сейчас уже сложно сказать.
Хелига со своей модельной улыбкой сообщила мне, что я проспала и мы опаздываем, вручила мне цветы и торопливо запихнула в салон экипажа.
Мы приехали, и, как и предупреждала Хелига, безнадежно опоздали. Поджав губы и, с легкими опасениями за нас, Хелига вошла в здание школы и и пошла к директрисе – попросить, чтобы мы сразу пошли в комнату, минуя все церемонии. Я видела, что Хел очень боится за нас, но больше – за себя. Она сама говорила, что училась там, и тогда директриса (не помню, как зовут) была её научным руководителем. Она ей лично сдавала все экзамены. Провалилась, но родители потом забрали её из университета. Потом хотела выйти замуж… На этом Хелига обычно прерывала свои рассказы.
Итак, она пошла к директрисе. Мы с Оданом постояли, я немного потряслась, постучала в тишине зубами. Одан стояли не шевелился – ему все были нипочем. Вернее, он тоже волновался, н держал это все очень глубоко в себе. А я не могла – не хотела показывать, что боюсь, но не могла удержаться. Я дрожала сама собой, и ничего не могла с собой поделать.
Я осматривалась, тогда немножко дико, и не могла понять, чего так боюсь. Я чувствовала, что три года, которые я проведу здесь, не пройдут для меня даром. Я чуяла это кожей. Мне казалось, что теперь этот постоянный надзор, соблюдение жестокого устава и прочего загоняет мой свободный и все же спокойный темпермент в нерушимые рамки, которые мне совершенно не нужны. Зачем? Тех знаний в магии, что у меня есть, мне вполне хватает. Однако нечто сдерживало меня бросить все и сбежать, оставив лаконичную прощальную записку. Меня бесила мысль, что все мои сверстники будут с образованием, а я, как последняя дурочка, без. Не могла я вынести этого.
Эти серо-желтые стены из одутловатого камня меня пугали. Никогда я так не пугалась, как сейчас. Я ведь было множество эпизодов, когда можно было по-настоящему стучать зубами от ужаса и трястись всем телом. Но я делала это именно сейчас. Странна человеческая психология!
Я встяряхнулась и оглянулась на Одана. Он стоял с тупо осматривался вокруг. Я заметила, что взгляд его задержался на одинокой картине, которая смотрелась на стене неожиданно и немного отвратительно. Я про себя её окрестила «мальчик цвета радиации». И действительно, мальчишка с желтушныим цветом лица в кислотно-желтом костюме выглядел попросту нелепо. Одан стояли смотрела на это произведение с легким отвращением.
Слегка покачиваясь на каблуках, возвратилась Хелига. Она несла при помощи магии перед собой наши чемоданы, и когда она сообщила, что сейчас нас разведут по комнатам, я вздохнула наконец с облегчением – но в то же время с тревогой. Я забыла поинтересоваться, отдельные ли будут комнаты. Но как только я представила себе количество учеников, то сразу поняла – нет. Однако мысль о житье-бытье в одной комнате с еще какими-то девчонками заставила меня вспомнить все саме мрачное, что было в моей жизни. Еще одной общаги мне не пережить.
Я вдохнула и пошла вслед за сухонькой маленькой женщиной, которая повела нас в жилой корпус. Потом она отвела меня в женскую половину, Одана – в мужскую. Я застыла перед рядом одинаковых дверей, не в силах представить, куда мне пойти. Будем надеяться, что там никого нет. Мой чемодан завис передо мной в воздухе, ожидая моего решения – в какую комнату ему направиться. Поэтому он наяно загоражвал мне дорогу. Я разозлилась, и наугад влетела в какую-то комнату. Пришлось обогнать чемодан, а он, радостно свистнув, залетел вслед за мной.
Переступив порог и аккуратно закрыв дверь, я замерла с поднятой для шага ногой. Три кровати в комнате стояли, и на одной из них сидели, вальяжно развалившись, две девушки. Они казались мне младше меня, но по количеству косметики на их лицах этого нельзя было сказать. Даже Хелига с её очень широкими взглядами краситься скромнее (если это слово применимо о ее пепельных, специально под глаза, тенях и лиловых помадах). И все же – с ними, мне кажется, придется жить.
- Чего приперлась? – спросила одна. Видимо, я грубо прервала их задушевный разговор.
Две пары голубых глаз проследили за тем, как мой чемодан повис над комнатой и упал на кровать в углу. Она ему как-то больше понравилась.
Я посмотрела на них, и сначала промолчала. Но потом не стерпела и вступила в разговор.
- А нельзя повежливее?
- Хм. – презрительно хмыкнула вторая с воспаленными прыщами, едва прикрытыми косметикой, и оскорбительно отвернулась от меня.
Я села на кровать и посмотрела, нет ли где-нибудь тумбочки. Раскрыла кейсик. Который для пущего удобства Хелли запихнула в чемодан, и достала черную папку-чемоданчик. Там лежали все-все документы и деньги – Хелига дала мне и Одану. Удивительно, что она так заботится обо мне. Вину, возможно, все еще чувствует.
«Нет. Я сказала – нет. Прекрати.»
Я обратила внимание, что куда-то подевала цветы. Потеряла, наверное. В карете забыла. Оно и к лучшему. «Подаришь тому преподу, который сразу больше всего понравится» - слова Хелиги. Она, возоможно права, но я ненавижу подлизываться. Или все-таки стоит?
- Ты видела того парня внизу… Он опоздал – красивый такой. Темненький… - одна из этих злюк мечтательно вздохнула. – Как ты думаешь, какого цвета у него глаза?..
Я слышала обрывки того самого разговора, который случайно прервала. Думаю, по эти строчкам легко можно определить, с соседками какого сорта свела меня судьба.
«Про кого они говорят? Про Одана что ли… Ему придется отбиваться от женского пола, видимо.»
Я рассмеялась своим мыслям и вышла в коридор. То был первый день… Я пока ничего здесь не знала.
Я отсчитала дверь от входа, запомнила, чтобы потом не ошибиться. Осмотревшись в темном коридоре, освещенном лампочками, которые смотрелись поистине невообразимо на старых стенах, я пошла на лестницу, чтобы пройти в главный корпус. Там нас ждала Хелига – Одан к тому времени уже спустился.
- Ну как? – Хелига глянула на меня, заметила, что я какая-то слишком мрачная.
- Мрачно.
- Ты тоже?
Одан посмотрел на меня, с твердым впечатлением – это не университет магии, а черт знает что.
- У нас в комнате пять человек. – Скулы Одана яросто заходили под кожей.
- А. У нас три.
- Ну ладно, бедные дети, обустраивайтесь. Надо будет чего-нибудь привезти, сообщите мне.
Хелига улыбнулась, ласково потрепала Одана по голове, погладила по плечу меня и распрощалась. Она подежала к выходу как-то слишком поспешно – только пред тем, как закрыть дверь, оглядела первый этаж. С ужасом, наверное. И с облегчением, что наконец покинула это место.
- Ну как?
- Да никак. Кстати, готовься: придется тебе отбиваться от толпы поклонниц. – Я ехидно улыбнулась. – Вон, сейчас эти Дианы уже на охоту отправятся.
Одан одичало поглядел на меня, и отвернулся. Обидился.
Я посмотрела вокруг – на сводчатый потолок, и прочее… Сразу видно, чего здесь не хватает – возмущенных, шумных потоков учеников. Не знаю, откуда я это знаю, видимо, просто чувствую. И ведь я училась уже где-то? Тогда… Наверное, мне придется что-то рассказывать о себе. Но что?
«А, не парься – наври что-нибудь. У тебя ведь хорошо получается!»
Я посмотрела на мощную фигуру Одана, который рассеянною и все же очень сосредоточенно бродил мимо стены с картинами. И тут поняла, что теперь совсем не боюсь. И не сломаюсь. Первое боевое крещение уже было, так что теперь? Я сильная ведьма, наведу на них что-нибудь, и нет проблем! Да и кулаки у меня… В легких затрепетала эйфория – я почти счастлива. Я чувствую себя. Как перед боем, перед чем-то большим, важным. Это ведь первая стадия моей жизни, важная и нужная. Я научусь профессионально колдовать, а еще научусь общаться с окружающими. Вылечу, наконец, этот синдром отшельника.
Главное, не потерять себя саму в этой суете. Меня будут делать такой же, как и многие. Будут вытравлять чувства. Будут изымать все, что блокирует эмоции, но я должна все это сохранить в себе. Не стать еще одной частицей этой бесцветной тупой толпы, которая формирует школьное общество. Остаться за гранью этого – это ведь так просто.
- Одан.
- Что.
- Да так, ничего. Знаешь, пообещай мне кое что.
- Что?
- Ничего, - азартно хохотнула я. – Пожалуйста, если мне понадобится твоя помощь – ты поможещь мне?
- Не знаю. Ладно, хорошо.
Внезапно мы услышали хлопанье нескольких дверей и топот сотни ног. Одан торопливо выхватил из кармана пиджака темные очки (не те, что раньше – те сломались), надел их и мы по своим норам. Стайки девочек и девушек стали догонять меня, а я поскорей залетела к себе. Вот и все! А завтра – учиться!

Глава вторая.
Каждый день я вставала и шла на занятия. Как ни странно, учебников таскать совсем не приходилось – все брали в библиотеке или все рассказывали преподаватели. Но все это было приятной, мелкой и не самой важной стороной дела – пока на м дже домашних заданий не задавали. А просто рассказывали. Учеба мне давалась даже больше, чем легко. Я иногда просыпалась и ловила себя на мысли, что урок, который нам рассказывали днем целиком остался в моей голове.
Каждый день я вскакивала по будильнику чуть свет и отправлялась гулять на улицу – в студенческий городок. Там располагались коттеджики тех студентов (в основном из старших классов), которые не смогли или не захотели жить в общежитии и сняли себе отдельное жилье. Я сама надеялась на это - наблюдать каждый день с утра моих соседок без косметики – это страшно. А жить в деревне – это было бы даже больше, чем прекрасно.
Я быстро проходила мимо длинной череды уютных одноэтажных домов и бегом убегала в парк. Осенние желтоватые листья тихо шуршали на ветвях, а я под этот нежный звук сонно прохаживалась по аллее. Мне всегда по утрам зотелось спать – а все опять же из-за моего неприятного соседства. Ариадна до глубокой ночи гуляла со своим парнем, который тоже где-то здесь учился (на старшем курсе), а потом пересказывала Рут. Длилось это все примерно до двух часов ночи. Рут сама пока не имела парня – так, мелочи. Зато теперь она всерьезно вознамерилась покорить Одана. После второго пролитого на моего бедного знакомца стакана чая в столовке он уже всерьез обозлился. Рут, как только увидела нас вместе (знаете, надо как-то поддерживать старые занкомства), то это стал веским поводом относиться ко мне с недоверием. Тем самым часы моего сна еще сократились, а остальные неприятности меня не волновали. В последнее время я научила себя воспринимать жизнь как сторонний наблюдатель – помогло.
Итак, я очень отвлеклась. Когда я гуляла так по утрам, мне хотелось задержать время подольше. Я ходила всегда с поднятой головой, чтобы смотрть на бесконечно красивое кружево листьев.
А потом – сразу на лекции. Немного об учителях. Наши преподаватели оказались в большинстве своем людьми довольно милыми. Они рассказывали нам о том, какую пользу возможно сдеалать с помощью магии, и какой вред. Рассказывали, какие заклятия есть в мире, и многое-многое, что нам так нужно и важно. Я меня все учителя просили немного задержаться после уроков. Они видели, что я вся свечусь от силы. (Мне Одан рассказывал – он это почему-то видит. Говорит, что у меня аура светится бриллиантовым светом.) Учителя меня расспрашивали, потом объясняли. Я иногда даже не слушала – я знала, что должна быть очень осторожна.
Нас учили истории магии. Мои однокурсники ненавидели этот предмет, а я обожала – из-за его необычной, тайной силы. Я сама видела, как происходит распад общества, даже не распад – а какая-то перемена, сбрасывание старой кожи. А так как на истории нам рассказывали также и почему происходят всякие инциденты с магией, мне было вдвойне важно это знать. Я до сих пор не могла никак понять, почему все так хотят власти, хотя недостойны её, почему они хотят богатства, когда ничего не сделали для этого, ничего того, что было бы полезно другим. Когда они хотят мести одному, жертвуя для этого сотнями. Я не понимала. Учительница истории мне сама по себе очень нравилась – она была добрая, хорошенькая и в очках с легким синим затемнением, которое подсвечивало серо-зеленые глаза, которые всегда смотрели с неизменным уважением и умом, но никогда – с унизительным пренебрежнием или преклонением.
Учительница по языку была милой, но чересчур доброй. Или мне казалось? Ну, нельзя её за это судить. У преподавателя заклинаний был очень вредный характер, он никогда не давал исправить ошибку, у учителя концентрации был спокойный характер, но мне он не нравился, потому что редко говорил правду кроме как на уроках, и всегда говорил загадками, намеками, порой совершенно неуместными. Короче, у учителей были свои достоинства и не достатки, я порой злилась на них, иногда наоборот, но все равно – они мне казались не самой главной частью пейзажа. Каждый день я слушала нудные рассказы, или же очень интересные, мне ставили оценки. Но все это как-будто не было очень важным. Я училась, и постепенно составляла мнение о людях (напомню – и не только о них).

Лязгнула металлическим замком дврь комнаты. Это Ариадна пришла со свидания. Я накрыла голову одеялом, и попыталась заснуть.
На следующее утро я проснулась, и немного не могла придти в себя после ночи. Спала плохо, а вставать все равно пора. Будильник настойчиво светился в мягком свете солнца сквозь изумительные светло-янтарные занавески и подавал отчаянные сигналы. Я с трудом выпуталась из одеяла и стянуа со стула форму. Белая кофта и черные брюки поволочились вслед за мной в ванную. Там я немного освежилась, оделась и вышла. Схватила теплую кофту на молнии, специально для прохладного утра, сумку с парой тетрадок и вышла из комнаты. Светильники узцмленно мигнули и погасли – это совершщенно дикое электричество как всегда все напутало. Оно должно ыбло выключаться на ночь и реагировать на присутствие человека. Мои соседки и парни из соседнего корпуса радовались этой смешной нелепости, а меня она немного изумляла. Тихонько прокралась мимо дежурной преподавательницы и вышла на улицу.
«Как хорошо!»
Только и успела подумать. Сначала, выбравшись из душного помещения, прохлада меня порадовала, а потом стали мерзнуть руки. Я, вялой походкой добралась до парка, немного прошла, но поняла, что еще сплю. Увидела впереди скамейку, практически доползла до нее и легла. Хотелось закрыть глаза и заснуть пары до третьей, но понимала, что нехорошо пропускать занятия. А тридцати минут мне и так хватит.
- Спишь?
Я услышала голос и вздрогнула – господи, кто это? Нужно было подняться, но я знала, что не могу – иначе позвоночник сложится просто пополам. Только повернула голову и увидела сочувственный взгляд Марвада.
«А, это он… Наверное, у его родителей слегка не в порядке с головой – дать мальчику такое имя.»
- А? – тихо простонала я.
- Все ясно. Ты каждый день здесь? Я меня окна сюда выходят. Каждый день тебя здесь вижу.
Я почувствовала легкий стыд, на щеках выступил горячий румянец.
- Да нет, просто проветриваю голову перед уроками.
«Невпопад ответила.»
Я посмотрела во внимательные узкие глаза Мара, и поняла, что он не смеется надо мной. Я вспомнила, что до сих пор валяюсь на лавке и быстро поднялась. Этот мальчишка вызывал во мне странные чувства – он был не сорвиголова, как другие, не идиот, не трус, не корыстолюб, не ябеда. Не ледник, как Одан. Хоть характер Одана иногда даже очень мне нравился. И все равно, Марвад со своими восточныыми чертами лица казался мне немного… Я не могла разгдать его. Он стал ко мне как-то уж слишком внимателен – а я упустила момент, когда. Возможно, это реакция на новость о моем редком уровне. Я не знала.
- Тебе спать не дают?
- Ага.
- Мне тоже. А ваш Одан – это просто робот какой-то. Ты знаешь, что он спит по пять часов в сутки?
Да, они ведь с Оданом соседи по комнате! С ними еще этот, коротышка… Морилан, что ли?
- Знаю. Он может долго не спать вообще. Двое суток где-то.
- А… Знаешь, у меня был друг, который однажды сторожил что-то у своих родителей… Так вот, он просидел там без отлучки почти трое суток, - сказал Мар.
- А может, он спал все это время?
Я поднялась и пошла по аллее. Сон весь куда-то ущел.

Пустая аудитория, с какими-то фантиками, летающими от свозняка, навеяла на меня самые мрачные воспоминания. Верней – эмоции. Я чувствовала пустоту, совершенно неуместную. Я бросила сумку на свой стол в первом ряду и села на стул. Мар приземлился где-то позади меня. Скоро и все наши подкатят.
- Камал, у тебя ручка есть?
Я пошарила в сумке и протянула Мару ручку.
- Держи.
Вроде бы, такая обычная фраза, а впечатление от неё… Плохое, в общем.
Высокие окна, отражающие люминисцентный свет ламп, некстати включенных, пререломлли сияние небесного светила. Пятнадцать минут мы сидели молча – я смотрела в окно, а Мар – не знаю. Однако зыбкая тишина оказалась нарушенной грубыми возгламаи, треском раскрываемой двери и ввалившейся туда толпой учеников. Среди разноцветных голов мелькнула крашеная полосками головка Ариадны и рыжевато-белая копна Рут. Там были наши модные тусовщики – Джед, Ярмана, и красотка которой поклонялись практически все наши ребята – Аласта. Мне она не нравилась. Я не понимала почему – то ли дело было в её ненастоящести, фальшивости, или в её сногсшибательной кукольной внешности, которой я немного завидовала. И все равно – мне показалось, что как только эта разноперая толпа вошла в аудиеторию, эта спокойная, особенно сосредоточенная, учебная атмосфера рухнула. Внезапно, и совершенно неожиданно прозвенел звонок, зовущий к началу. Одан влетел в аудиеторию, когда звонок еще не отзвенел – он был как всегда идеально пунктуален. А я знала, почему он выбирает это время – в этот момент все рассаживаются по местам и не обращают внимания на всех входящих, будь то даже учитель. Одан бросил свой кейс на стол рядом со мной и сел сам.
«Как всегда – спасается от женского общества. Кстати, хороший прием.»
- Привет.
- Привет.
Я лениво поглядела назад. Сейчас первый урок – учителя, естественно, опаздывают. Но для моих одноклассников не было правила, что после начала урока нужно вести себя тихо, или хотя бы находиться на своем месте. Наша элитная группа как всегда расположилась на парте нашей самой модной «приме» Аласте-второй. Оказалось, что это смешное имя само по себе очень популярно. Сама вторая Аласта была страшна, как наша жизнь. Однако её странная особенность окружать себя людьми действовала магически. Я у нее интреса не вызвала, Одан на неё просто плюнул с высокой колокольни, Марвад ей не понравился (пока – она сама на посиделках в женском туалете рассказывала), а те, что уже образовали свои группировки, пока не желали сливаться с её «элитой». Но и без того она вовлекла в свое сообщество больше трети курса. Мне было глубоко противно на них смотреть. Они стояли и смеялись над чем-то, а Аласта была как всегда во главе угла. Она рассказывала какую-то дикую историю, бурно жестикулируя и воспроизводя какие-то телодвижения в прохожд между рядами.
- … он так ко мне подошел, и сказал: «А можно с вами познакомиться?» А такая: «Пацан, а что, понравилась?» Он такой: «Да». Ну вот, мы пошли, потанцевали… Наглый такой, вообще…
И лениво потянулась.
- Кстати, мы теперь ходим заниматься гимнастикой вместе. Только он в старшей группе. Иногда у нас занятия ведет. Ну такой крутой в общем! Не то что Сатман – он меня так бесит, у-ужас! Такой вообще стал идиот.
Она поправила узкие брюки, еще больше подчеркивавшие короткие ноги.
Хлопнула дверь и вошла учительница. Госпожа Гёрнал оглядела класс, вздохнула и села за стол, просматривая какие-то бумажки. Потом поднялась:
- Здравствуйте.
Мы всем классом поднялись и кивнули головами, в знак приветствия. Я услышала шепот сзади и оглянулась – оказывается, Аласта-вторая не посчитала нужным для себе этот знак учтивости. Она сидела и копалась в своей кожаной сумке, украшенной стразами и какими-то бусинами.
«Какая безвкусная сумка! Вырви глаз.»
А её поступок показался всему классу каким-то героизмом.
«Ну и что – зачем лишний раз демонстрировать, что ты невежественная и неотесана? Илиотизм какой-то.»
В душе я лелеяла надежду, что госпожа Гёрнал накажет её как-нибудь. Я чувствовала, что ненавижу её. Уже.
- Э –эй, Аласта Помпей, тебе не кажется, что мы немного не совпадаем уровнями?
- Конечно, я ведь выше. Сижу.
Госпожа Гернал преподававшая мои любимые направленные разряды, посмотрела, хмыкнула, и продолжила урок.
- Камала! – услышала я отчаянный шепот сзади.
Я обернулась и увидела круглое лицо Джеда – он строил из себя идеального ученика и сидел на второй парте. Это было как индикатор сопсобностей и желания учиться. Например, Аласта и Рут сидели гдe-то очень далеко.
- Что?
- Передай Одану. От Рут.
Я приняла ручку, с туго затолканым в колпачок клочком бумаги.
- Тебе, – сказала я. И протянула ручку Одану. Он не читая выбросил ручку назад.
«Бедная Рут.»
Госпожа Гернал еще немного покапалась в кипах работ, сданных учениками, которые валялись у нее на столе, встала и начала объяснение.
- Ребята, я вас заранее предупреждаю, скоро будет первая контрольная, готовьтесь.
Она энергично взмахнула руками и в воздухе показалась таблица с нашими именами, и клеточками, которые пока оставались пустыми.
- Это ваш табель оценок. Пока он пустует, но после первого экзамена окажется немного заполнен. Вам будет поставлено три оценки: за практику, на знание теории, и на вопросы по разным предметам. Готовтесь, готовтесь. – она сурово посмотрела на болтающий и посмеивающихся девчонок на задних партах и приступила к объяснению.
На уроке на меня набредает такое состояние, которое сложно назвать расслаблением или же напряжением. Я верчу в руках какой-то предмет, и думаю иногда на темы, которые слабо касаются урока. Например, какая на улице погода, что буду делать вечером, сколько задано на завтра и т.д. Слушаю, раскрыв широко уши, только когда о-очень интересно. На уроках госпожи Гернал почти всегда.
- Первое правило направленного колдовства, это, как я вам уже и говорила, точное, кратко и правильно сформулированное желание. Короче, - всегда нужно занть, чего хочешь. Опять же, возникает проблема – в тот момент, когда ты создаешь внутри себя направленную энергию, то она должна выйти из тебя в тот момент, когда другая мысль не пришла тебе в голову. Я знаю, что с одной стороны это кажется полным бредом, - учительница грозно посмотрела на опять шумящих «говорунов», - но вам этот анекдот очень поможет. Скажи, чего тебе в данный момент хочется?
Этот вопрос она адресовала мне.
- Ну… Не знаю даже. Чтобы урок поскорее закончился.
Учительница улыбнулась:
- Хорошее желание. Как ты можешь это сделать?
«Было что-то такое? Корректирование времени? Что???»
- Я могу откорректировать время.
- Нет, это не возможно. Другие ответы.
Я раздосадованная, принялась крутить ручку. В то же время я прислушивалась, желая услышать правильный ответ. И все равно, каждый прокол так злил меня! Просто до ужаса.
- Можно направленным рязрядом исправить вашу память, потом сотворить звуковую иллюзию. – услышала я тонкий голос Аласты-первой.
«Какая она умная!»
- Хорошо. Итак, продолжаем. Главное, что вам прпидется запомнить, прежде чемвы приступите к практическим работам – вы всегда должны думать о том, что может сотворить ваше колдовство. Особенно это касается тебя, Камала.
Я посмотрела вверх, и похолодела под пристальным взглядом учительских глаз. Я также я почувствовала на своей спине еще десяток пар глаз, которые глядели на меня.
«Теперь шепчутся, обсуждают, почему это именно меня касается.
Гернал слишком как-то строго на меня посмотрела. Интересно, почему? Не может быть, чтобы она вспомнила про то происшествие в Модгине… Хотя, прошло всего пол-года. Это маленький срок. Неужели она…»
Кодекс, - по магии? – совсем прекрасно. И как это вообще можно принимаь?
« О чем они вообще говорят?»
Однако чем больше я старалась, тем меньше до меня доходили въедливые голоса учителницы и учеников… Все стало таким далеким… И только то, что я чувствовала тогда. Почему сейчкас мне больнее?
«Не плакать…»
Я успокоилась, как могла, и стала стараться слушать. Минуты текли очень медленно, но при разборе главы восьмой кодекса мага мне удалось немного поспать. А конкретно – подумать о своем. На перемене – рвану в библиотеку. Я там еще ни разу не была. Надо бы посмотреть на здешнюю библиотеку. Интересно, она меньше, чем была в моем доме?
«Жалко, что там я не успела ничего толком изучить. Порой кажется, что библиотеки- протсо отвратительная вещь. Там всего слишком много, знания становятся широкими, но совершенно поверхостными. Надо быть просто страшно внимательной, чтобы все запомнить и ничего не упустить…»
Краем уха я расслышала домашнее задание – восемьдесят старниц кодескса мага, седьмая глава «Направленной магии» и подготовка к экзамену, - и пулей вылетела из кабинета. Издалека услышала, как меня позвал Марвад, но не оборачиваясья пошла прочь. А хожу я быстро.
Судя по тому, что нижний этаж был сплошь в кабинетах для учителей и всяких администативных помещениях, библиотека могла находиться и там. Я вышла на «главную магистраль» - основной коридор и пошла к дальней стене с весящим на стене в рамочке расписанием а рядом – планом университета. Волны народа, сккатывающегося с разных лестниц сметали все на своем пути, образуя мощный поток. Большая часть, конечно, неслась на крыльях голодного желудка завтракать в столовой. Я там есть не могла – эта пища, сделаная в очень оригинальной форме… Описать эти квадратные котлетки очень… хм, интресного зеленого цвета просто невозможно. Да и не стоит.
Какая-то долговязая девчонка рухнула на меня, и я ударилась виском об стену. Потом она торопливо извинилась и побежала вперед. А я чуть не села на пол – так замелькало перед глазами и закружилась голова. Но потом встала и посмотрела на желтоватый лист плана. Черные змеи четких коридоров и витиеватых переходов вились по бумаге каким-то запутаными нитками, но я смогла разглядеть в слабом свете электричества тонкую косую надпись – библиотека. Она на первом этаже… Рядом с кабинетом директора. Хорошо.
«Там какая-то такая щупленькая дверь… Может, помещение просто большое? Но вообще там рядом сразу учительская идет…»
Я удивилась и пошла в дальний конец коридора. Сосчитать, сколько раз толкнули, наступили на ногу, и т.п. просто невозможно. А мне и не особенно хочется – это все приходящее. Я остановилась перед старой, немного кривой и рассохшейяся желтой дверью, нелепо смотревшейся на мощной стене. Не стучась я вошла.
Едва вошла, мой взгялд упал на пол, где валялись в страшном беспорядке какие-то тоненькие недостойные брошюрки в бумажных преплетах. С трудом отведя взгляд…
Конструкции из крашенных металлический и деревянных деталей гнулась под небольшим весом стопок каких-то книжечек. Правда, попалась полка со значительными толстыми книжищами, с золотой печатью университета на корешке. Но эта полка была всего одна-единственная. И, как я поняла, там стояла в основном классика, книги по истории и огромный толмуд – «Кодекс мага». Больше ничего, заслуживающего внимания, не было. Только какие-то подшивки старых школьных газет, и какие-то бесполезные справочники.
«Это называется – школьная библиотека??? Частные собрания больше!!!»
Я посмотрела на все это, и не найдя (Ура!) никакой библиотекарши в огромных очках, я ушла, так, что никто и не знал, что я там была.
- Э – эй! Постой.
Вдруг, какая-то тень метнулась и встала передо мной. Это оказалась тонкая девчонка, видимо, со старшего курса. Быстрые сияющие глаза и волосы с проблесками рыжины цвета юного каштана взволнованно сияли.
- Ты в библиотеку хотела, да?
- Ага. Вот и дохотелась. – От возмущения даже тихо говрить не получалсь, почему-то переходила на крик.
- Так она ведь не здесь!
- Как? Я на плане смотрела…
- Ты с первого курса, так? Библиотека вообще не находится в школе. Все уже давно это занют – просто не пользуюся той, настоящей, только в крайних случаях.
Вдруг прозвенел звонок – а я не помнила, в какой кабинет мне нестись.
- Так, ладно – после уроков перед главным входом, хорошо? Пока.
И незнакомнка улетела прочь. Я подхватила сползшую с плеча сумку и помчалась на второй этаж – кажется, сейчас у нас язык.
«Да уж. С ума сойти.»
Я примчалась в кабинет, и толкнув дверь, влетела в кабинет. Никто меня не заметил – как всегда, в начале урока тусня еще не кончилась. Я села на свое место, и заметила, что Мар на этот раз приземлился прямо за мной.
«Он меня преследует, что ли? Никак от него не отделаться.»
И учительницы как назло не было. А этот шум немного бесил.
- Где ты всю перемену прошаталась?
Одан, не снимая очков, поглядел на меня.
- В билиотеке. Это просто позор! – я и не заметила, как опять заговорила слишком громко. Мар с задней парты так на нас посмотрел…
- Там же вообще ничего нет, - зачастила я громким шепотом.
- Ты тоже уже была там?
- А ты что…
- Да. Протаскался только зря. – Тонкие губы Одана сжались от злости в тонкую ниточку.
«Ну и что мне теперь делать? Не знаю, какбуду учиться. Надол же что-то читать!»
Погруженая в эти думы, я достала толстенную тетрадь по языку. Зачем мы его вообще учим? Нужен он мне. Ну, тем кто из флидов еще ладно, но ведь я-то… Дурдом какой-то. А теперь сиди и просиживай лишний час.
- Мал, дай листочек!
Я скрипнула зубами и шлепнула на задний стол двойной листик. Скоро в тетрадке ничего не останется. А тетерадка очень хорошая – с черными циклическими кругами. Я её в Модгине покупала. Тут вдруг открылась дверь, и весь класс как по команде оглянулся на дверь. Но это оказался наш местный «авторитет» - Александриш. Такой же популярный, как и Одан,но характером был гораздо хуже. Ему повезло, что он знал еще с детства большую часть учишихся на нашем курсе – и поэтому он своим положением был обязан прежде всего наличием количества друзей. Они делали его имидж, престиж и популярность. А еще говорили, что он каким-то боевыми исскуствами занимается, так что на него вешались просто пачками. Но ему, в отличие от моего друга, это очень нравилось. Можно сказать, что это вскружило ему голову, ведь он никогда не являлася на урок вместе со всеми, а приходил последним, дефилируя по аудиетории у всех на глазах. Перед моим носом, самое главное, прохаживается.
«И улыбается еще так мерзко. На лице написано: «Я уверен, что вы все сохнете по мне». Фу.»
Вошел Алекс и вслед за ним влетела на длинных тонких ногах, еще больше подчеркиваемых узкой юбкой, наша учительница. На фоне мощного, широкого Алекса госпожа Вигран смотрелась как былинка на ветру.
- Дети, здравствуйте!
«Дети… нам всем здесь по тринадцать, а то и больше…»
- Садитесь, - и тоний, пронзительный глас лекторши потонул в громком шепоте, который наполнил класс. Эта учительница, совсем молодая, неопытная, и не умеет орать так, чтобы уши закладывало. Я этот метод ненавижу, потому что сама всегда молчу, но вполне понимаю учителей, которые так делают – в нашем случае двух мнений быть не может, и действует на нас только старшный крик. «Клин клином».
Я поглядела сначала на несчастную преподавательницу, потом огялнулась назад, на курс. Все сидеи, и слабо обращали внимание на нее. На этот раз Ариадна была героиней дня.
- Мы гуляли по городу. Зашли в магазин. Представляете, там какой- то мужик украл у меня сумочку! Во–обще! – писклявила она, растягивая слова.
- Ко-ошмар! – поддакнула Рут. И тут же жалостным взглядом поглядела на Одана. =- У меня вынули косметичку, так там и деньги лежали! А моя мама…
Во всем классе существовало две группы – это крутые, и так, отстой. Я относилась к отстойникам. (Ха-ха!) Меня это все время очень забавляет – а они-то кто такие! Так. Группа идиотов, которые объединились, так как каждый по отдельности ничего из себя не представляет. Такие, как я, отстойники, сидели сейчас и листали правила по языку, что-то повторяли. А наша элита сейчас обсуждала что-то. Я не слышала почти ничего, но их восторженный тон наводил меня на мысли.
И я вся передернулась, когда поняла, как далека от них. За дни, проведенные в университете, я поняла, что у меня есть чувство юмора, в моем случае довольно желчного. Я умная, у меня хорошая память. И мои таланты в магии… Они достаточны, чтобы быть главой такой группировки, как у Аласты. Однако ничего подобного. Я всегда хожу одна, общаюсь с Оданом, и то редко. Марвад бродит за мной, так как не нашел ничего лучшего, чем со своим вторым уровнем втереться в доверие к самой мощной ведьме на курсе.
«А по сути – ты дурочка. У тебя должны быть подруги. Это ведь неестественно, быть одной в твоем возрасте. Вон они, сидят и обсуждают кто на нашем курсе самый симаптичный. Хо, Одан лидирует… И они более счастливы, чем ты со своим мешком мозгов и сосредоточенности. Не хочешь так, как они?»
Меня насквозь пробрало то, что опять одна моя половина знает все, и никак не может вторую заставить поступать правильно. Правильно ли? Опять эти сомнения.
Лениво посмотрев на доску, я заметила длинный список заданий и стала делать. Это единственное, что не давало мне совсем уйти в глубокий астарал.
«Не нужно тебе то, что так требуется им всем. Понимаешь, не нужно. Не открыть этим кючом колдовскую дверь. Нужен другой. Ты не нашла его пока. Только пока. И подруга у тебя почти есть – эта девчонка, которая сегодня встретилась в библиотеке. Она может стать твоей подругой. И если она интересуется книгами… Это будет очень хорошо.»
Казалось бы, должна быть довольна. Но нет… Что я вообще за человек такой? Не могу жить, как все нормальные люди. Трудности мне подавай, приключения. Сейчас злиться начну. Плохо, что на себя. Мне не с кем поговорить даже. Может, письмо написать? Кому…
«Хелиге? Нет.»
И действительно, кому? Одан вот он здесь, да он и не поймет всех моих девчоночьих тайн и проблем. Что я слушаю разговоры Рут и Ариадны по ночам, самой противно, но еще более противно от того, что мне в эти моменты чтобы с ними что-то такое произошло, что уничтожило бы их глупую радость. Как собака на сене, прямо таки. Одан не поймет, почему мне так паршиво, когда они все смеются, а я стою и не понимаю, над чем они ржут. Ада аж горло срывает от такого смеха.
Сзади раздался страшный, надсадный ржач Ады. Она, видимо, опять придумала что-то такое, над чем можно посмеяться. Темы, которые они предпочитали, мне даже вспомнить страшно.
«Она что, смеяться не умеет? Скоро мы будем любоваться на её гланды, которые вылетят от напряжения. Гадость, но все же лучше, чем ее смех.»
Ина – тоже не кандидат. Она не поймет всего того, что чувствую я. Она никогда в такой ситуации не оказывалась. Когда злишься на всех просто от того, что они не понимают и не принимают элементарных правил. Или я слишком правильная? Не знаю… Может, у меня синдром отличницы? Я читала о таком – это когда человек все и вся делает идеально, не может выходить за рамки дозволенного. И даже ведь не знаешь, что с этим делать.
Сквозь плотную стену мыслей я слышала, что учительница начала что-то говорить, но я не стала слушать. Опять что-нибудь на счет того, что мы очень плохо себя ведем, и прочее… Как я от всего этого устала! Какой толк вести себя хорошо, если все равно каждые день выслушиваешь всякие замечания, крики, оскорбления даже бывают. Почему я не могу вести себя так же, как они?! Они нарушают все правила, и наказания им не следует! И стоит мне совершить малейший проступок, все!..
От злости я сжала ручку в кулаке. Хруп!.. Пластиковая обшивка треснула…
- Что с тобой?
Одан повернул голову, и, одновременно быстро что-то строча в тетради, посмотрел на меня поверх очков. Серые глаза стали почти черными в плохом, неприятном свете. Цвета мокрого пепла.
- Ничего, - сказала я, и внезапно успокоилась. Какая разница? Я должна научиться быть сдержанной.
Одан хмыкнул и отвернулся. А я, назло всем, взяла и повернулась назад. Посмотреть на мой любимый класс. Они ведь, по сути, не такие уж и плохие. Они не виноваты, что я им совсем не интересна, как и они мне. При чем тут то, что они меня ни в грош не ставят. Им на меня плевать.
Аласта, её подруга, Джен, и новоприобретенная, Таяна, сидели кружком, и что-то обсуждали. Ариадна и Рут уже отсоединились от их общества, когда хит-парад мужской части нашего класса закончился. Они тоже сидели, и разговаривали. Изредка что-то писали.
Таяна взгялнула на меня и стала о чем-то шушукаться с Джен. Джен оказалась довольно милой девчонкой, но… Она в точности как и Таяна, были никем, и поэтому они с Тай приосединялись к каким-то большим сборищам. А так… Если они без Аласты – вполне ничего, а Аласта Помпей была хоть и гадиной, но умной. В какой-то степени. Я не хотела быть ей ни врагом, ни другом.
Мальчишеские собрания тоже разделились на два лагеря – на лагерь Джеди и на лагерь Алекса. Были еще несколько мелких групп, но о них и говорить не стоит – они, как одноклеточные существа, передвигались по большому организму и то сливались в некие соединения, то опять распадались. Говорить об этих людях было бесполезно. Пожалуй, только Марвад не принадлежал ни к одной из этих групп – он плавал совершенно свободно. Ну, и Одан.
Сейчас Джед временно переместился к Алексу – они сидели и играли в морской бой. Детский сад. Интересно, долго это еще продолжится.
«Глупость какая-то. Сейчас сидят, и общаются друг с другом почти с удовольствием. Все так замечательно. А потом опять – драка без видимого повода. Неужели они действительно хотят каждый раз дать в морду, когда тузят друг друга? Ведь нет же. Но выполняют это с чувством выполнения собственных обязанностей. Они бы учились еще получше, с таким же рвением.»
Я писала, и буквы вились в тетрадке, как плющ. Я плохо понимала, что пишу, но это, кажется, было сочинение. Не уверена, но когда я писала о каком-то вымышленном счастливом дне моей жизни, то что-то навеяло такую грусть… Осталось только едко улыбнуться про себя – вспомнились слова нашей учительницы, которая говорила о том, что мы всегда должны писать правду. Я учительницу любила, но правду писать – просто рука не поднималась. Это ведь все мое, мои мысли, возможно, даже чувства. Зачем я открываю их другим? Это бессмысленно.
«А что по-твоему имеет смысл? Тебе около четырнадцати лет, а ты уже отучилась доверять людям, раскрывать свои чувства. Станешь постарше, будешь такой же дубиной, как Одан. Что в этой жизни имеет смысл?»
Кожа на пальце мучительно болела, натертая жесткой резинкой на ручке. Я бросила ручку, и с ужасом посмотрела на кожу, отслоившуюся от мяса, и на желтовато-алую кровь, вытекающую из ранки. Я положила ручку и стала постепенно складывать вещи. Поскорее бы звонок! Уверена, эта грешная мысль посещает всех, находящихся в этом классе едва ли не каждую минуту.

Через пятнадцать минут я выскочила на перемену. Как обычно, после второго была большая перемена – все лениво гуляли по узким коридорам на втором этаже. Кое-кто спустился на цоколь.
Уроки тянулись медленно, и довольно тоскливо. Учителя елейно увещевали нас с тем, что со второго месяца обучения у нас начнутся более сложные практические занятия – я ждала этого, так как все то, чему нас учили сейчас, я уже сто лет как умела.
По окончании трех пар (пока нам не давали по восемь часов) я вылетела на улицу. Солнце светило, но то уходило за тучу, то пряталось в нескольких деревьях, которые росли вокруг школы. По сведениям, полученным от Ариадны и Рут, а ими – он друга Ады, это были груши. Весной они цвету даже красивее, чем вишни.
Предварительно закинув домой сумку, я искала в толпе радостно выравшихся из храма знаний учеников ту девочку. Почему-то я непроизвольно постоянно искала в кармане кошелек – почему? Не знаю.
Солнце светило, девчонка не приходила, а мне же было и без того отлично. Я вышла за школьные ворота и пошла по дороге в поселок студентов, среди которых было больше из богатых семей – они свободно могли снимать для себя целые дома.
Я шла, и мне было так здорово! Какое-то изумительное спокойствие, эйфория накатили на меня, и все!.. Сегодня пятница, и сегодня такая хорошая погода! Думаю, если бы пошел дождь, я бы расстроилась. Мысли текли неспешно, так, что я и не заметила, как солнце проползло за горой и вышло снова. Я посмотрела на ослепительный диск, зажмурилась. И немного шла, так сказать, в слепую. Впереди меня виднелись размытыми пятнами дома, но больше там было света. Спокойного. Красивого. Из-за сильно прищуренных глаз я не видела практически ничего.
- Ой!
Я услышала чей-то голос, и раскрыла глаза пошире. Теперь хоть свидела что-то. Я остановилась, потому что натолкнулась на какого-то высоченного парня, который выбирался из-за плохо открывающейся ржавой калитки. Теперь он немного прижал и меня, а я не давала его калитке открыться, так, что он не мог выйти.
- Ой, извините. – Я неловко отскочила. Это нелепое проишествие вторглось в мой мир, тихий и спокойный, только что выбравшийся на ружу.
Пацан вышел и закрыл калитку (которую и не стоило закрывать, так как, думаю, они открыть-то её вряд ли сможет теперь). А я стояла и смотрела, просто как дура. Потом подняла голов, мельком посмотрела на его лицо и пошла дальше. Кажется, я даже на него немного плечом налетела.
«Да уж. Что-то с тобой совсем не то.»
«А лицо у него очень необычное. Не странное, как у Одана. Необычное. И коже смуглая, а не как у Одана – цвета бледной поганки. И глаза – яркие, синие.»
Минуту подумала о нем, пока шла, а потом забыла. Это было минутное впечатление, не стоившее внимания.
Я шла по улице, и пустота в душе куда-то улетучивалась. Больше я никого на пути не встретила, и была очень этому рада. Мне было так хорошо одной! Что завтра? Уроки, конечно. Пойду в парк с учебниками. Или в беседке посижу… Там даже стол есть…

Глава третья.

Я стояла и смотрела сквозь окно. Стекло показывало только улицу. А вот за ним творилось нечто интересное: косой, сентябрьский дождик, будучи в легком подпитии, безжалостно и печально лупил по стеклам. Стекло дребезжало и пыталось позвать на помощь.
- Отстань! - звенело оно.
- Сначала покажи мне щель, - не унимался дождь.
- Зачем?!
- Мне некомфортно, тут нет приютов, и совершенно пустая улица. Я хочу внутрь. Дай мне облегчение!
«Да…», подумала я – «хорошо, что мне не хочется пройтись под таким дождём босиком. Даже страшно подумать, чтобы он требовал от меня».
Я не смогла больше любоваться этим пейзажем. Огляделась и увидела три пустых кровати.
Вот незадача, стоит мне только отвернуться, как кровати пустеют и начинают безобразничать. Моя, видимо больше всех провинившееся, сама стала в угол возле любимого второго окна. Посередине растелилась, вытянув ножки, кровать Ариадны. А в следующем углу, не помню точно его номер, замерла кровать Рут.
Сразу же догадалась, что в этом общежитии, нас разместили по три человека.

Две недели тому назад, когда Хелига практически оформила документы, она чисто теоретически предположила:
- Я закончила? - И небрежненько бросила в меня пухлую стопку свежих, еще не тронутых временем, бумажек – синих, зеленых, красных. Нас мгновенно зачислили, даже не взглянув в ту муть, что она нарисовала в типографии и сейчас кинула в меня..
Будто сердцем почуяв, заглянула в одну из бумажек, с названием паспорт, поняла,
Мое имя – Камала Нуар.
Теперь меня так зовут. С обреченным видом я собрала бумажки, на деле оказавшимися: справками о прививках, о рождении, и прочее и прочее.
Моя сумка имеет одно очень нехорошее свойство, все, что я не полужу туда, тут же забываю. То же случилось и с бумажками. О чем я? Ах, да. Мне не давала покоя мысль об этом жутком имени.
Забегая вперед, спешу сообщить, я его все-таки выучила наизусть и почти к нему привыкла.

В первый день сентября, как ни странно я проснулась, и внезапно поняла, что уезжаю из Идий. Верней, если говорить точнее, - вспомнила.
Вот зачем вчера Хелига привезла мне из Модгина какие-то белые крахмальные рубашки, и черные строгие юбки до полноги. Все время забываю правильное название. Надо как-нибудь выкинуть все-таки свою сумку. А, вспомнила- юбки до колен.
Еще были туфли, и прочее белье.
Опять не помню… – этот день прошел как во сне. Я спрыгнула с жесткой кровати и словно собака кинулась на чемодан. А ведь хотела просто собрать вещи.
Побросав в жутком беспорядке немногочисленные шмотки, на меня опять накатило, и я, схватив тонкий, черный кейсик с документами, побежала вниз.
А там меня уже ждала Хелига, с приготовленным для университета букетом отвратительно розовых роз, словно знала чем отбиваться, когда я не в духе. Одан стоял там же. Не повезло. Его кейс, в отличии от моего, был еще чемоданом. Или это был не кейс, а тонкий чемодан? Я когда не высыпаюсь, всегда такая невнимательная. Вообщем, не берусь утверждать, что у него что-то было в руках.
Хелига со своей модельной улыбкой сообщила мне, что я проспала, и мы опаздываем, вручила мне цветы, и торопливо запихнула в салон экипажа.
Мы тут же приехали, и, как и предупреждала Хелига, безнадежно опоздали. Причем, я не заметила на чем ехала Хелига и Один, возможно бежали рядом.

Поджав губы и, с легкими опасениями за нас, Хелига вошла в здание школы. Первым делом, она направилась к директрисе. За дверью мне очень хорошо было слышно их разговор:
-Вы не понимаете! – кричала Хелига. – Я не о Камале беспокоюсь. Сами же потом жалеть будете!
О чем она будет сожалеть? Мне было не понятно. Я только поняла, что требует она, в целях безопасности других учеников, чтобы нас сразу отправили в комнату, минуя все церемонии. Сквозь дверь я заметила, Хел очень боится за нас, но больше – за себя.
Как-то Хел проговорилась, что тоже тут училась, и директриса, не помню как зовут, была её научным руководителем. Она ей лично сдавала все экзамены.
Провалилась. Хорошо, что родители забрали её из университета. Потом попыталась выйти замуж, не помню точно его имя, кажется, его так и звали Потом. На этом Хелига обычно прерывала свои рассказы.

Итак, она пошла к директрисе. Мы с Оданом постояли,а потом еще немного постояли. Наконец, мне надоело просто стоять, и я немного потряслась, постучала в тишине зубами.
Одан стоял, не шевелился – ему все были нипочем. Только он меня плохо знал. Сейчас поволнуется. Только бы держал все в себе. А потом я не захотела показывать, но показала Одину, что боюсь. Начала дрожать сама с собой, ничего лучшего не придумав.

Когда надоело дрожать сама с собой, осмотрелась. Немножко дико. И совершенно не понятно, чего так боюсь. Догадалась. Я же три года проведу здесь, надеюсь, они пройдут для директрисы не даром. Легкая эйфория напала на меня. И кожа стала чувствительной.
Мне казалось, что теперь этот постоянный надзор, соблюдение жестокого устава и прочая ерунда, загоняет мой свободный, но такой спокойный темперамент в нерушимые рамки, которые мне совершенно не нужны. Зачем? Тех знаний в магии, что у меня есть, мне вполне хватает. Однако нечто сдерживало меня, возможно Один. Захотелось бросить все и сбежать, оставив лаконичную, а главное прощальную записку.
Меня взбесила мысль, что все мои сверстники будут с образованием, а я, как последняя дурочка, без. Дудки. Я такого точно не вынесу.
Эти и другие серо-желтые стены из одутловатого камня меня стали пугать. Никогда я так не пугалась, а сейчас...
Я ведь было множество эпизодов, когда можно было по-настоящему стучать зубами от ужаса и трястись всем телом. Жаль, что я не все возможности использовала. Потому решила больше не упускать случая. Снова застучала зубами и задрожала. Странна человеческая психология!
Встряхнувшись, я оглянулась на Одана. На меня он не обращал никакого внимания, стоял и тупо осматривался вокруг. Может очки забыл? Хотя нет, вот я уже замечаю, как его тупой взгляд задержался на одинокой картине. Надо же, воспользовался моментом, когда картина осталась одна, уставился на нее. На стене неожиданно стало немного отвратительно. Я про себя, её перекрестила и поскольку названия не знала, решила назвать ее «мальчик цвета радиации». И действительно, немного погодя, мальчишка на картине приобрел желтушный оттенок лица. Отодвинув Одина в сторону, привстала на цыпочки и попробовала его кислотно-желтый костюм. Мальчишка стал выглядеть попросту нелепо. Одану ничего не оставалась как, с легким отвращением, смотреть.

Слегка покачиваясь на каблуках, возвратилась Хелига. Она несла при помощи магии перед собой мой кейсик и чемодан Одана. Когда она сообщила, что сейчас нас разведут- я вздохнула с облегчением, подумала и еще раз вздохнула , но уже с тревогой. Жалко, что забыла поинтересоваться, отдельные ли будут комнаты. Хелига, воспользовалась тем, что я увлеклась вздохами, не заметно исчезла.
Пришлось прекратить вздыхать и начать представлять себе количество учеников и Одана в виде моего соседа. Представив его утром в одних трусах, сразу поняла – нет. Лучше пусть будут девочки. Однако, мысль о житье-бытье в одной комнате с еще какими-то девчонками заставила меня вспомнить все самое мрачное, что было в моей жизни. Уж кого-кого, а девочек-соседок я знаю, опять учеба накроется: пьянки, гулянки, мальчики. Еще одной общаги мне не пережить.
Я вдохнула и пошла вслед за сухонькой маленькой женщиной, неизвестно откуда появившейся. Она повела нас сначала в жилой корпус. Потом, видимо передумала и отвела в женскую половину, абсолютно не жилую. Один успел обрадоваться, но обломался. Его повели в -мужскую.
Я сначала застыла перед, а потом рядом с одинаковыми дверьми, не в силах представить, какую выбрать. Понадеялась, что за обоими дверями никого нет. Мой кейсик завис в воздухе, ожидая моего решения – «в какую комнату ему направиться? Мне то все равно, а вот ему бы не ошибиться». Поэтому он загородил мне дорогу. Я разозлилась. Наугад влетела в первую комнату. Пришлось обогнать кейс, а он, радостно свистнув, залетел вслед за мной.

Подумав, что так не вежливо входить, я вернулась и, переступив порог, аккуратно закрыла перед собой дверь. Замерла с поднятой для шага ногой. Черт, кто закрыл дверь? Пришлось открывать и снова занести ногу над порогом.

Три кровати в комнате стояли. Мои волосы от этого зрелища тоже приподнялись. Однако это было еще не все, на одной из них сидели. А это уже совсем перебор. Поднятая нога затекла. Я пригляделась и увидела, что они не просто сидели, они вальяжно развалились, как настоящие девушки.
От напряжения в поднятой ноге, что так и не переступила порог, девушки стали мне казаться младше меня. Если бы не те килограммы косметики, что были намазаны на их лицах, я бы точно смогла определить их возраст.
Не к месту вспомнилась Хелига с её очень широкими взглядами: с ее скромными тенями для глаз, тенями для рук и тенями для ног пепельного цвета. А как она скромно краситься лиловой помадой…, даже завидно
Ладно, имеем, что имеем, будем жить с этими.
- Чего приперлась? – спросила одна. Видимо, я грубо прервала их задушевный разговор.
Две пары голубых глаз проследили за тем, как мой кейсик пробил потолок и повис над комнатой. Огляделся и не найдя ничего привлекательного наверху, облюбовал одну из стоячих кроватей в углу комнаты, куда и упал.
Я посмотрела на них, и сначала промолчала, держась из последних сил, чтобы не опустить ногу. Но потом не стерпела и вступила в разговор.
- А нельзя повежливее?
- Хм. – презрительно хмыкнула вторая с воспаленными прыщами, едва прикрытыми косметикой, и оскорбительно отвернулась от меня.
Я, наконец, решилась и села на кровать, благо та вовремя подбежала. Посмотрела, нет ли где-нибудь тумбочки. Раскрыла кейсик и достала черную папку-чемоданчик. Там лежали все-все документы и деньги – Хелига дала мне и Одану. А я , не будь дурочкой, все переложила к себе. Удивительно, что она так заботится обо мне? Вину, возможно, чувствует.
«Нет. Я сказала – нет. Прекрати». – А это то, что я в тот момент подумала. Правда не помню о чем это.
Обратила внимание, что куда-то подевала цветы. Потеряла, наверное. В карете забыла. Оно и к лучшему. «Подаришь тому преподу, который сразу больше всего понравится» - слова Хелиги. Она, возможно, права, но я ненавижу подлизываться. Или все-таки стоит?
- Ты видела того парня внизу? Он опоздал – красивый такой. Темненький.- Одна из этих злюк мечтательно вздохнула. – Как ты думаешь, какого цвета у него глаза?
Я слышала обрывки того самого разговора, который случайно прервала.
«Про кого они говорят? Про Одана что ли? Ох, да ему, видимо, придется отбиваться от женского пола».
Я рассмеялась своим мыслям и вышла в коридор. То был первый день.
Я пока ничего здесь не знала.
От скуки начала считать дверь от входа, запомнила, а потом передумала и поставила крестик на первой попавшейся. Вдруг пригодится. Осмотрелась, надо же: темный коридор освещали лампочки. А смотрятся то как… - поистине невообразимо, если учесть, что стены старые.
Решила пойти на лестницу. Там меня ждала Хелига и Одан.
Хелига улыбнулась, ласково потрепала Одана по голове, погладила по плечу меня и распрощалась.
Оставшись одни, решила поговорить с Оданом.
- Одан?
- Что.
- Да так, ничего, проверка связи. Знаешь, пообещай мне кое-что.
- Что?
- Ничего, опять проверка связи. - азартно хохотнула я. – ты поможешь мне?
- Не знаю.
- Ладно, переживу.
Внезапно мы услышали хлопанье нескольких дверей и топот сотни ног. Я подсчитала точно, не меньше. Одан торопливо выхватил из кармана пиджака темные очки, надел их, в надежде, что не узнают. Наивный. Мы побежали к своим норам. А странно, почему стайка девочек и девушек стала догонять меня? А табун мальчиков и мужиков побежал за Оданом. Ну и порядки… Я поскорей залетела к себе. Вот и все! А завтра – учиться!

Часть вторая.

Часть третья.

Глава тринадцатая.

На дороге мне никто так и не встретился, пока я не дошла до моста через ручей. Он был сделан из бревен, но с него очень легко было упасть – просто соскользнуть с сырого бревна. Я прошла на другой берег, там начинались равнины – и обернулась на лес. Деревья, такие как здесь, мне еще нескоро встретятся. Около Идий растет пепельный лес, а таких деревьев, как здесь…

Я вышла на широкую дорогу к Идиям. День кончался, я не сделала за весь путь ни одного привала, потому что хотела поскорее добраться до города. Чего я там искала? Сама не знаю.
Темные дома на предзакатном солнце очерчивались очень четко и казались каким-то противоестественно большими. Шпилей дворца еще не было видно, он был дальше. Около первых домов я почувствовала на себе напряженные взгляды местных – меня некому было узнавать, я снова была здесь для всех чужой и вызывающей опасения. Люди. живущие в южных пригородах часто переселялись в сам город и почти все деревенские, жившие в городе, были из этих самых дворов. Я прошла по дороге, натыкаясь на камни в затвредевшем песке, ловя взгляды бабулек за деревянными заборами. Около дороги в деревянных кадка стояли овощи – картофель, репа, морковь. Они все были в земле для большего веса и для большего отдыха хозяев. Я представила на секунду, что было бы здесь с Брентой.
«Как странно. Я ушла от нее несколько часов назад, а прошла уже целая вечность.»
В городе теперь жили совсем не те же люди, что и прежде. Как и в старом Модгине открылись дорогие магазины одежды, ателье и лавки. Кто их содержал на фоне общей бедности, я не понимала. Люди смотрели на меня как на дикарку, я их даже понимала – я не могла купить себе новых сапог, а те мне жали, а туфли мои прошагали столько дорог, что могли писать мемуары «Вокруг света». Я была в старой Иферниной кофте, в старом школьном платье. И тогда это считалось беднейшей одеждой, а теперь…
Дом Хелиги стоял закрытый и в нем была только тишина. Я постучала и шепотом позвала. Кричать было страшно – на тихой улице крик звучал бы громом небесным.

Хелиги не было в городе – это мне сказала ее соседка. Она не узнала меня, хотя пару лет назад я здоровалась с ней и носила ей молоко по утрам, когда ее внучка заболела и она не могла ее оставить одну. И теперь она смотрела на меня как на нищенку. Это было противно.
Дворец стоял такой же, как и тогда – большой, величественный и гордый. Не было снега, как тогда, не было холода – в оранжевом свете вечера горели затекленные окна и витражи, отливали золотом каменные стены.
Та стена, что строилась для защиты оставшихся в городе, теперь была разобрана. Рабочие, что ломали ее, откалывали по кусочку синего камня – они считали, что это талисман. Кололи на куски удачу. Эта стена напоминала всем о чем-то старом и старательно забытом, она не должна была здесь быть – и ее уничтожили. Осталась только арка из синих каменных блоков. И вазончик с розовой настурцией.
Я прошла по мосту ко дворцу. Окна до самого пола были закрыты, но мне было все равно. Я вошла, точнее, влезла.
Внутри было пусто, совершенно пусто. Три года назад здесь кипела работа, и жизнь – тоже. Картины реставрировали, мебель, предметы интерьера – все. Книгы были в полнейшем порядке и билиотекой больше пользовались, чем восстанавливали. Этот замок ожил, потом и остальной город. Маги не столько много сделали, сколько развеяли страх, что город проклят. Страх был развеян, но его основание не опровергнуто.
Пустой зал, залитый светом. Свечи не горели, я зажгла их, и они погасли, когда я прошла дальше. Коридор со статуями, и они смотрели все так же страшно. Они видели все и помнили все, но не говорили. Прямо как духи. Библиотека распахнула свои двери и я вошла в темный зал, главный зал замка.
Книг было множество, тысячи. Но я больше не могла восторгаться ими, потому что эти книги из дворцовой билиоткеки тоже лгали, скрывая неизвестную правду.
- Эллада?
Стил вышла и осветила пространство. Тело книжного фантома слабо сверкало. Она обрадовалась мне…
- Здравствуй, Стилли. Привет, родная. Я боялась, что ты меня не узнаешь.
- У меня хорошая память.
- Хорошо.
Я села на диванчик и вытянула усталые ноги. Пришел долгожданны отдых.
Я дома. Дома. Снова.
- Стилли, я вернулась.
- Где ты была?
- У духов. У твоих.
- На болотах? – ужаснулась Стил.
- Нет, в лесах.
- А… Так я же ведь с болот.
- Но духи везде одинаковы. Знаешь… Прости, но люди все равно лучше.
- Я знаю.
- Но не все люди.
Я взяла книгу с полки, до которой могла дотянуться. Обхватив томик рукой мне показалось, что это все мое и я могу этим распоряжаться. Или хотя бы пользоваться.
В темноте не видно было букв, но это было не важно. Картинки, с которых начиналась красная строка, иллюстрации посверкивали в темноте. Это была волшебная книга. Не книга по магии, а та книга, котору дарили детям на рождество – чтобы для них рождалось персональное маленькое чудо. В детстве у меня была такая книга.
- Где же ты была? Какие истории слышала? Каких людей видела?
- Хороших людей. И истории – хорошие. Что это за книжка?
- Моя.
- Хорошо… Раз ты живая, как я или мастер, значит, твоя история жива. О чем она?
- Ты не хочешь прочитать?
- Не знаю. – Я никогда не думала об этом. Смогла ли я общаться со Стил, узнав о ней то, что даже она о себе не знала.
Стил замолчала – она не могла мне рассказывать, потому что была из чернил и жила в книге. Только прочитав ее, я могла узнать, о чем она. Но только не из уст героя.
Я заснула там, в билиотеке, под мерцание Стил. Когда я проснулась из раскрытой двери в коридор лился серовато-белый свет. Стил нигде не было, я вышла, оставив ей записку по воздуху.
Я вылезла из окна в утренний туман. Было прохладно, и на улице уже появлялись первые люди. Они шли и не обращали на меня никакого внимания. А мне нужно было просто спросить…

Площадь с транспортом была забита до отказа, но каждый второй экипаж был мне настолько не по карману, что, думаю, я сама стоила меньше, чем пятнадцать минут проезда в этой карете. Ном не нужно было попасть в Модгин до вечера – мне хотелось есть и пить. Денег у меня не было и попросить не у кого было.
Я ходила по городу и почти уже не помнила улиц. Голые стены теперь были завешены плакатами и стендами, я не могла вкулючить навигатор, потому что боялась… Я шла одна и что-то вообще делать лишнее, кроме шагов, было странно.

Смерклось. Потемнело, я осознала что не успела. Никто не купился на смущенное объяснение, что заплачу по приезду. Я поняла, насколько я далеко от дворца, пока я добралась бы до него стало бы темно, как в бочке. Увидела свет, льющийся с правой стороны улицы, и пошла на него. Зачедение, которое ни на кафе ни на тем более ресторан не было похоже, тонуло в чаду и темно-сером свете. У меня все болело и хотелось просто сесть. Я зашла, хотя заранее подумала про самое худшее. Мне было все равно, где спрятаться, но хотя бы даже в притоне это было сделать легче, чем на голой улице.
Я дыму я почти ничего не видела – только что на полу стояли какие-то лежбища, наподобие диванов с отбитыми ножками. Я забилась в пространство за одним таким диваном и огромной кадкой, от которой несло спиртом и солью. Никто не заметил меня, я молилась, чтобы никто не заметил. Завтра утром мне нужно было еще как-то выйти отсюда – но об этом я подумаю завтра.
Я ничего не слышала – мне повезло и я попала в более отдаленный уголок. Какой-то толстый мужик оглушительно храпел сквозь спинку дивана, и это перекрывало все остальные хзвуки. Как хорошо. Если меня найдут здесь, я пущу в них раскаленным разрядом. Плевать, что меня упекут за решетку.
Я представила, что нахожусь в пустой камере и смотрю на огрызок неба. И раздается голос, до боли знакомый голос. Я всегда верила в него, в то, что он не такая сволочь. Я всегда верила, что он поможет мне, если мне будет плохо.
На сердце потеплело, я погрузилась в сладкую грезу. Что-то стукнуло, сердце екнуло и я проснулась. Ничего не произошло, я опять сжалась и закрыла глаза. Здесь было тесно и затекала спина. Я пошевелилась и снова замерла.
Чего я ждала, чего я искала? Я вернулась в этот гадкий грязный мир, что я хотела от него еще? Я оставила самое лучшее за спиной, хотя это могло никогда не кончаться. Тольок сейчас поняла, что это и было самое лучшее, самое счастливое. Теперь, когда всего за одни сутки все этос тало воспоминанием, я четко почувствовала, как любила их всех. Лица самых лучших на земле людей особенно ярко восстали в памяти. Тетя Лива – у нее были какие-то очень необычные глаза,хоть и в обрамлении из морщинок. Она была похожа на пожилую королеву. У нее всегда были настолько идеальные платья… Она проживала свою жизнь красиво как-будто бы для нас. Она всегда сидела, смотрела на меня и как-будто бы играла тихая величественная музыка. Седоватые коричневые волосы и кошки…Она очень любит своих кошек.
Дядя Гвен и тетя Обра – у дяди Гвена всегда очень нелепо подпаливалась трубкой борода и он очень смеялся над этим. И у тети Обры постоянно выбивалась из-под платка прическа. Она готовила всевозможные отвары как никто.
Тетя Палима всегда дарила нам что-нибудь поесть. У нее в доме жил какой-то добрый дух неушедшей молодости, у нее в углу висела гитара. Тетя Палима никогда не умела играть на ней, но пела уютные колыбельные. И голос ее никогда не запоминался, хотя я помнила трогательную песенку про зайку наизусть. Дочку тети Палимы я не знала совсем, но она мгновенно стала мне точно так же родной.
И Брента. С черными огромными глазами и хрупкой фигуркой – я привыкла к ней, совсем привыкла, знала ее всю, почти всю ее жизнь. Я прожила с ней больше года и сроднилась с нею. До сих пор я не понимаю, как могла ее бросить.
Они все стали моей семьей, я их любила больше, чем кого-либо. Бренточка – хрупкая младшая сестренка, маленькая и опекаемая. ( Говорят,обычно на самом деле с сестрами бывает совсем не так – с ними дерутся за внимание родителей, а понимания - ноль. От того, что живешь с ними всю жизнь в определенный момент начинаешь лезть на стенку. Но у Бренты золотой характер.) Тетя Лива – тетушка, старшая сестра мамы, которая рано овдовела и которая с самого детства качала вас на коленях, как совсем своих. Дядя Гвен и тетя Обра – родственники, настолько дальние что и названия им не придумано, но любимые тем не менее. Тетя Палима – бабушка, заботливая и немного грубоватая, но все равно – замечательная.
Оставался один персонаж – дедушка Лен. Припомнились доверчивые голубые глаза, голубизна которых была разбавлена старостью. Лицо, исполосованное ниточками морщинок, трясущиеся руки, коричневые и пятнистые. Его дом, полный ненужных вещей, и книги, которые он собирал просто потому, что они были на свете. Конечно, не только поэтому. Ворона Нива в клетке – и кошка, которая то приходила, то уходила. Вписать его в генеалогическое древо было невозможно, но именно его я запомнила лучше других –вместе с пледом вишневого цвета и коробками, завязанными пеньковыми веревочками.
Я прожила самое лучшее и сама не заметила этого.

Ночью посетители страшно шумели, воздух превратился в единый гул. Я сделала над собой щит и от того никак не могла заснуть – меня постоянно будило единение с щитом. Это было так странно и неприятно. Каждый раз, просыпаясь, мне казалось, что это конец. Утром я раскрыла наконец глаза, щита не было – я уснула и у меня больше не было сил его поддерживать. С той стороны, в которую я протиснулась, стоял чей-то стакан с прозрачной жидкостью. Это могла быть вода, но я хоть и хотела пить, не рискнула. Заболеешь, заразишься, тогда будет совсем замечательно. Я вылезла, это был самый опасный момент, - меня могли заметить. Я вышла, снова возвела защиту – слабенькую, я была уже на последнем издыхании. Но я вышла и меня никто не заметил уже во второй раз. На улице было прохладно, я вышла и немного покачнулась – надышалась парами алкоголя. Я не узнавала улиц, эти грязные неблагополучные кварталы появились в Идиях только недавно. Как такое вообще может быть… Я не помнила, в какую сторону мне идти теперь, но я пошла.
Толстая женщина вела за руку ребенка; у нее на лице было написано страшное незнание, что делать. Ребенок плакал, я не могла пока определить, мальчик это, или девочка – он был только в грязной рубашке и продраных штанах. Сама же женщина была одета нормально. Ребенок плакал, вырывал свою ручонку и упирался.
- Ой, да что же ты… Ну, мне и так тяжело, а ты еще тут вырываешься…
- Вам помочь? – вдруг подошла я. Женщина поксилась на меня и пожала плечами.
- Да чем же…
- Это не ваш ребенок, да?
Она развела руками и пошла дальше, я пошла за ней. Мальчик, а это был все-таки мальчик, ревел и дергался.
- Я маг, может, я могу чем-то помочь?
Женщина снова покосилась и ничего не ответила.
Она вышла, расталкивая всех, на площадь. Там было очень плохо, потому что сегодня было воскресенье – все куда-то ехали. Женщина подхватила ребенка на руки и я пошла у нее за спиной – она прокладывала довольно широкую дорогу.
Она тоже, видимо, куда-то ехала, села в огромный экипаж. Не знаю зачем, я влезла за ней.
- Эй, ты что?
- Тетенька, - внезапно выдала я. Я даже почувствовала, как вниз опускаются уголки губ и глаза округляются, и голос становится писклявым и выклянчивающим. – мне надо в город попасть, а у меня денег ни гроша. Мне к родным надо! У них и деньги! Помогите, пожалуйста, ну что вам стоит.
Женщина презрительно фыркнула и отвернулась от меня. Она прижала к себе ребенка так, что он вряд ли мог вздохнуть. Передо мной она не стеснялась его вида.
- Эй, ты, - обратилась она. Мне стало неприятно такого обращения, но я не обиделась. Что толку. – Ты как же так умудрилась… Маг все-таки.
Я пожала плечами – ей об этом рассказывать как-то совсем не хотелось.
- Магам тоже тяжело. Я в Темноречье у духов жила, а там деньги не в ходу.
Женщина понимающе кивнула и внезапно спросила:
- А где это?
- Ну, как, - начала я, но прервалась – что толку ей объяснять, когда она все равно не поймет. Она и не знала, что это, Темноречье.
Я вжалась в стенку, теперь я хоть не сидела, скорчишись, на полу. Спина болела и в груди что-то очень тяжело и больно ворочалось. Мне давно не было так больно. И хотелось есть – сильнее, чем когда-либо. Я бы отдала все за стакан чистой, теплой воды и кусок мяса. Но и по прибытии в Модгин это мне не очень-то светило.
«К родным. Смешно даже.
Интересно, где мои папа и мама? Стало почти естественным, что их у меня нет. Я так и не успела спросить об этом Итэну – теперь позно спрашивать. Я из другого мира? Вряд ли. Такого не бывает. Но плохо, что у меня никого нет. Даже друзей. Но родителей – это совсем плохо.»
Пока мы ехали я никак не могла выбросить из головы мысль про родителй – где-то же они должны быть! Я их не представляла, не знала, какими они должны быть. Но мама должна хорошо готовить, это непременно.

Я высунулась из окошка кареты, мы проезжали по знакомой улице. Я чуть не завизжала от радости и тут же, сразу, прыгнула на мостовую. Я не могла больше сидеть в экипаже.
В нескольких домах отсюда должна была быть лавка Кинов. Я шла, держась за стену рукой, и наконец дошла – до знакомой стеклянной дверцы. Она осталась такой же, как и три года назад. Но только там, на фоне книжных полок стояла незнакомая ососба и продавала покупателям книги.
Я вошла. И люди в очереди стали на меня насторженно оглядываться.
- Девушка, - Я пробилась к прилавку и обратилась к новенькой. – а госпожа Кин дома?
Она вскинула брови и глянула на мою одежду, поджала губы и ничего не сказала.
- Думаю, вы чего-то не знаете. Она уже давно здесь не живет. И она, и ее дочь.
- А где тогда?
- Вам сказать адрес?
Мне не понравился ее тон. Я все понимаю, выглядела я не лучшим образом, но от этого быдлом не становилась.
- Да. Мне сказать адрес.
- Почему я должна говорить адрес всяким посторонним, каким-то бродячим с улицы? – возмутилась, притворно, она. Толпа зашевелилась и начала прессовать меня к прилавку – я задерживала очередь.
- Потому что когда я стояла здесь, на вашем месте, друзей семейства Кин принято было уважать.
Кто-то настойчиво постучал мне по спине, и развернулась и хотела уже дать этому кому-то в лоб, но остолбенела.
- Элла? А я-то думаю, голос знакомый.
Ина смотрела на меня, я – на нее. Смотрели мы так друг на друга и никак не могли понять – мы ли это? Я не узнала свою старую подругу с накрашенным лицом и изящной короткой стрижкой – она не узнала меня по понятным причинам.
- «Друзей семейства Кин принято уважать»! - наставительно бросила Ина продавщице и мы с ней вышли. Ина была хорошо одета, я это разглядела – на ней было красивое платье из тонкого жатого шелка. Я с ней очень неприятно контрастировала.
- Как у вас тут дела? Нормально?
- Да, хорошо. Ой, Элка! – она коротко обняла меня. – У нас все прекрасно. У тебя-то как?
- Нормально. Вы переехали?
- Ага, - кивнула она. Она держала меня за руку и неслась вперед, так, что я еле-еле за ней поспевала – мне было тяжело идти.
- Ты откуда? От тебя уже сто лет ни слуху, ни духу. Кошмар какой-то.
- Я жила очень далеко… Потом расскажу, ладно?
Ина провела меня по улице к большому дому, мы прошли по дорожке и поднялись на веранду.
- Мам! Мама! Элла приехала!
Госпожа Кин спустилась со второго этажа и тоже сначала не признала меня – я была совершенно не заметна рядом с ее дочкой.
- Здравствуй, Эллочка, - привтеливо улыбнулась она.
- Здравствуйте. – Я вдохнула запах дома и снова поздоровалась. – А где же господин Кин?
Госпожа Кин опустила голову и посмотрела на пол. Ина потребила меня за рукав и прошептала на ухо.
- Эл… Ты, наверное, не знала, но… - она преравалась. – Папа умер прошлой зимой.
У меня перехватило дыхание – я не могла представить себе моих друзей в таком горе. Было очень жалко госпожу Кин.
- Простите, простите, пожалуйста. Я правда не знала, я не хотела…причинить вам боль.
- Да что ты, - слабо улыбнулась госпожа Кин. – не волнуйся. Все в порядке.
Госпожа Кин еще раз улыбнулась и ушла на кухню – готовить. Я села на диван и Ина постоянно мне что-то рассказывала, я ее почти не слышала, потому что хотелось спать и глаза закрывались.
- … а Одан вообще стал такми мастодонтом! Жуть! Отучился в университете в вашем, на отделении… медицины магов, о! Теперь работает в министерстве, стал крутым серьезным дядькой.
Ина как всегда несла что попало, и мне это было даже неудобно. Брента всегда молчала, если ее не спрашивали, только редко начинала что-то гововрить сама. А Ина болтала и болтала себе…
Госпожа Кин приготовила какое-то сногвшибательное блюдо, мы сели за стол в кухне. Это было рагу из овощей. Я съела все с такой скоростью, что у меня стало сводить кишки.
- Господи боже мой, Элла, - покачала головой госпожа Кин. – Тебя будто год не кормили.
- А меня и не кормили. В Темноречье с едой как-то совсем… Плохо, в общем.
Я выпила чашку сладкого-пресладкого чаю и попросилась уйти куда-нибудь поспать. Я легла на диван, и, не дожидаясь Ины с бельем, заснула. Я давно не спала так сладко.

Я вышла на улицу, чувствовала себя как идиотка – в большом платье госпожи Кин, так как Инины шмотки на меня не налезли, я не влезла даже плечами. Вобщем мне было хорошо, тольок вот Ине нужно было куда-то срочно убегать, а госпожа Кин со мной прогуляться не пошла. Оно и к лучшему. Я шла по городу. Здесь мне было так легко и хорошо, что даже странно. Я вышла на знакомую улицу, увидела свою гостиницу, в которой прожила не долго, но сколько памяти! Герат там все так же сидела за стойкой, она тоже не узнала меня, когда я вошла.
- Привет, Герт. Здравствуй.
Герта похлопала глазами, а потом вдруг нахмурилась и прошептала:
- Лицо какое-то знакомое… Знакомое, точно же…
- Ну Элла я! – я засмеялась, потому что Грета выглядела так поетшно с напряженно размышляющим видом!
- Ой, Элк, - Герта расслабилась. – прости, что не узнала. Ты стала такая взрослая, большая…
«Взрослая. Взрослая. Наверное, да. Здорово.»
- Как вы тут?
- Нормально, - по-привычке произнесла Герта. – Сижу вот здесь. А ты как, жить?
- Да, наверное. Вечером приду с чемоданом.
- Точно?
- Не знаю, может быть, - ответила я.
Мы еще немного поболтали, Герта не стала спрашивать о том, где я была чертову кучу времени. Ну и хорошо – я уже устала повторять.
Я шла по городу, любимому, знакомому. Вышла ко дворцу – по Модгину можно было ходить и все равно всегда выйти ко дворцу. По площади опять катались экипажики и гуляли модгинцы – там были и флиды, и люди, и кого там только не было. Но больше – кровки. Одна фигура мне показалась знакомой. Высокая блондинка стояла и смотрела на замок, на его громаду, задрав голову. Алая шаль из шелка свешивалась с одного плеча. Хелига смотрела на свой старый дом. Она всю жизнь хотела быть там хозяйкой, а получилось, что теперь она там вообще никто. Я не знала, как к ней подойти, потому что она ненавидела, когда к ней подкрадывались со спины.
«Хелига? Обернись, пожалуйста, пожалуйста.»
Хелига подскочила на месте и правда обернулась. Она не заметила меня, зато я уже неслась к ней навстречу. Я была в старых туфлях, разогналась так, что каблучок попал на камень, и я почувствовала, как пятке стало внезапно прохладно.
- Здравствуйте, - я подскочила к Хелиге. Нет, она что, тоже меня не узнает?
- Ты прямо на ходу подметки рвешь. Чем-то мне уже знакомы эти туфли.
Она посмотрела на меня и сразу подхватила под руку.
- Ты идти можешь?
- Ну… Прыгать.
Она отвела меня в какой-то квартал с новыми домами – я никогда и тогда-то здесь не была, а теперь сложно было даже сказать, что было здесь когда-то. Мы пришли на частый участок, Хелига открыла калитку и ввела меня в дом.
- А где это мы? У кого?
- У меня, - отсекла Хелига. – Садись.
Я села в кресло и осмотрелась. Здесь было хорошо, но ничего не было, что выдало бы того, кто здесь жил – никаких личных вещей, только стопки книг на столе. Я стряхнула туфли и прошла по ковру к столу. Как там было много книг… Они все были даже не на общем языке, и не на флидском, и не на рунах – я не знала этих букв. Хелига вернулась с коробкой в руках.
- У тебя такой же размер ноги, как и у меня, тебе повезло.
Я раскрыла коробку и лостала оттуда туфли на каблуке с ремешочками. Я влезла туда, они мне были немного маловаты.
- Нога выросла, - посетовала я. – За три года-то…
- Вот именно, - неожиданно погрустнела Хелига. – Ты три года была черт знает где, и ни гу-гу!
Говорить было не о чем. Ей – не о чем.
- Нигде. Жила себе и жила.
Хелига покраснела от злости и опустила голову.
- Ладно. А это, - она взяла мои туфли. – надо срочно выбросить.
Я не возражала – ходить в них уже точно было нельзя.
- Так чей это дом?
Хелига встала, банально ушла от ответа. Она смотрела в окно и молчала.
- Так все-таки, - она поправила занавеску. – где же ты была все это время?

Хелига до самого вечера, пока мы сидели, словно ожидая кого-то, не догадалась меня покормить – чая с печеньем мне было явно мало, но просить я стеснялась. Наступил вечер, я сидела и листала непонятные и неинтересные книги, Хелига вообще ушла. Уйти я как-то не додумалась.
Хлопнула дверь, я сжалась – это наверняка был хозяин дома. Хелиги не было, сейчас наверняка придется оправдываться…
Молодой человек с короткими черными волосами и немного небритым лицом вошел в дом. Он был в рубашке и пиджаке, при галстуке. В руке у него был темный кейсик. Я честно не узнала его. И опять – он меня тоже.
- Здравствуйте, - проскрипел он, повторяя заученное приветсвие.
Я не знала, что сказать. Одан настолько изменился, что я потеряла дар речи. Я казалась себе такой мелкой, глупой и… Грязной, как ни странно. Я не мыла голову уже примерно две недели, а рубашка этого человека сияла снежной чистотой.
Так мы молчали долго – пока наконец Одан не выдавил:
- Ты давно принхала?
- Вчера.
Одан еще немного посмотрел на меня, стали видны его глаза – и я заметила, что под глазами у него круги и лицо такое… Замученное.
Вот и открылась суровая правда – нам нечего было сказать друг другу. Хелига вышла и смотрела молча на нас, я это чувствовала.
Одан снял галстук и пиджак. Пинком загнал кейс под столик. Вышел на кухню и вернулся с чашкой кофе.
- Ты пьешь кофе?
- Да. Ты знаешь, это полезно.
Я поискала глазами Хелигу, - она после короткого приветсвия ушла куда-то снова.
- Знаю, но мне очень больно.
Одан быстро глотнул последнюю каплю и унес чашку.
- Как ты? – неожиданно спросила я.
- Хорошо.
- По тебе не скажешь.
- По тебе тоже. У тебя под глазми синяки.
- Я знаю. Я почти не спала предпоследние двое суток.
Одан задвинул шторы, по стенам расползлись серовытые пятнышки огоньков.
- Ты работаешь в министерстве?
- Да.
- Ты же говорил, что там не работают те, кто хотят нормально колдовать.
- Я много чего говорил. И ты тоже много чего говорила. Кто говорил, что тебе нравится учиться?
- А я разве отрицаю, что мне нравится?
- Почему же ты тогда… Тебе больше не хотелось от кого-то зависеть? Тебе было лень, - я просто не могу понять, что?
Он сел рядом со мной на стул и взял книгу в руки. Листал ее неглядя.
- Мне не было лень. Я срезалась на экзаменах.
- Ты не захотела даже ничего сделать, чтобы остаться. За тебя бы поручились все учителя.
- Кто бы стал за меня заступаться? Кто?
- Ты считаешь, что Беатриса Гернал, преподаватель истории магии, не стала бы просить за тебя? Или Альма Рихнер – она тоже любила тебя, а ты… Не сделал самой малости, чтобы остаться. Тебе нужно было всего лишь попросить.
- Ты знаешь, что они за нашими спинами делали? Психологические тесты проводили. «Разбирались» в нас!
- Ну и что? – Одан посмотрел на меня, и я почувствовала себя гадиной. Стопроцентной гадиной. – Это всего лишь формальность, от тебя никто не требовал под пытками правды. И они ведь не все в этом были замешаны, правда?
Он был прав, тысячу раз прав. А я как всегда попала неизвестно во что.
- Ты прав, прав, - сказала я и опустила голову. Все равно что сдалась. – Но что мне теперь делать.
- Что у тебя с руками?
Не было ничего особенного – зимой приходилось стирать в холодной воде, мыть посуду и умываться. Руки покраснели и стали грубыми, как холстина. Одан взял мою руку и потер – они были шершавыми, у обоих.
- Что же мне все-таки делать? Как ты думаешь, я смогу вернуться в университет?
- Представь, как ты будешь выглядеть. Сейчас туда стали принимать с двенадцати лет. Тебе не удастся попасть на второй курс, только на первый снова. Как ты будешь выглядеть среди двенадцатилетних детей? Ты будешь просто смешна.
- Ну и что мне теперь делать?
Одан высвободил свою руку из моих ногтей – я и не заметила, как впустила ногти ему в кожу. На белой руке остались красные дужки. Я могла и инфекцию какую-нибудь занести…
- Перестань, - обозленно рявкнул он, - я и не заметила, как начала плакать. – Я не собираюсь тебя утешать. Ты сама все сможешь.
- Ты так думаешь?
- Да.
- Твоя подружка вот тоже так думала. Аласта написала мне письмо, представляешь?
Одан поднялся и заходил по комнате, нервно заходил.
- …так откуда же она могла достать адрес? Ч-черт…
- Не майся. Я написала тебе письмо, Ай-ай-ай его перехватила, написала ответ. Она тебя, видимо, очень любит.
Я слабо улыбнулась, это улыбалась моя внешняя сторона – а внутрення мучительно соображала. Что мне теперь делать? Я думала, что слова Мастера хоть немного правда, я надеялась на это. Я думала, я нужна здесь, в городе. А на самом деле я только и делаю, что хожу и побираюсь.
- Не говори ерунды.
- Я и не говорю. А тебе стоит получше наблюдать за своей почтой. Я не хотела, чтобы она читала мое письмо.
- Что же ты там такого написала? – хмыкнул Одан.
- Ничего. Я писала о себе, ее это не касается.
- А меня касается?
Я поднялась – стоять на каблуках было неудобно, но мне уже все равно нужно было уходить.
- Ты хочешь, чтобы я тебе сказала, что на самом деле ты мне – никто, и звать тебя никак? Правда хочешь?
- Нет, - ответил Одан. Не то чтобы я удивилась – я боялась, что он со мной согласится.
Я встала, мне нужно было уходить.
- Я на ком-то уже видел такое платье.
- Это платье Ининой мамы. Она мне его дала. У меня почти нет нормальной одежды.
- Это намек? – вышла из тени Хелига. Она прошла мимо нас. Взяла со стола какую-то толстую тетрадь и ушла обратно.
- Нет, не намек. Кстати, я у них сейчас живу. Ты знаешь, что…
- Знаю, - оборвал меня Одан. – Долго ты собираешься сидеть у них на шее? Хотя, Ине это теперь не так уж и сложно…
- Я не сижу ни у кого на шее. Понимаешь, не сижу.
- Ты так думаешь? Ты хоть знаешь уже, где будешь работать?
- Нет еще. Я не знаю, где мне теперь можно устроиться.
- Ясно. Планов у тебя никаких. Зачем ты тогда вообще сюда приехала? Ты считаешь, кто-то должен здесь тебя тянуть? Будто бы ты особенная.
- Прекрати. Ты не устал меня унижать? Чего ты этим добиваешься?
Одан посмотрел на меня, я сразу поняла, что я сейчас делаю. Я убиваю себя, все в себе хорошее. И все это из-за него. Какое он имеет право…
- Чего? Можешь мне сказать?
- Ты совершила глупость.
- Давно. И не жалею об этой глупости. Благодаря этой глупости теперь я вижу истинное лицо вас всех. - Стоило мне оступиться, я стала вам всем не нужна. Как похоже это…
- Зачем ты тогда это сделала?
Одан скинул с ног ботинки и переоделся в более легкие, парусиновые.
- Нет в этом ничего такого особенного. Я ушла из университета, - я притормозила. – И что из того? Много чего. Но я вовсе не раскаиваюсь, я все сделала правильно.
- Ты ведь не знаешь ничего…я не знаю… Ты всего лишь убила свою жизнь на корню и больше ничего. Ты не выучилась, ты же ведь…
- Ничего не умею. А мне хорошо и так.
- Бред! Ты не сможешь работать где быто ни было, если ты не будешь иметь диплома. Как же ты не понимаешь…
- Это ты не понимаешь. Мир – это не дипломы и не бумажки. Это не официоз и не казенность, совсем нет. То, что я ничего не умею, это еще большой вопрос.
Я не хотела ничего ему доказывать – огненные клубки не произвели бы на него никакого впечатления, а проделывать над ним перепад настроения я не хотела. Как ни странно, мне было плевать, что почувствует он, но я не могла делать это с собой. А как было бы хорошо, если бы он тоже почувствовал, что значит быть никем и никому.
- Я все же не понимаю, чего ты хочешь.
- А чего вообще можно хотеть от жизни? Я даже этого не знаю, и ты не знаешь.
- Я нашел себе работу. Ты ее можешь и не найти.
- Посмотрим, - сказала я, хоть он и был прав. Стало сразу так тяжело и расхотелось говорить, я замолчала и пошла к выходу. Хотя было много всего, но говорить было невозможно.
- Одан, - обернулась я. – Ты не можешь мне объяснить, что с тобой творилось, когда я вышла с тобой на связь?
Он пожал плечами.
- Это сложно так объяснить. Ты вытягивала меня к себе, потому что сильнее. Мне было тяжело деоржаться. Чем дольше я говорил с тобой, тем меньше я мог оставаться в себе. Вернее, я не мог оставаться, а не мог никак выбраться.
- Понятно.
Мне было так плохо. Оказалось, что в жизни нас ничего не связывает – совсем ничего. Нам не о чем говорить, нам незачем говорить. Я не хочу, чтобы ко мне относились как к ничтожеству.

«Здравствуй, Бренточка.
Я не знаю, когда дойдет мое письмо, может, через месяц, может, через пару недель – но я все равно очень скучаю по тебе. Я считала, что этом мой собственный мир, что этом моя родина, мой дом – оказалось, совсем нет. Они прекрасно обходились без меня, и обошлись бы еще долго. Я не нужна здесь, совсем. А я ведь до последнего верила в то, что предсказание мастера – правда Я в это так верила… Ты не представляешь, как это нужно и важно – быть нужной и важной. Я не нужна здесь, и вернуться к вам уже не могу… У меня нет денег, купить еды вам даже не на что – я не могу возвращаться с пустыми руками. Это так стыдно.
Прости меня, прости. Я не могу молчать, я могу тольок говорить. Потому что все те, в кого я верила, оказались мне совершенно чужими. А если и вы, те. которых я уже люблю, точно так же меня забудете? Лучше уж совсем никуда не уезжать, никогда.
Мне страшно думать, особенно о том, что со мной станет потом. Я думала, все будет так просто. Мне повезло, что пока мне есть где поесть и поспать, но это же не будет продолжаться вечно?
Прости меня, Бренточка. Я хочу, чтобы ты была счастлива на свой родине, потому что она у тебя есть.
Эллада.»
Я прожила в городе несколько дней и никак не могла найти себе приличного места. На роль клерка я была не вполне согласна, секретарская должность была мне не по зубам. А продавцом у чужих людей я боялась становиться. Теперь, во второй раз я больше боялась, чем тогда.
Лето оканчивалось, сыпались листья с деревьев. Но большая их половина еше была на остове дерева, и их редкие в городе кроны полыхали ярким желтым огнем.
И все же я любила свою жизнь. Я была счастлива. я была спокйона. Я ничего не боялась, все было в порядке. В городе нарастали следующие осенние выборы, с листьями вперемешку летели рекламные листки. Навязчивая пропаганда являлась даже во снах.
Я шла по улице, мне хотелось попасть на ту самую улицу. Было глупо, но я хотела с ним поговорить. Разве я не имела пава спросить его о наших сокрусниках? Согласна, это был всего лишь повод. Но какой повод.
Я зашла, дверь была открыта. В гостиной никого не было, но стоял кейс Одана. Я понядеялась, что он дома.
- Одан! – позвала я, и голос дрогнул.
Никто не отозвался, я замерла на месте и не могла больше сделать ни шага. Что-то начинало болеть, и по спине как-будто ползали горячие змейки.
- Элла! – закричал Одан. Я дернулась от неожиданности и почувствовала страшную боль.
- Ну осторожнее нельзя было… Звонок висит как-будто не для всех!
Я осела на пол, было очень больно.
Одан подлетел ко мне, приложил руку ко лбу. У него были какие-то очень холодные руки.
«Господи боже мой, как в каком-то любовном романе. Как назло, похожа ситуация. Если девушка хочет зафиксироваться в доме, лучше падать в обморок сразу, без всяких объяснений.»
Одан поднял меня с пола и посадил на кресло.
- Ты уже капканы расставляешь…
- Звонок висит на видном месте. Ты еще через забор под током перелезать не пробовала?
- Сарказм неуместен. Что это было?
- Ловушка на магов. Теперь ты не сможешь колдовать примерно неделю.
- Что? Че ты сказал?
Одан замолчал, вышел из комнаты и принес мне чего-то выбить. Было по-преженму больно. И я чего-то в себе не чувствовала. Как если бы вдруг пропал пульс.
Я выпила воду, села поудобнее.
- Зачем пришла? Дело?
- Нет. Я хотела спросить.
Говорить было тяжело и немного больно. Это охранное заклинание всегда било в спину, как и все заклятия такого рода.
- Как наши? Все дошли до третьего курса?
Одан сел напротив, достал какую-то папку и стал писать.
- Почти все. Марвад ушел после второго курса – не прошел экзамены, я тоже еле ужержался. Мне не хватало сил. Яра срезалась на предварительном экзамене, преподаватели внезапно поняли, что она не училась все два года. Кстати, она собирается выйти замуж за Пайлла.
- Кто это?
- Медик, ты что, забыла?
- Ты учился на его направлении?
- Да. Они с Ярманой ждут, когда она достигнет возраста. Ей сейчас восемнадцать.
- Как все?
- Хорошо. Джед потерял свой статус крутого – его побил Мар, - Одан усмехнулся.
- Ты хорошо к ним относишься. Лучше, чем раньше, правда?
- Не знаю. Оказывается, я привык к ним. Но не на столько, чтобы полюбить.
- А я жалею, что относилась к ним так плохо.
- О чем ты?
- Может, о них просто приятнее вспоминать, чем общаться. Как там Ада, Рут?
- Они разругались к тертьему курсу. Рут, кажется, отбила у Ады парня. А вообще не знаю.
- Балла. Ага.
Смешно-то как. Если бы у меня все было так просто.
- Как Аласта По?
- Нормально, если можно так сказать. Ее папу уволили из банка. Она туда больше не попадет. Бедная.
Одан очень изменился за три года. Он стал таким взрослым… И красивым.
Он поднялся и подошел ко мне.
- Как ты?
- Нормально.
- Ты уверена? Попробуй встать.
Я поднялась, но было все еще больно.
- Кем ты теперь работаешь?
- Помощником по делам защиты не-магов.
- Ты никогда не собирался идти в министерство.
- Я никому не нужен с моими способностями.
- Я тоже. С моими.
Одан смутился и нухмурился.
- Перестань. Ты сможешь найти себе работу.
- Ты сам говрил, что не смогу. И доучиться не смогу тоже.
- Пойдем.
Он открыл дверь и провел меня в большую комнату. Там стояли шкафы с книгами, они все совершенно не подходили под тон комнаты – их все привезли как-будто из другого места. Там, кроме книг, стояли папки.
- Это архив, - пояснил Одан. – Ты знаешь, откуда он у меня?
- Откуда я могу знать? Ну так откуда же?
- Его оставил мне мой старых хозяин. Сильман. Он хранился раньше в Грамоне, но я перевез их сюда. Этот архив – моя старая работа.
- Ну?
- Я объяснял тебе принципы моей работы. Мы никогда не выбрасывали интересующую нас информацию.
- Теперь она вся устарела.
- Ты думаешь?
- Конечно же. Это элементарно.
- Это – вся жизнь Сильмана. Ее мне оставил он, и еще свой дом. Но дом уже больше похож на старую развалину… Ну да ладно.
- Зачем ты показываешь мне это? Какое мне может быть до этого дело? Почему именно мне?
- Тебе нужна работа. Работа, на которую тебя могут взять без всяких свидетельств и документов. Кстати, твой старый паспорт у тебя остался?
- Да.
- Сохрани его, пригодится. Сейчас проводятся акции, оформление паспортов всем и каждому. Могут быть проблемы…
- Ну так что?
- Здесь может быть информация о людях, которые могут помочь тебе в этом. Я могу не помнить их всех, но найду тебе папки по Модгину.
- Зачем ты это делаешь? Ты уверен, что я хочу этим заниматься?
- А у тебя есть какой-то выбор?
- Есть. Я могу отказаться. Почему-то мне кажется, что ты меня обманываешь. Может, тебе поступило такое задание – отлавливать несанкционированных магов, чтобы они не навредили простолюдинам. Это похоже на правду.
Одан молчал и только смотрел в окно.
- Не хочешь, не надо. Только как ты будешь жить?
- Никак. Может, мне легче умереть, чем возиться в этой грязище. Я не хочу общаться со всякими подпольщиками.
- Чего же ты тогда хочешь?
Это был хороший вопрос. В точку.
- Не знаю. Я не понимаю ни себя, ни других.
- Как же ты жила все эти годы?
- Училась. Сначала. Меня очень хорошо учили магии, лучше, чем в университете. А потом просто жила. Ты знал о когда-то проводимом проекте в лесах духов?
Одан приподнял брови.
- Не знал… Так вот, там живут люди, которые когда-то собирались строить лучший город мира. Они доживают свой век там, у них даже и еды нет… Почему все так? Они ведь лучше, чем все остальные. Почему они должны жить так?
- А ты уверена, что им плохо?
- Им не плохо. Им очень тяжело. Ты не знаешь, что это такое.
- А ты – знаешь?
- Нет, поэтому и вернулась. Зря, наверное.
Стыдно было теперь за то, что убежала. Сбежала от трудностей. Я всегда так делаю…
- Ты говоришь странные вещи, - произнес Одан через несколько секунд. – Что с тобой происходит?
- Почему ты решил, что со мной что-то происходит? Со мной все в порядке.
- Наверное, я стал очень подозрительным.
- Да уж.
Скрипнула дверь за спиной, Одан поднял голову. Хелига вошла неслышно, и неизвестно, когда. Но вряд ли она стала бы подслушивать. Впрочем, может, и стала бы.
- Вы здесь? Разговариваете? Сейчас обедать будем.
Мы вышли на кухню – Хелига отказалась накрывать в гостиной наотрез. Хелига приготовила какой-то сногсшибательный суп.
- Вы не знаете, что это за гадость? – спросила я, имея в виду охранную систему. – Меня ее шарахнуло.
- Да? Поздравляю. Одан, - Она повернула голову. – тебе не кажется, что все это слишком…
- Она не позвонила, я ее и не отключил.
- Но все равно. С тобой все в порядке? – Снова повернулась она ко мне.
- Да. А когда ее действие пройдет?
- Ну… Мне на полторы недели хватило. Тебе дней на шесть…
- Это потому что у меня высокий уровень?
Хелига кивнула. Мы доели, я встала мыть свою тарелку.
- Элла, ты что? Ты собираешься мыть ее руками?
- Да.
«Ну вот, опять. Выпадаю из процесса. Они ведь не привыкли делать что-то руками, они правы, возможно.
Иферна считала иначе. Я до сих пор слушаюсь этого правила.»
- Я так привыкла.
Я помыла тарелку и села на табуретку – уходить не хотелось, а предлога остаться никак не придумывалось.
Я вышла из кухни. Прошлась по коридору. Все двери в спальни были закрыты, своей библиотеки кроме архивной в доме не было. Дверь на второй этаж была наглухо заперта. Я вышла в гостиную и села на диван. Музыкальная шкатулочка появилась на столе – ее наверняка принесла Хел. Музыка была совсем другой, нежели в Брентиной шкатулке.
«Как много прошло времени. Как она, интересно?»
Хелига вышла и села напротив.
- Одану завтра на работу.
- Зачем он туда устроился?
- Сама не могу понять. Что ему там делать?..
На столе лежала пачка сигарет, Хелига смотрела на эту пачку, видно, что хотела закурить, но что-то ее держало.
- Бросила курить, вот досада. Не буду начинать заново.
Она выбросила пачку в мусорное ведро с громким вздохом.
- Ты скучаешь по ней?
Хелига сама начинала разговор на эту тему – зачем? Зачем ей это было нужно?
- Не знаю. Я слишком недолго была с ней, я слишком плохо ее знала. Так и не успела узнать. Это плохо, что я так быстро ее забыла?
- Она сделала тебе большой подарок. Это было хорошее наследство. – Хелига села снова.
- Что вы имеете в виду? – удивилась я. Я не понимала…
- Если бы она не умерла в тот момент, ты бы не получила своей силы. Вы бы так и были – навсегда привязанные друг к другу.
- Почему вы думаете, что мне этого не хотелось?
- Ты бы умерла, если бы она осталась жить.
- Нет.
- Да. Сама знаешь, что да. Ты ничего не умеешь кроме магии. Чем бы ты стала заниматься?
- Не знаю. Живут же люди как-то.
- А ты хочешь жить «как-то»?
Я встала, у меня разболелась голова.
- Все, хватит. Это бесполезный разговор. Вы хотите меня убедить, что это была большая милость, что вы убили ее? Зря. Вам это не удастся.
Я это сказала и остановилась – о чем я говорю? Что со мной происходит?
Хелига поднялась, у нее побелело лицо.
- Ты опять… Ты хочешь со мной так же, как с Гродлом?
От меня плыли в стороны волны. Я не лишилась магии – совсем нет. Теперь все начиналось сначала, как тогда…
- Вы сами начали этот разговор. Я не просила вас.
Одан вошел, и приложил руку мне к спине. Я успокоилась, и из меня больше не лезла злость волнами сил. Одан взял меня за руку, и повел к выходу
- Мы пойдем прогуляемся, - бросил он на прощанье Хелиге.
Мы шли по улице, было часа три дня. Светило солнце и было очень хорошо, но черезз час уже должно было начинать тементь.
- Я слышал, о чем вы говорили.
- Ну и?
- Ты так и не ответила на вопрос. Ты еще скучаешь по своей сестре? – Оден не смотрел на меня, не поворачивал головы. Почему ему так важно знать?
- Не знаю, правда не знаю. Скорее нет, чем да. Но зачем тебе это?
Он ничего не ответил. На улице было тепло и дул легкий ветер. Гнал по мостовой желтые листья.
Мы вышли за пределы города, и пошли по той самой дороге, как три года назад. Она вела к амфитеатру.
- Куда мы идем?
Старый стадион. Ворота распахнуты, по окаменелым дорогам гонит обрывки старых газет вперемешку с листьями...
Мы зашли, и вышли на арену. Я прошла по передниим рядам. Не рискнула спуститься на песок – было все-же страшно, и после дождя песок превратился в серую грязь.
- Пусто тут как… Закрыли Бои, да?
Одна кивнул.
- Повезло гладиаторам. Ты даже не представляешь, как. Они этого очень долго ждали.
Я посидела немного, голову сквозило от всяких мыслей. Все спустилось до ощущений, каждый поток воздуха я воспринимала как неожиданно воспоминание. Как хорошо, что осталось только хорошее.
Потемнело и мы пошли обратно. Мне не хотелось уходить, как ни странно. Мне здесь было до странного хорошо.
Город зажигал свои огоньки огонечки, стало даже светлее, чем днем. Мы шли по какой-то улице и я никак не могла вспомнить, как мне теперь добраться до дома Ины и ее мамы.
- Мне домой пора. Не знаю только, как пройти. Топографический кретинизм.
- Я хочу отвести тебя в одно место. Пойдем?
- Куда?
Мне никуда не хотелось. Почему-то я так и не смогла заново привыкнуть к такому скоплению народа.
- Да успокойся. Ты должна знать. Так пойдем?
Я ничего не ответила, потому что отказываться не было сил. Я знала, что Одан не станет меня застявлять, но внезапно вспомнила Иферну. Ее никогда не волновало, что думаю и чувствую я. Для того, чтобы добиться желаемого, она могла пойти на все – вранье, колдовство. Ей было наплевать на мнение других. Она так прогнула меня под себя, что я уже почти не могу общаться с обычными людьми.
Мы прошли по еще десятку улочек, без названия и имени, и вышли к полыхаюшиему здания. Огромные круглые окна, наполовину уходящие в землю, разбрасывали тонны света, Нескольок человек топтались у входа. Одан пропихнул меня вперед и я поднялась на три ступеньки. Мы вошли в полутемное помещение, и кромешная мгла перемежалась там с ослепительным люминисцентным светом.
«Клуб. Я никогда не бывала в заведениях подобного рода. Кто бы мог подумать, что Одан станет шляться по таким местам.»
Здесь собираются в основном мои сверстники. Это было так страшно, потому что именно их я боялась, и гораздо больше чем младших или старших – я не была на них похожа, и мне было страшно от мысли, что они станут оценивать и вешать на меня ярлык. Одан протащил меня по освещенному квадрату и усадил на узкий диванчик за какой-то переборкой. Голоса присутствующих гудели и смешивались в странное шуршание. Одан сидел рядом, какие-то лица, позеленевшие от света фонаря, оглядывались на нас. Я спряталась за Одана, хотя получилось не очень качественно.
«Может, здесь здорово. Здесь можно потанцевать. Все ходят по клубам, если они есть, почему я не должна? Это престижно, круто.
А я не умею даже танцевать. Только когда никто не видит, но это сейчас ничем не поможет.»
Я не видела, где находятся музыканты, но заиграла музыка, ни на что не похожая. Она сливалась в грохот и вой, так, что это едва ли можно было назвать музыкой.
- Зачем ты меня сюда привел? – неожиданно разозлилась я, и зшипела на Одана, хотя нас и так никто не мог услышать.
- Не свирепей. Скоро все поймешь.
«Опять отделывается туманными фразами. Плохо это.»
Круглая сцена в углу осветилась мягким рыжим светом и вышла изящная фигура, на которую сразу все уставились. Стало немножко светлее, и эта девушка стала петь. У нее был приятный голос, но ничем не примечательный. Все больше смотрели на ее внешность, чем слушали ее голос.
- Ну и что? – снова зашептала я. Одан пришел с двумя стаканами какого-то питья. Я попробовала - это оказался чай со льдом. - Может, уйдем отсюда? – Я даже заныла.
- Ты не узнаешь? – спросил Одан в ответ. – Нет, правда?
Я пригляделась к девушке, которая плавно покачивалась в такт музыке на сцене. У не была потрясающая фигура, которую еще больше подчеркивало длинное гладкое платье. И короткая стрижка на черных волосах. В них посверкивали блестки.
Это не могло быть так, хотя…
- Почему ты мне заранее не сказал?
- Здесь несложно догадаться. Ну как? – Одан не был доволен удачной шуткой. У него было напряженное лицо.
- Никак.
- Ты ведь не знала, правда?
- Угу. - Я опустила голову.
- Я думал, ты должна знать.
- Как это странно. Ина – здесь.
- Да. Ина – именно здесь.
- А ее мама знает? – Это все по-прежнему казалось бредом каким-то.
- Знает, наверное… Я не в курсе.
- А когда она сюда устроилась, не знаешь? – я опять задал вопрос.
- Точно не знаю. После смерти отца, наверное. Ты думаешь, он допустил бы все это безобразие?
Одан произнес это с такой яростью, что я поперхнулась от неожиданности. Конечно же, он ревновал ее. Но это все и правда безобразие.
- Как ты думаешь, где я могу с ней сейчас поговорить?
- Тебя могут пустить в гримерную. Но только вместе с ней. Надо подкараулить ее, когда она будет уходить.
- Ты пойдешь со мной?
Одан мотнул головой – не хотел. Ну и не надо.
Музыка опять сменилась страшным грохотом. Я встала и стала пробиваться к сцене. Несколкьо не совсем трезвых голосов возмущенно чертыхались позади, но я все равно шла. Было так темно и ярко…
Я схватила Ину за руку, ко мне сразу подлетел какой-то страшный охранник. Ина сначал испугалась а потом сразу улыбнулась и рукой остановила мужика в черном.
- Это ко мне.
Мы прошли в гримерную за сценой и там она устало разлеглась на диване.
- Фху! Все, надо собираться.
Я стояла и молчала, не знала, что сказать все то время, что она переодевалась.
Она тоже молчала, переоделась и мы вышли. Одана нигде не было, наверное, он уже ушел. Я смалодушничала и ничего не сказала о нем Ине.
- Почему ты так долго мне не говорила? А еще подруга…
Ина виновато пожала плечами, на самом деле все было понятно – она стеснялась. Я представляю, как она себя чувствовала виноватой.
Я пришла домой и мы все вместе посидели и попили чая. Инина мама жаловалась нам на какую-то соседку.
- Я, конечно, все понимаю, но у меня тоже есть свои дела! Я не могу сидеть с ней постоянно…
- Ну так скажите ей.
- Да понимаешь… - Госпожа Кин замялась. – Неудобно как-то.
- Хотите, я к ней завтра схожу?
- Ну, сходи, - неуверенно ответила она.
Я ушла в свою комнату, а Ина незаметно куда-то испарилась. Так происходило теперь всякий вечер, возможно, так происходило и каждый день, просто теперь я стала замечать это.
Мы с ней почти не разговаривали, очень редко. Прошло всего три года, а мы уже перестали находить темы для разговора.

Я вошла на почту, я улыбалась – я была так странно счастлива. Почему-то я была уверена, что сейчас я найду письмо от Бренты до востребования, и она снилась мне сегодня. Я оставила такое счастье.
«Здравствуй, Эллада.
Кажется, что так много прошло времени после твоего ухода. Так много, так много всего произошло.
Тетя Лива собирается уехать, грустно это. Говорят, у нее есть какие-то родственники в Баксхине. Она даже предложила мне поехать с ней, но я отказалась. Ничего нет ужаснее быть бедной родственницей. А даже если и не родственницей, но все равно бедной – еще ужаснее.
Без тебя так скучно стало, так грустно – я уже отвыкла от одиночества. Так грустно, и дом стоит пустой. И музыка сотни маленьких молоточков и колокольчиков разносится по пустому помещению, ужас. Но мне теперь всегда снятся хорошие сны – спасибо. Спасибо, спасибо.
Скоро осень наступит, как я буду без тебя… Наверное, перееду к тете Палиме, ей скучно одной, а мне - холодно, хвороста не напасешься.
Духи уходят из леса. Я не знаю, почему, тебе бы они, возможно, и рассказали. А мне – нет. Они уходит из этих лесов, их заповедная роща опускается в долину, и покосились колонны. Наверное, это у них такое предзнаменование.
Может, я преувеличиваю, но мир умирает вокруг. Это так ужасно, а я ничего не могу с этим сделать. Мне так страшно, даже не знаю, как. Я остаюсь совсем одна, а это так грустно…
Ну да ладно. Желаю, чтобы у тебя все получилось.
В яркий свет облаков,
Там где мир нежных снов,
Там где свет теплых слов,
Нет преград и оков.
Я желаю попасть,
Не одной, а с тобой,
Каплю счастья украсть,
И вернуться домой.
Твой лучший друг.»
«Друг… Друг… Лучший дуг, добрый друг. Как хорошо, что она у меня есть!»
Я вышла на улицу, предчувствия меня не обманули, как хорошо. Я была так счастлива…
Темный дом госпожи Шафс стоял через два дома от того, где сейчас жила я. Я поднялась по лесенке. В сумке у меня лежала бутылка натурального сока – так мне посоветовала госпожа Кин.
Я постучалась, мне ответили и я вошла. Почтенная дама сидела на своей кухне и пила чай. Как положено, я поздоровалась, поставила на стол бутылку сока.
- Вот, пожалуйста
- Тебя зовут-то как?
- Элла.
- А полно?
- Эллада.
Лицо у нее сразу посмурнело, она забормотала что-то. В покое лицо ее ни на что не было похоже, а теперь показалось мне неприятным. Пожалуй, именно так оно и было – она была полукровкой и черноту глаз теперь разбавило болотной серостью. У нее был чересчур маленький для ее лица нос и безвкусная шаль на плечах.
- Ну что ж, садись.
Присела, стул скрипнул и дама вновь покосилась на меня.
- Сегодня хорошая погода, - ляпнула я.
- Да, - неуверенно ответила дама. Госпожа Кин описывала ее как чрезмерно общительную, но пока это заметно не было. – Солнышко вышло. У тебя родители-то кто?
«С чего бы это она съехала?»
- У меня нет родителей.
- Из приюта, значит?
Язык чесался ответить, что приюты для собак и кошек бывают.
- Нет. Я жила у духов.
- У духов? – Носик дамы покраснел. – Ну и как там?
- Хорошо. Они меня очень любили.
Опять повисла пауза.
- Говорят, они там какую-то идею проповедуют?
- Да, Орден. Но я туда никогда не входила, не знаю.
- Это хорошо, - наконец-то расслабилась она. – там, говорят, проповедовались такие идеи… Противоречашие всяким устоям.
Мы недолго посидели, пока она засыпала меня вопросами. И про то, какой шампунь предпочитаю, и дралась ли когда-нибудь, и как я отношусь к нравам нынешней молодежи. Это было ни на что не похоже.
- Пожалуй, надо прогуляться. – поднялась она. Наконец, шквал вопросов закончился. Я поднялась, она заперла за собой дом и мы пошли по улице. Она уцепилась мне за руку и мы пошли по улице.
Я не помню, сколько мы шли – она требовала от меня постоянно останавливаться и проверять, не пора ли нам возвращаться. Я уже давно подумывала, чтоо уже давно пора, но она все шла и шла.
Вдруг она вспомнила о чем-то и рванула в дом. (Рванула – это фигурально выражение.) Э
тот дом напоминал контору и не был похож на жилище.
Там было много людей – я запомнила только это. Эта странная тетка повлокла меня по рядам сидений к самом у центру и широкой сцене, завешеной черным холстом. Я не понимала, где мы вообще…
Это мог быть частный театр, где гоняли новые бездарные пьесы и прочее. Шафс усадила меня на кресло и села сама.
- Что мы здесь делаем? – я повернулась и немного приподнялась. – У меня дела, я не могу здесь оставаться.
Волна людей накатила и двери хлопнули – я обернулась и увидела как они захлопнулись, их закрыли с той стороны те люди, что стояли около дверей. Я подсокила и понеслась туда. стала колотить в двери, потому что внезапно накатил безумный ужас. Мне показалось, что я попалась.
Какие-то люди неодобрительно зашипели на меня, и я села на свободный стул. Какая-то тетка потеснилась и стала что-то мне говорить, у нее был совершенно невозможный акцент и я даже не поняла ее. Я села и попыталась понять, что это за место-то такое.
Свет в зале погас. Люди притихли. Занавес на сцене развдинулся, неприметный низкий человек вышел на сцену. Мне показалось, что я знала его раньше, могла просто встретить его на улице, но все равно запомнить.
- Здравствуйте, дорогие! – обратился он. Присутствующие приветственно загудели.
- Сегодня замечательный день, не правда ли? Я рад за вас. Правда рад. Сегодня среди нас присутствуют многие, кто никогда не бывал здесь, нам бы очень не хотелось, чтобыони испытывали некий дискомфорт. Давайте познакомимся с ними.
Какая-то девчонка, мгновенно реагируя на слова этого человека, повернулась ко мне с переднего ряда и с любопытным лицом заговорила.
- Привет. А как тебя зовут?
- Эллада. – сказала я и захлопнула рот – не следовало сразу все выкладывать.
- Ах, какое потрясное имя! - с придыханием воскликнула она. Мужчина с переднего ряда развер6нулся и с улыбкой сказал, глядя мне в глаза:
- В переводе с старого эльфийского «осторожная».
Но вот только улыбка эта оказалась фальшивой.
- Эллада! Классное имя! Редкое такое…
- … у нас еще нет своей Эллады!
- Ох, а как же сокращать?
Они все так набросились на меня, что я опешила. Мне стало страшно и я не знала. что мне делать.
- Перестаньте! – я подумала, что закричала, но голос сел от страха. Это было похоже на страшный сон. Я огляделась вокруг и заметила нескольких таких же, как я, окруженный стаей этих странных… Даже не знала, как их назвать, они вели себя как идиоты.
Я сделала вокруг себя щит и получилось даже слишком – я на секунду перестала чувствовать что-либо. Потом я заметила, что этот человек снова вышел на сцену и стал говорить.
- Дорогие мои. Я рад что вы сейчас со мной. Думаю, что я когда-то сделала очень правильную вещь – не сломался а выдержал все. Когда мне было хуже всего, я смог помочь себе, и вам смогу помочь. Во всяком случае, я очень хочу этого. Вы знаете. что делать. если хочется умереть. Так поделитесь же этим с другими!
Они закричали все в один голос, это было так странно. не очень пока понимала, о чем они все говорят, но тема была чем-то близка. Что делать, если хочется умереть, что делать, когда тебе хуже всего…
Эта девчонка опять развернулась ко мне.
- Тебе нравится здесь?
Я пожала плечами. Она скривилась, и бросилась ко мне, схватив меня за руки.
- Ты понимаешь, как нам нужны эти встречи! Мы не можем без них, мы бы погибли без них… Ты знаешь, что сможешь придти сюда когда тебе будет сложно. Ты понимаешь, какое это важное место! Мы же умрем без него!
Я успокоила ее, что все в порядке. Эта девочка, видимо, не в себе.
Они говорили, говорили так много, что я не совсем понимала, о чем.
Когда лекция закончилась, ряды с сиденьями раздвинули и они стали свободно циркулировать по залу. Ко мне подходило все меньше человек, на меня уже не обращали внимания. Я заметила. что у многих был этот странный акцент…
- Здравствуй, Эллада.
Этот человек говорил со знакомой интонацией человека всезнающего, как у мастера. Конечно же. он знал мое имя.
- Здравствуйте.
- Тебе понравилось среди нас?
Я смотрела на него. отвернула голову и заметила Шафс среди кучки каких-то теток ее возраста. Она привела меня сюда. Тем, кому хуже всего. Она знала о моей… жизни? Она знала? Ей могла сказать госпожа Кин. Значит, она специально сделала это.
- О чем ты задумалась?
- Какое вам дело?
- Не будь груба.
- Я не понимаю вас. Кто вы такие?
У самого у него акцента никакого не было. Он говорил как и все модгинцы. Он был флидом, типичным флидом. У него были глаза цвета пыли и узкие кости рук – это было заметно, когда он осторожно поправил ворот.
- Надеюсь, прихожане хорошо с тобой обошлись.
- Да, все в порядке.
- С тобой все в порядке? У него были добрые глаза. Не такие, как у всех.
«Его интересует, что я чувствую. Странно как. И подозрительно.»
- Да все в порядке. Правда в порядке.
Он пожал плечами и отошел, а я так и не догадалась спросить, кто он вообще такой. Этому человеку было лет тридцать, у него были каштановые волосы –я запомнила на всякий случай.
По середине зала забил огромный фонтан магической энергии. Люди отпрянули от него. но оптом потянулись к нему. Сам поток почти не было видно, но его чувствовало. У него н было цвета. Потому что он был для всех, и от него шла очень теплая волна. Я подошла, кровь зиграла, стало внезапно так хорошо.Сознание помутилось, я подошла и погрузила руки в поток. Потом было очень больно. Открытая энергия была очень опасна, потому что должна была входить в самое сердце, а не через всю поверхность кожи. Это нам говрили в университете, и так говорила Иферна.
Мне стало плохо, и очень больно. Я не могла вспомнить, что случается после открытых ожогов. Я сидела на стуле и смотрела по сторонам. Открыли двери и я вышла вон.
На улице собирался дождь, голова кружилась и тяжелый воздух казался каким-то густым. Дышать еле оставались силы.

Я открыла глаза, мне показалось, что я просыпалась. Это был сон? Я приподнялась на руках, в глазах от резкого движения потемнело. Рядом на койках лежали женщины самого разного возраста и они сразу поприветствовали меня.
- Проснулась спящая красавица! Зови доктора, - крикнула полная женщина в оранжевом халате другой, в синем.
Это была больница, или что-то о чень похожее. Я никогда не была в настоящей больнице и тем более в палате, поэтому не знала.
- С чем попала-то, девочка?
Я не очень поняла, но потом сообразила:
- А? Ожог магией, наверное. Да.
- А, - кивнула головой женщина, хотя по лицу показалось, что она не совсем меня поняла.
Пришел доктор, померил мне давление, больно зажав руку, посмотрел, нет ли каких повреждений на коже.
- Так… Идешь в министерство магии. Там свой врач есть, к нему и обращайся.
Он выписал мне сразу какйю-то бумажку и вывел меня из больницы. Пока я шла по цлице, до меня дошло, что я не знаю, какой сегодня день и час. Я пошла к зданию министерства – я теперь знала, где оно находится.
Консьерж пропустил меня, я поднялась по лестнице и зашла в кабинет – там сидел маленький щуплый человек. Он сразу вскочил, как тольок я вошла, и постоянно теребил пуговицу.
- Здравствуйте. Меня направили из больницы ко врачу сюда. Который по болезням магов.
- Как же вы так, - по идее наставительно, а на деле очень робко высказал мне человечек, - умудрились-то? Это ведь все очень серьезно.
- Я знаю, что серьезно. Но так получилось.
- Так… Идете сейчас в сто седьмую комнату. Все.
Когда я вошла, я почти не удивилась.
- Здрасьте.
Одан оторвал глаза от каких-то бумажек, посмотрел на меня и ничего не сказал сначала.
- Что случилось?
- Ты мне какую-то другую должность называл, я не думала, что ты здесь за доктора… - сказала я. Надо было как-то начать.
- Что? А… Тут пока нет своего доктора, я заменяю. Что с тобой?
- Магический ожог.
- Причина.
- Понимаешь, Одан…
- Так, - оборвал он меня, – я попросил тебя сказать, что случилось. На тебя напали, или это просто неосторожность, или что-то еще?
- Ну… Я обожглась об открытую магию.
- Как?
- Одна тетка меня затащила на собрание некоего общества. Там был открытый поток. Я, кажется. коснулась его руками.
Одан покачал головой и пробурчал что-то.
- Что за общество?
- Если бы знать. Правда, не знаю. Они такие странные… Они мне говорили, что у меня очень хорошее имя, представляешь? Я даже не знала, как на это реагировать.
Одан поднялся из-за стола и посадил меня на кушетку. Он была мне высока и я не доставала ногами до пола.
- Больше никогда не ходи ни на какие собрания, поняла?
Куда уж понятнее. Он взял меня за руку, ощупал и осмотрел.
- На коже ожога нет. Как себя чувствуешь?
Я пожала плечами.
- Хорошо… Ты уверена, что с тобой все в порядке?
Хотелось только лечь и заснуть. Больше ничего.
- Ты не помнишь, где было это собрание?
Я не помнила, совсем не помнила.
- Жаль… Это очень опасно, понимаешь? На тебя очень сильно повлиял этот удар, на других, возможно, тоже. Никогда больше не ходи туда, хорошо? – заверил меня Одан.
- Только объясни, почему. Это я была виновата в том, что меня ударило. Чем они все могут мне навредить? Они совершенно неопасны.
- На первых взгляд. Понимаешь… Я не знаю, в чем состоят их проповеди, но они все – сумашедшие.
- Ты не знаешь, а уже говоришь.
- Перестань! – Он огрызнулся. – Ты должна это просто понять.
Я вышла из кабинета, припоминая это чувство кромешного ужаса. И вместе с тем хотелось ощутить это все вновь… Ничего особенного не было, но мне хотелось вернуться туда.
«Одан сказал, значит, его нужно послушаться. Тьфу ты, бред какой. Но он прав.»
Я пришла домой и там ко мне бросилась госпожа Кин.
- Элла, боже мой! Где ты была!
Я сказала что-то про друзей и очень невежливо поднялась к себе в комнату. Было очень плохо.
Вечером пришла Ина, закатилась ко мне в комнату и стала стаскивать меня с кровати схватив за ногу. Я не спала но подняться не было сил.
- Ина, - взвыла я, как только упала уже на пол. – Ты что, издеваешься надо мной!
- Эл, ну хватит уже спать, ну правда. Спит себе и спит целыми днями, так и жизнь вся пройдет.
Я поднялась на ноги – по полу потрясающе дуло. Ина потрясла меня за плечи, она стала такой высченной – даже странно.
- Ну что?
Инка достала из пакета какие-то шмотки, я посмотрела на них и стало все понятно – Инка накупила мне чего-то о смерти модного, так что теперь я вполне могла стать еще одним инкубаторным кадром. Я оделась, потому чо в платье её мамы уже было стыдно ходить. Мы вышли. Ина что-то щебетала мне, но я не очень понимала, тольок отдельные слова.
Она привела меня в свой клуб, охранник долго ко мне подозрительно присматривался.
- Да со мной она, со мной.
Мы прошли на эту закрытую вечеринку и мне чуть снова не стало плохо от этого яркого света. Там было так много каких-то сопливых подростков, девочек с тоннами макияжа, парней с безумными прическами и понтовыми прикидами. Это было так странно, как будто бы даже знакомо. Три года назад такого не было, атких людей было меньше. Хотя. я могла просто их не замечать.
Ина подвела меня к группке девушек, они были ровестницами Ине, но не мне. Они очень хорошо выглядели, но это могло показаться в полутьме. Ина болтала с ними, я плохо понимала, о чем, но потом дошло – о ком-то, кого я не знала. Ина не догадалась меня представить и я была пустым местом в полном смысле. Ина говорила ужасным тоном – как-будто и не она говрила. Ей так хочется казаться другой здесь… Я отошла от них, когда они грохнули смехом, и Ина не заметила этого, а мне хотелось просто спрятаться. Я села в уголочке, и мне было страшно, что кто-то из этой публики может меня заметить. Через некоторое время Ина заметила меня на моем месте, подбежала и стала говорить мне, о том что я веду себя совсем не так.
- Ну ты что, Эллка! Ну присодиняйся к нам, познакомишься хоть с кем-нибудь.
Я пожала плечами – какая разница?
- Ну ладно. Только не надо потом мне заявлять, что я тебя бросила, хор?
- Что-что?
- Ну, поняла?
Она снова говорила этим кичливым тоном, мне стало противно так. я поднялась и я ушла, не прощаясь. Допустили дурочку до крутой тусы, она и рада! Она была теперь похожа на Рут, она так же хотела считать себя «крутой».

«Здравствуй, Бренточка.
Мне плохо в городе, и так тяжело… Хочется к тебе, обратно.
За те годы, что я не появлялась на своей родине, все позабыли обо мне и я стал совсем не нужна. Моя лучшая подруга нашла себе других, гораздо лучших, и теперь мне не друг, не враг, а совсем-совсем просто так.
Осень наступает, но тепло пока, - это хорошо. Надеюсь, у вас так же тепло и сухо.
В нашем лесу красиво сейчас – светло и легко. Я заметила, что как бы тяжело тебе не приходилось, мир вокруг все равно остается до слез прекрасным. Ему как-убдто бы и все равно до твоих горестей, а, может, он просто тебя поддерживает.
Здесь сплошные дома, дома, и почти нет деревьев. Но все равно хорошо, потому что вечером закат окрашивает окна в яркое золото, и от этго становится красиво. Празднично.
Моей жизни как-будто бы и нет, одно только сплошное воспоминание.
Эллада.»
«С наступлением Осени, Эллдочка.
У нас и правда красиво до невозможности, листья летают почему-то вверх и потом опадают золотым дождем. Так хорошо, но духи ушли из города и обрыв осыпался – теперь можно спускаться в долину. Колонны лежат, как остатки какого-то древнего храма, и каменые дома духов стоят пустые, по ним гуляет ветер. Я каждый день хожу там и приношу тете Ливе огромные букеты желтых листьев и камешков – они лежат в домах духов, белые, розовые или зеленые, переливающиеся и бледненькие. Они красивые, тетя Лива обещает взять их с собой, когда уедет. Она твердо решила это сделать, но до морозов еще будет жить в Темноречье.
Большое горе случилось в последние дни лета – умер дедушка Лен. Я пришла к нему домой и увидела его, сидящим с своем кресле – он будто бы спал, как обычно. Я попросила дядю Гвена похоронить его рядом с заповедной рощей. Это так грустно… Нива тоже погибла после него – она отказывалась есть свой корм и умерла от голода. Почему я плакала тогда. сидя в опустевшем доме. до сих пор не могу понять – ведь смерть это тоже часть жизни. Но ужасна смерть тем именно, что постоянно думешь, кто ушел и больше никогда не вернется. Что такого второго человека не найдешь, и его может никогда больше и не быть… Почему все так? Те, кто тебе дорог, уходят от тебя раньше, чем тебе того хочется. Иногда даже жалеешь, что я не умерла еще в детстве от воспаления легких, и не успела еще тогда привязаться к тем, кто теперь бросил меня.
Я остаюсь совсем одна, и никого нет рядом. Если бы я не писала тебе я бы умерла просто от тоски, хотя от нее и невозможно умереть.
У меня теперь остались книги, которые я прихожу читать каждый день. Жалко, что тебя нет.
Ты не знаешь, ангел мой,
Ты не знаешь, что со мной.
Я теперь одна навечно,
Я теперь одна с собой.
Брента.»
Я прочитала письмо Бренты, и испытала смешанные чувства: Брента никогда не писала такого. Она редко писала о том, о чем она думает, о том, что гложет ее, а теперь не смогла удержаться. Это было так ужасно…
Я шла по улице. Долго-долго шла. И пришла на арены, туда, куда мне приходилось возвращаться, чтобы перестать жалеть о будущем. Там было хорошо сейчас, тенисто и прохладно, не было этого палящего солнца. Я прошлась по песку, посидела на каменном бортике, мыслей не было. И даже плакать не хотелось. Дедушка Лен умер. Старикик умирают иногда, с этим ничего не удастся сделать. Их не оживишь даже магией, потому что магия есть только в жвых, а мертвые е чувствуют ни магии, ни нашей боли.
Я вернулась в город и пошла в дом к Одану и Хелиге. Она должна была уехать, я была не в курсе. в городе ли она еще.
Я позвонила в дверь, Хелига открыла мне. У нее было странное лицо, то ли радостное, то ли ошарашенное. Она сказала мне, что очень рада встрече и сама уже хотела ко мне идти. Одан уже был дома, сидел в своей комнате. Я заглянула. Он сидел на кровати, съежившись, и через некоторые промежутки времени шелкал пальцами по стекнке.
- Господи, что он делает?
Хелига пожала плечами.
- Спроси. Он ушел, по-моему, в глубокий астрал.
Мы сели на кухне, она дала мне чая с мятой. Туман в голове сдуло как-будто бы ветром, на запах вышел Одан.
- Привет. Как самочувствие?
Я ответила, что хорошо, теперь припадков слабости не случалось почти совсем.
Одан сел, я посмотрела на него и очень удивилась – он плохо выглядел. У него посерело лицо и глаза покраснели.
- Скоро выборы… - вскользь заметила Хелига. – Смех какой-то. Балаган.
Я молчала Одан налил себе кофе и стал пить. Меня замутило от запаха, я вышла из кухни и остановилась в корилоре.
- Фу, гадость какая, - поморщилась Хел. Одан глотнул и вылил остатки в раковину.
Я прошла по коридору и зашла в кабинет Одана. Там стояла красивая зеленая лампа из стекла и металла, и стеклянная дверь выходила на балкончик в полуметре от земли. Он выходил на двор и улицу.
Солнце теперь светило под углом и все осветилось светом. Бабушки сидели на скамейке, шушукались. Старичок сидел на краешке тротуара и чертил палочкой какие-то фигурки, понятные только ему одному. Дерево с золотой кроной одиноко стояло посередине двора и кидало желтые листочки. Один листок поймала внучка одной из бабушек, и вложила его в большую цветную книжку – на память. Люди шли по дорожке и из черные тени извивались на камнях, как песочные змеи. Старик сидел и рисовал палочкой секретные схемки.
Из-за уголка вынырнул молодой человек с девушкой. Он плюхнулся на край лавки, вытянул длинные ноги. Девушка стояла в сторонке и смущалась.
- Скучно стало жить! – потягиваясь, произнес он. Он тоже поймал лист с дерева и протянул его своей подружке. – Прямо тоска какая-то.
Старушки на лавочке покосились на него, отсели подальше. Бабушка взяла девочку за руку и посадила рядом с собой. Старичок крякнул и стер всю свою работу. Начал заново. Порывом ленивого золотого ветра сорвало еще кучу листев, и они рванулись вверх, в самое небо.
- Тишина какая-то, зловещая, - зверски произенс парень. – Обленилось время, и мы заодно. Ну что за жизнь!
Девочка раскрыла книжку и стала читать, водя пальчиком по строчкам. Разглядывала яркие картинки, и задерживалась взглядом на лицах красивых принцесс.
Прохожие выходили из-за угла и расстилали свои тени на озаренной мостовой. Низкие дома закрывали солнечное небо, их крыши теперь сияли золотом, а дома – прохладными красками.
- Люди, вы со мной согласны? Что жизнь наша похожа на кисель.
- Неправда, - неожиданно сказала я. – Жизнь прекрасна, лучше не бывает. Разве не так? Ведь жить - очень хорошо. А вам что, не нравится?
Парень посмотрел на меня изумленно и пожал плечами. Он рассчтывал только на монолог.
- Так хорош мир, хороша и жизнь. Просто мы этого даже не видим, очень редко. Что-то завязывает нам глаза, можно так всю жизнь ничего не увидеть. Почему же мы не видим, а? И даже не чувствуем…
Старик посмотрел на меня, я не видела с расстояния его глаз, но знала, что он думает. Скольок он видел здесь таких, сколько еще увидит!.. Не я первая, не я последняя.
Небо так нестерпимо светилось, было так красиво, что даже странно, как я раньше этого не замечала. Осень в городе – тоже осень.
В комнате сидел Одан за столом и на широком кресле сидела Хелига. Она смотрела на меня. Наверное, они тоже меня слышали. Хелига дернула плечами и вышла.
Я села на ее место, поджала ноги и сжалась в комок.
- Эллада, - Одан позвал меня, но я не отозвалась. – Что с тобой происходит?
«Не знаю. А его это интересует - может, я для него не такое уж и ничтожество.
Жалко, что я совсем одна. Никого не интересует то, что я чувствую, о чем думаю. И семьи тоже нет. И родных. Куда они все делись? Почему их нет со мной рядом, когда они так мне нужны… Были ли они когда-нибудь, или их и не было вовсе?»
Одан подошел ко мне, сел рядом.
- С тобой что-то не так.
- Какая тебе разница? А вообще… Жалко, что у меня никого нет. Ни мамы, ни папы. Никого.
Я закрыла лицо руками, я вспомнила тот день на кладбище. Там была вся моя семья – Итэна. Я уже почти не помнила ее. Она была не совсем как я – другая. Я не могла узнать ее в зеркале.
- Понимаешь, никто не вспомнит обо мне. У тебя хотя бы есть Хелига.
Слезы покатились, я не могла их сдержать и было стыдно – плакать перед Оданом. Лучше бы он ушел, не видел меня такую.
- Успокойся.
Я вытерла слезы, посмотрела на светящуюся светом штору и стало легче. Одан погладил меня по голове, это было так странно – он не был склонен к таким проявлениям.
- Что с тобой происходит?
- Крыша едет неспеша, тихо шифером шурша.
- Твои шутки неуместны.
Одан опять сел за свои бумажки, он зажег зампу, потому что становилось уже темновато.
- Зачем тебе все это? Неужели тебе так нужны все эти бумажки?
- Это моя работа. А ты рассуждаешь как ребенок. Будто бы не понимаешь, что в жизни приходится заниматься не только тем, что тебе нравится.
- Я все понимаю.

Я сидела у госпожи Кин в комнате листала одну-единственную в доме книгу, - она была о каком-то сумашедшем, желавшем захватить мир. Ина привела к себе в гости подружку – Лислу, кадется, ее звали именно так. Они теперь сидели у Ины в комнате и листали какой-то модный журнал.
- Элла, ты больше не заходила к госпоже Шафс?
- Нет, госпожа Кин. Вы знали о том, что она ходит на некие собрания?
Инина мама очень удивилась, услышав об этом. Он присела напротив меня и попросила подробно рассказать об этом сборище. Я рассказала, а она, ничего не объясняя, встала и пошла прочь, что-то шепча себе под нос.
Иногда посслушивать полезно. Из простого любопытства я остановилась под дверью Ининой комнаты.
- … давай его пригласим. Ну один всего парень, ну что такого! – ныла Лисла.
- Ну щас, - вскипела Ина. – Девичник так девичник. Никаких парней.
- Ну, хочешь, пригласим Яна?
- Ну щас! Вообще, моя мама его ненавидит. Она даже фартук порвала, когда о нем услышала, прикинь?
Было совсем неинтересно, я взяла в своей комнате закладку и пихнула в книгу.
В дверь постучали: я инстинкитивно напряглась. Обычно дверь открывала госпожа Кин, но ее сейчас не было, я подошла к двери и отперла замок. Худой мальчки стоял за дверью, у него была сероватая кожа и посиневшие босые ноги. Он был Слугой. Это было так заметно по пустым глазам и плохой одежде, по детскому лицу несчастного, что было странно, что его еще не выручили.
Он держал в руках стопку газет, взял одну и протянул мне.
- Вот. Спасибо, - сказал мальчик дрожащим голоском.
- Да, спасибо, - рассеянно ответила я. – Хочешь, зайди, поешь чего-нибудь.
Он покачал головой, ему нельзя было. Я еще раз его поблагодарила, кинула газету на стол и задумалась. Надо было что-то сделать для него. Я шарахнулась к себе и достала из чемодана свои шерстяные носки, привезенные еще из Байина. Схватила их и помчалась на улицу догонять этого мальчика. Он ушел уже довольно далеко.
- Мальчик, - окликнула я его. – Вот, держи.
Он не понял моего жеста, я сунула пару носков между газет, кивнула ему и пошла дальше. Как легко жалеть, когда есть, что ему дать. А когда почти что и нечего?
Я вернулась домой, взяла газету со стола. Раскрыла и остановилась на странном портрете – запоминалиь одни глаза, очень знакомые. Я прочитала заголовок и стала сразу читать дальше.
Эта статья была об Одане. О найденном наследнике трона. Написана она была осторожно, с полным незнанием, как большой читатель ко всему этому отнесется. Но с ходу давила на жалость – шло трагичное переложение злоключений «бедного мальчика». Портрет был, сразу видно, рисован с чьих-то слов, потому что похожи были тольок черные волосы, а глаза было невозможно не узнать. Портрет был больше похож на Гродла, чем на Одана, но это было не очень важно.
Автор писал, что еще неизвестно, заявит ли новоявленный наследник свои права на трон. (Опять же осторожность автора.)
Скорее всего, со статьей помогла Хелига. Она разбиралась со всей этой шушерой, Одан их всех не знал и знать не хотел. Я вышла на улицу и пошла в их дом.
Хелига стояла на кухне и готовила что-то сдобно и съедобное, я заглянула, поздоровалась и пошла искать Одана. Его дома не оказалось, Хелига тоже не знала, где он. Мы посидели на кухне и обсудили эту статью.
- Это вы устроили, да?
- Ну да, вобщем, - согласилась Хелига. – Мне хотелось ему помочь.
- Он всерьез собирается заявить свои права?
- Конечно всерьез, - Хелига нахмурилаась. Я так и не поняла, как она к этому всему относится.