Управляющий тернистые будни ч. 1

Декабрь 1908 года выдался ветреным и снежным. Первые морозы до минус сорока пришли лишь с 15 числа и то ненадолго. После семнадцатого снова запуржило так, что свету белого не было видно. Из-за несущихся в бешеном хороводе зарядов снега не было возможности развести костры на пожогах, где закладывались разведочные шурфы. Температура по ночам опускалась до минус двадцати пяти градусов, а днём колебалась от пятнадцати до семнадцати. Дороги замело, почта пробивалась к приискам с опозданием на неделю и более. Обозы с грузом еле ползли, задерживаясь в пути у переполненных зимовий в ожидании прихода встречного каравана, промявшего в рыхлом снегу хоть какой-то путь. Спасало в такой ситуации негласное правило: брать с каждым обозом воз-два сена. Ямщики крыли матом дорогу, погоду, всех святых и давали обещание больше не соваться в эти края. А у зимовщиков была золотая пора: уходили по завышенным ценам продукты, овёс, а также разбавленный спирт, на продажу которого закрывали глаза дежурные стражники, получающие свою долю от продаж. Но проходил порожняк из тайги или подмораживало, и по извивающейся среди леса белой ленте заснеженной дороги начинали движение караваны гружёных саней. Чтобы не загнать лошадей, сначала шли, часто меняясь местами, сани, загружённые лёгкой поклажей. Следом по накатанной колее медленно двигался тяжёлый обоз с грузом продовольствия, товаров, фуража и запасных частей для оборудования золотодобытчиков.
Стефанский, отказавшись от отпуска, находился в гуще событий, происходящих на прииске. В начале декабря отряд плотников под руководством И. А. Коржавина начал уборку балок надпалубной конструкции драги, внутренних помещений и привода черпаковой цепи. К концу месяца демонтаж был завершён, параллельно в деревне Мотыгиной шла заготовка леса и изготовление новых балок. По договору с Александровской компанией Коржавину предстояло за 1800 рублей убрать, а затем до 15 марта 1909 года смонтировать надпалубную часть драги, включая оборудование. Контроль за работами возлагался на управляющего прииском и П. Т. Богаткова, временно назначенного контролёром. Также в начале декабря был организован отряд для разведочных работ в составе драгёра Николая Дунаева, рабочих Андрея Топольского, Виктора Мандрыгина и Григория Ермакова. Было заложено 24 шурфа на выморозку в обводнённых грунтах по ходу драги, но работы тормозила погода из-за отсутствия морозов. По этой же причине слабо продвигались выморозочные работы понтона драги, носовую часть которого было решено защитить от пробоин старыми бочечными листами.
Лишь в конце декабря установилась привычная морозная погода, характерная для зимних месяцев. Температура воздуха в дневное время доходила до минус сорока градусов, в ночное время опускалась до минус сорока пяти. Приисковые дома, занесённые снегом чуть ли не по самые крыши, блестели стёклами затянутых льдом оконных проёмов, соединялись между собой лабиринтами коридоров, прокопанных в снегу. Их крыши, украшенные массивными снежными шапками, выбрасывали в серый морозный туман столбы печного дыма. Утром в начале десятого Стефанский, поёживаясь от холода вышел на крыльцо резиденции. Одетый в овчинную шубу, меховую шапку, с повязанным на шее шерстяным платком, катанками на ногах, потёртыми кожаными рукавицами на меху, он был больше похож на местного мастерового, а не на Управляющего. На улице не было ни души, даже ребятишки ещё сидели по домам, ожидая, когда ослабнет мороз. Сквозь пелену тумана чуть проступала бесконечная синева бездонного неба и слабые лучи окружённого ореолом солнца. В тишине громко стукнула дверь казармы, выпуская жильца, спешащего по нужде, словно тень промелькнула между домами бусая от инея собака, слышался приглушённый звук работающей паровой машины в механической мастерской. Александр с силой выдохнул воздух изо рта и по шелестящему звуку пара понял, что мороз больше сорока. Быстрым шагом он направился по накатанной черпаками дороге в сторону драги, которая находилась на расстоянии версты от прииска. Шагалось легко, снег скрипел под ногами, словно считая шаги и нарушая звенящую тишину. Лучи солнца постепенно пробивались сквозь завесу тумана, искрились мелкими кристалликами на снегу так, что глазам было больно смотреть на эту яркую белизну накрывшую землю. Ближе к Удерею стало ощущаться колючее дуновение хивуса, тянущего вдоль долины. Стефанский закрыл, чтобы не отморозить, нос и левую щеку рукавицей. Так и шёл вдоль реки, выглядывая из-за рукавицы на дорогу, пока не углубился в небольшой лесок. Здесь не было ветра и по ощущениям немного теплей. Неожиданно раздалось фырканье, из-за ближайшего поворота показалась лошадь с огромными пушистыми от инея ресницами, тянущая передок лесовозных саней с привязанными к нему двумя черпаками вместе с соединительными звеньями. Возчик  Воронов Абрам в длиннополой овчинной шубе, с такими же, как у лошади, пушистыми ресницами, курчавой и белой от мороза бородой молча приветствовал управляющего, держа в одной руке, одетой в собачьи рукавицы, вожжи, подняв другую к шапке, словно собираясь её снимать. Александр также молча поднял руку к шапке, улыбнулся, подумав: «ну чисто дед Мороз», и бодро зашагал к драге, до которой уже оставалось «рукой подать».
Необычный вид машины без значительной части надстройки, с резко выделяющейся передней мачтой, с рамой, лежащей на городках без черпаков, показывал, что здесь производится серьёзный ремонт. Стефанский хотел посмотреть, как идёт выморозка, но решил сначала избавиться от сосулек на усах и бороде, завернув к избушке, стоящей на борту разреза. Её на время ремонта поставили плотники для обогрева и приёма пищи. Пнув пару раз ногой примерзшую дверь, Александр вошёл внутрь и поздоровался. Ему из полутьмы отозвались два голоса: женский и мужской. Внутри помещения было жарко, чувствовался запах еды, машинного масла и табачного дыма. Посреди избы стояла клёпанная из обрезков старого шлюза железная печь с отверстием, которое закрывал небольшой котёл с варевом. Здесь же суетилась стряпка – жена одного из рабочих драги. Земляной пол был усеян мусором, вдоль стен лежал какой-то хлам. Помещение еле освещала керосиновая лампа, висящая на потолочном брусе. В стене напротив двери светился квадрат небольшого окна, почти полностью затянутого толстым слоем льда. У окна притулился грубо сколоченный стол, по обе стороны которого стояли тёмные от времени и грязи скамейки. На одной из них сидел без верхней одежды с потухшей цигаркой во рту рабочий Ермаков и слесарной пилой правил тонкое жало небольшого кайла. Стефанский снял рукавицы, шапку, распахнул шубу и присел на край лавки, стоящей с другой стороны стола.
- Как выморозка, Григорий.
- Идёт помаленьку, господин управляющий. Если морозы постоят, после Крещения можно листы ставить, а уж в феврале майну устраивать.
- Смотри, не загуби дело.
- Не сумлевайтесь. Нам это не впервой, третью зиму лёд долбаю.
Снаружи раздались голоса, скрип снега, и после ударов в дверь вместе с клубами холодного воздуха в помещение ввалилось четверо мужиков, в одном из которых Стефанский рассмотрел Коржавина со складным аршином в руке. Тот, в свою очередь, увидев управляющего, снял шапку, отряхнул, повесил на гвоздь и направился к столу. Осторожно положив по пути аршин с рукавицами на полку, прибитую к боковой стене, сел на лавку рядом с Ермаковым.
- Александр, голубчик, вы нашу работу смотреть или выморозку?
- Ни то, ни другое. Обогреюсь чуток и на шурфы.
- Давайте покурим моих, - Коржавин достал портсигар с папиросами, открыл его и протянул Стефанскому. Оба закурили, выпуская облака ароматного синего дыма.
- Как вы думаете поступить с болтами, соединяющими черпаки? Очень уж они плохи на вид.
- Мы ещё с покойным Павлом Кузьмичём Гудковым решили перейти на болты диаметром два с четвертью дюйма, как на семифутовой машине, и втулки для этого заказали. Старые двухдюймовые следует все убрать из цепи. Жду решения Петра Ивановича Рачковского по этому вопросу.
- Правильно решили. Завод болты крепкие делает, ни чета нашим из кузни, и по толщине верное решение.
- Так-то так, только если болты менять, надобно отверстия в двадцати черпаках и звеньях рассверливать.
- Вы черпаки в мастерских ремонтируете, тотчас и сверлите их.
- Время терпит, подожду ответа. А как у вас дела продвигаются?
- Все брусья убрали и место под новые разметили, почистили палубу. Думаю, что во второй половине января начнём балки по местам ставить и вязать. А уж в феврале, как погода на тепло повернёт. надобно привод монтировать и обшивку ладить.
- Успеха вам в делах. На шурфы пойду, больно жарко тут у вас.
- Да, надобно в Красноярск заказать железо угловое для крепления балок, размером четыре на четыре дюйма и толщиной в половину дюйма.
- Хорошо, намедни заявку буду составлять и железо укажу.
Александр докурил папиросу, запахнул шубу и, одев шапку, направился к двери.
- Бог в помощь, ребята, - обратился он к плотникам и вышел на мороз.
Бивак бивших шурфы был заметен издалека по дыму, поднимающемуся от костра. Мороз отступил, жалкие остатки его тумана растворились в лучах солнца, открывая красоту синевы неба над сказочным видом гор и укрытой снегом тайги. Воздух был хоть и холодный, но уже не обжигал своим колючим дыханием. Стефанский подошёл к костру, вокруг которого на обрубках брёвен сидели четверо рабочих.
- Всем здравия.
-  И Вам здравия.
- Откушайте чай с нами, не побрезгуйте.
- Давайте, отведаю.
Александр положил на бревно рядом с драгёром Николаем Дунаевым рукавицы и сел на них. Ермаков Григорий учтиво подал кружку с чаем, от которого шёл пар и исходил тонкий аромат смородины и шиповника. Стефанский с удовольствием сделал несколько маленьких глотков горячего напитка, наслаждаясь теплом, разливающимся по телу.
- Как дело идёт, Дунаев?
- Три шурфа по два аршина сработали, но пробы не весть какие – только знаки, четыре ямы на аршин прошли, там пробы ещё не брали.
- Поспешать надобно ребята, время оно, как птица, улетит – не догонишь.
- Нам бы людишек на подмогу, если можно.
Стефанский допил чай, достал папиросу из портсигара, закурил, задумавшись.
- Завтра отправлю двоих, а вы пожоги готовьте ещё на четыре шурфа.
- Сделаем.
- Пойдём, Николай, посмотрим, что за породы у вас в ямах.
Дунаев взял керосиновую лампу, протёр рукавом грязное стекло и вместе с Управляющим отправился к шурфам.
Возвратившегося на прииск Стефанского ожидала хорошая новость – привезли новый сверлильный станок вместе со свёрлами, можно рассверливать дыры в черпаках под болты и втулки. Его прямо с воза затащили в мастерскую и установили в заранее приготовленное место. Монтёр Ремнёв и слесарь Арсенов Семён занялись настройкой привода станка от паровой машины. Среди пришедшей почты было письмо Рачковского по поводу недавней драки между драгёром Катаевым и драгёром соседнего Александро-Ивановского прииска, о которой поступила анонимка в Правление компании. Пётр Иванович просил выяснить причины конфликта и наказать виновного, даже если потребуется увольнение с должности. В этом деле и дознание не требовалось. Весь прииск знал о любовной связи Катаева с сестрой драгёра соседнего прииска, который и написал донос, чтобы отвадить Катаева от сестры и по возможности занять его место на драге. Об этом и сообщил Александр Каликстович руководству с обещанием предупредить драгёра о нетерпимости к таким действиям в будущем. После запуска сверлильного станка в работу, выяснилось, что мощности парового котла, установленного в мастерской, не хватает для поддержания высоких оборотов сверления, и по этой причине его производительность лишь незначительно отличается от старого. На новом станке, также как и на старом, за смену удавалось просверлить лишь одно отверстие в черпаке. Для исправления ситуации требовалась установка дополнительного котла, но прежде следовало получить разрешение у Окружного инженера.
Новый 1909 год Александр Каликстович встретил скромно и по-будничному. В резиденции собрались служащие: И. Коржавин, П. Богатков, И. Щукин, В. Ремнёв, В. Кузмичёв. Прокричали троекратное «ура» наступившему году, после чего за разговорами о делах выпили три бутылки шампанского и разошлись отдыхать.
Почти весь январь держались морозы, в среднем около минус тридцати пяти градусов. К концу месяца, закончив выморозочные работы, приступили к обшивке носовой части понтона старыми бочечными листами. Плотники Коржавина, несмотря на мороз, установили на место и обвязали половину основных балок несущей конструкции. Все они, заготовленные в деревне Мотыгиной, были привезены к драге, оставалось доставить четыре боковые распорки. Разведочными работами было пройдено 16 шурфов глубиной от трёх с половиной до четырёх с половиной аршин. Лишь в трёх шурфах содержание оказалось приличным, в особенности у плотика, остальные показали бедное содержание. В январе Стефанскому пришлось объясняться с ревизионной комиссией Александровской компании о перерасходе денег, отпущенных в 1908 году на эксплуатацию прииска. В своей объяснительной записке управляющий отметил, что на прииск выделили 600 рублей на топливо, хотя он просил 800, согласно представленных расчётов, которые учитывали работу дражного котла и 30 печей, из которых 14 железных, 10 русских и 6 плит. В 1908 году на драге была установлена паровая машина мощностью 20 сил вместо старой в 16 сил, что вызвало повышенный расход топлива для котла. Кроме того, был установлен дополнительный котёл в 6 сил, используемый в осенне-зимний период работы. В прошедшем году также пришлось ремонтировать и перекладывать несколько печей в казармах и домах из-за плохих материалов, для чего потребовалось пять тысяч новых кирпичей. Перерасход средств произошёл и при строительстве механической мастерской, построенной по чертежам, которые не предусматривали наличие механического привода на станки, из-за чего пришлось делать пристройку под котёл и паровую машину.
Ремонт шёл своим чередом, с девятого февраля начали «вечеровать», удлинив рабочий день на два часа с оплатой 30 копеек за час работы. П. Т. Богатков продолжал строчить письма Рачковскому, жалуясь на Стефанского, упоминая иногда инженера Хейна, рассказывая содержание разговоров и высказывая свои предположения, как они собираются поступить в тех или иных ситуациях. Плотники Коржавина закончили к концу февраля сборку несущих балок и приступили к монтажу привода цепи. За отдельную плату в 100 рублей они изготовили ларь и бак для чистой воды, необходимые в системе питания парового котла. Также к концу месяца завершили работы по усилению носовой части понтона, после чего затопили выморозки и приступили к устройству майны вокруг драги. Все разведочные шурфы были пройдены, но общие результаты разведки были намного ниже ожидаемых, отдельные шурфы дали содержание в долях, остальные показали только знаки золота. Следовало определиться с предстоящим ходом машины, а сделать это было совсем не просто из-за отсутствия нарисованных подробных планов прииска и каких-либо данных разведки по площади отработки как своего горного отвода, так и соседних приисков.
Апрель удивил сюрпризами природы. Восьмого числа пришла оттепель до минус двух градусов, а девятого прошёл сильный дождь, после чего подморозило до минус десяти градусов. Вот радости было местной детворе, которая вместе с детьми Александро-Ивановского прииска устроила покатушки с высокого берега Удерея на лёд реки. Только их родители не оценили развлечение, ругая своих чад и давая подзатыльники за порванные штаны. Сразу после Пасхи, двенадцатого апреля, приступили к уборке льда из разреза. Машина стояла далеко от русла реки, и не было возможности выплавить лёд, поэтому пришлось скалывать и вывозить часть льда лошадьми, что занимало много времени и сил. В отличии от прошлого года драга находилась на плаву, что было заметно сразу после устройства майны, глубина воды под драгой была также достаточной для безопасной работы. К двадцать третьему апреля основной ремонт оборудования был закончен, поставлен под пары котёл и вычерпано чуть больше половины льда из дражного разреза, оставшийся лёд покололи и оставили на месте. Была возможность начать работать уже на следующий день, но поздно привезли моторное масло и шестерни на носовые лебёдки, которые пришлось растачивать в мастерской Калифорнийского прииска из-за меньшего диаметра отверстий. Ко всему так и не привезли соединительные болты для черпаковой цепи, и она лежала на борту забоя. Из Красноярска сообщили, что 120 болтов, из которых 60 из Англии, 60 с заводов России, уже в Стрелке и их отправят по Климовской дороге. Однако до Стефанского дошли слухи, что дорога уже «упала», и проехать санями нет возможности. Чтобы запустить драгу, ему пришлось просить болты от семифутовых черпаков у инженера Хейна, который смог выделить лишь 50 штук. Двадцать восьмого апреля к вечеру затащили цепь на раму, развернули драгу и опробовали механизмы. Запускать не стали, так как по обычаям тайги нельзя начинать промывку золота в день Благовещения, чтобы не спугнуть удачу. Двадцать девятого весь день устраняли мелкие недоделки, готовили запас дров для котла. Работать начали в час ночи 30 апреля. Открыли сезон золотодобычи драгёр Дунаев Николай с кочегаром Белоградским Гаврилой и машинистом Савиным Фёдором.  До следующего дня предстояло вычерпать лёд и поставить драгу на забой. Погода стояла обычная для этого времени года, ночью мороз около пяти градусов, днём до плюс пяти. Несмотря на отсутствие санной дороги, инженер Хейн отправил верхами по Климовке первое намытое АО «Драга» золото. Не оставался без дела и контролёр П. Т. Богатков, доложивший вслед за Стефанским своим письмом П. И. Рачковскому о пуске драги и о упущенной возможности начать работу раньше из-за отсутствия в достаточном количестве чернорабочих на ремонте.
Несмотря на мерзлоту в забое мощностью до одного аршина, драга работала без замечаний, получив за 30 апреля 49 золотников, за 1 мая 25 золотников. Через неделю работы толщина мерзлоты в забое уже не превышала и половины аршина, машина проходила участок полигона, приготовленный для отработки в 1908 году. Здесь были выполнены вскрышные работы с уборкой леса, а зимой было запрещено даже на лыжах проходить данное место, чтобы не проморозить землю. После пуска драги был произведён расчёт с плотниками и слесарями, работающими на ремонте, которые во главе с Коржавиным покинули прииск. К 12 мая температура воздуха днём поднялась до 22 градусов тепла, что предвещало бурное таяние снега и большой паводок. Но уже через два дня днём было плюс 5 градусов, а ночью заморозки до минус десяти, от чего стал обмерзать галечный транспортёр. Пётр Богатков в очередном письме доложил П. И. Рачковскому, что драгёр Катаев работает небрежно и на замечания не реагирует. Управляющий Стефанский на Катаева никакого влияния не оказывает, а также не сообщает о простоях драги для протяжки оборудования и обслуживания паровой машины. Двадцатого мая с прииска была отправлена в Красноярскую золотосплавочную лабораторию первая партия золота весом 21 фунт 60 золотников. Шли обычные рабочие будни дражного сезона.
В первых числах июня случилась первая крупная поломка: лопнула щека на ступице нижнего черпакового барабана, а в самом барабане появилась трещина. Этот барабан, изготовленный из чугунного литья, был установлен в нынешний зимний ремонт и уже начал разваливаться. Старый стальной работал с постройки драги и только из-за износа граней его заменили. Стефанский принял решение подготовить на всякий случай старый барабан, наклепав на изношенные грани кованные стальные пластины, а также попросил Рачковского заказать к осени новый стальной. Десятого июня драгу повернули на поперечный ход в сторону горы. В тот же день на прииске приступил к работе чертёжник, который за 200 рублей должен был нарисовать план горного отвода после съёмки и уточнения его границ на местности. С начала сезона драга промыла 3035 кубических саженей породы, при расчётных 3120 саженей. При этом было добыто 46 фунтов 60 золотников шлихового золота, что на 14 фунтов больше сметы.
В середине июня у Александра состоялась волнительная встреча с приехавшей первым пароходом Анастасией с детьми. Теперь его каждый день по вечерам встречала дома любящая жена, детский смех и семейный ужин. Его комната, которой не хватало женских рук, преобразилась, стала чистой и уютной, с ярким запахом полевых цветов, которые постоянно обновляла Анастасия Александровна, собирая их на прогулках с девочками. Стефанский прямо светился от счастья, легко решая текущие вопросы, даже несмотря на постоянный негласный контроль со стороны Петра Богаткова. Драга продолжала работать поперечными ходами, не снижая показателей, намывая в среднем фунт золота, а в иные дни и того больше. Стефанский нанял рабочих с лошадьми и таратайками для очистки хода драги текущего года и начала следующего. Появились первые результаты по соединительным болтам черпаковой цепи. Изготовленные в Сормово, не уступали английским, их поверхность была лишь отполирована без видимого износа. Однако два болта всё же лопнули. При их осмотре были выявлены еле заметные трещины в месте излома, полученные, вероятно, в процессе закалки. Александр Каликстович отправил сломанный болт и письмо Рачковскому с подробным отчётом о состоянии черпаковой цепи и предложением закупать отечественные болты, как хорошо себя показавшие и более дешёвые.
Июль месяц прервал счастливую семейную жизнь Стефанского, принеся помимо летнего зноя ряд неприятностей. Заболела младшая дочка Мария. Осмотревший её окружной врач Порфирий Ксюнин успокоил родителей, что у девочки недомогание и страшного ничего нет, но рекомендовал обратится в больницу Енисейска или Красноярска для сдачи анализов и уточнения диагноза. Решили, что лучше ехать и обратиться в больницу в Мариинске, а там видно будет, как поступить. Девятого июля Александр Каликстович в своей резиденции дождался доставленное с драги золото, взвесил его вместе с контролёром Богатковым и материальным Щукиным, после чего высыпал золото в контейнер, стоящий в металлическом ящике, заменяющем сейф. Щукин закрыл ящик на замок, опечатав свинцовой пломбой с оттиском в виде литеры «А», и передал ключ управляющему. Время близилось к обеду, Стефанский, оседлав лошадь, поехал провожать уезжающую Анастасию с детьми до Степановского прииска. В это самое время монтёр Владимир Ремнёв, находясь на драге, проверял состояние приводных ремней и, проходя по палубе, заметил чайник, стоящий на верстаке. По заведённому в тайге правилу человек, испытывающий жажду, мог её утолить из любой посуды с водой, кому бы она не принадлежала. Желающий испить воды Ремнёв заглянул в чайник и, к своему удивлению, увидел вместо живительной влаги эфельную породу. Узнав у драгёра, что чайник принадлежит машинисту Савину, монтёр покинул драгу и направился в сторону прииска, где доложил Петру Богаткову о своей находке. Богатков дал команду монтёру отстранить машиниста Савина от работы, а сам сел писать письмо Рачковскому о произошедшем. Только вечером Стефанский узнал об отстранении машиниста и сказал, чтобы Савин, работающий зимой токарем, выходил утром работать в мастерскую, чтобы отработать долги в магазине. Следующий день принёс новое происшествие. При запуске Савиным токарного станка в работу раздался треск и произошёл излом зубьев двух передаточных шестерён. Оказалось, что кто-то специально наглухо затянул винт «самохода» станка. После этих событий у Александра Каликстовича состоялся серьёзный разговор с Богатковым и Ремнёвым, закончившийся, как он выразился, «плохим миром, а не доброй ссорой». Через три дня Стефанский получил письмо от Рачковского с требованием произвести дознание и наказать не только Савина, но и драгёра с кочегаром за попытку хищения золота. Пришлось управляющему писать подробный отчёт о событиях, произошедших на драге и в мастерской. Как оказалось, порода со шлюзов действительно иногда выплёскивалась на палубу, и её каждую смену просто смывали за борт. Савин лишь из любопытства решил проверить, есть ли в ней золото, но не успел этого сделать. Смена не могла видеть, чем он занимается. Кочегар постоянно находится у котла и не видит, чем занят машинист, тоже самое можно сказать о драгёре, который постоянно крутит вентили лебёдок, а также следит за цепью и канатами. Тем более оба находятся на правом борту драги, а машинист на левом. Ремнёву или Богаткову достаточно было доложить управляющему или самим дать команду устранить течь со шлюзов, а не раздувать пожар ссоры, доведя его до Красноярска, к тому же факта хищения не было. Однако, у монтёра и контролёра постоянно возникали конфликты с рабочими, из-за чего те отказывались выполнять их распоряжения. В происшествии с токарным станком Стефанский подозревал монтёра Ремнёва, находящегося накануне в мастерской и имеющего ранее конфликты с Савиным. Пётр Иванович Рачковский, принимая во внимание доводы обеих сторон набирающего обороты конфликта, принял решение: машиниста Савина после отработки долгов в материальном магазине уволить, Петра Богаткова и монтёра Ремнёва оставить до конца сезона, но рекомендовал им не вмешиваться в сферу ответственности управляющего прииском. Пётр Богатков, не доработав до конца сезона, покинул прииск в конце августа. Монтёр Ремнёв решил продолжить его дело и написал письмо Рачковскому, в котором сообщил, что драгёр Дунаев является племянником управляющего, плохо работает и даже спит на работе. Не получив ответа, Ремнёв больше не писал писем, а его отношения со Стефанским стали более дружественные.
До конца сезона машина работала удовлетворительно, небольшие остановки были лишь для ремонта нижнего черпакового барабана и шестерен привода бочки. Осень 1909 года выдалась холодной. Девятого октября было минус 11 градусов, а уже через день температура опустилась до минус пятнадцати, и в дражном разрезе появилась шуга, что предвещало завершение работ. Остановка драги на зимний ремонт произошла 18 октября по причине мороза до минус 26 градусов, что привело к обмерзанию черпаковой рамы и стакера. В целом благодаря большому ремонту, проведённому в зимний период, сезон сложился очень удачно. Машина отработала 2910 часов за 161 день, при этом промыла 11850 кубических саженей породы, что на 600 саженей больше сметы. При расчётных 2 пуда 37 фунтов, было получено 4 пуда 34 фунта золота. Среднее содержание составило 12,6 долей на 100 пудов при расчётных 7 долях. Особенно высокое содержание наблюдалось при отработке подходов к руслу реки Удерей. Сезон 1909 года оказался рекордным за все годы работы драги.
Пятнадцатого декабря 1909 года в Красноярске по улице Воскресенской, в доме Кузнецова №22, в 6 часов вечера состоялось собрание компаньонов Александровской золотопромышленной компании. На собрании присутствовали Действительный Статский советник Рачковский Пётр Иванович, Личный Почётный гражданин Хейн Иннокентий Александрович, Обер-офицерский сын Монастыршин Иван Андреевич, купивший два пая у Д. А. Берга, красноярский купец Саввиных Андрей Андреевич, крестьянин Вятской губернии Ожиганов Александр Яковлевич, врач Пулло Николай Константинович, потомственный гражданин Гадалов Николай Николаевич, красноярский мещанин Дунаев Иван Семёнович. Были заслушаны доклады Правления и Ревизионной комиссии с итогами работы прииска Александровского. Несмотря на большие затраты ремонта драги в сумме 18746 рублей, была получена чистая прибыль 12865 рублей. Из этих денег было решено выплатить дивиденды в размере 12 тысяч рублей, что давало 150 рублей на пай. Всего на первое ноября в компании было 13 пайщиков, среди которых Е. Т. Корнилов имел 25 паёв, Н. Н. Гадалов 17 паёв, И. С. Дунаев 7 паёв, П. И Рачковский 6 паёв, Хейн И. А. и А. А. Саввиных имели по 5 паёв, Н. К. Пулло и Ф. А. Шестаков по 3 пая, П. Т. Богатков, Д. А. Берг, А. Я. Ожиганов, И. Я. Волков имели по 2 пая, П. Е. Шмандин имел один пай. Управляющему прииском Стефанскому было выплачено 2567 рублей годового жалования с учётом премиальных, драгёры получили в среднем по 1100 рублей за год также с премиальными. Правление Александровской компании заключило выгодный договор с компанией Родственного о продлении аренды Александровского прииска до 1919 года. Также были начаты переговоры с АО «Драга» о взятии в аренду у акционеров площадей Прокопьевского прииска и отдачи, в свою очередь, им в аренду верхнего участка своего прииска. Кроме получения высоких показателей работы, на прииске была построена новая кузница и дом для служащих, срубы и материалы, для которых были перевезены с Калифорнийского прииска. Совместно с Александро-Ивановским прииском был построен новый мост через реку Удерей. В прошедшем сезоне чертёжник и отводчик площадей составили план горного отвода Александровского и соседних с ним приисков, однако точности привязки к местности достичь не удалось. Все починные столбы сгнили и были утеряны, а планы прошлых лет не совпали с последней топографической съёмкой до пятнадцати саженей, что требовало дальнейшего уточнение границ.
После завершения сезона и разборки оборудования драги, часть рабочих, получив расчёт, разъехалась по своим уездам. Большинство из них заключили договор на работу в следующий сезон. На прииске остались местные жители, а также привлечённые с других мест рабочие для разведочных, ремонтных и лесозаготовительных работ. Осталось и три лошади, одну из которых Стефанский решил продать из-за почтенного возраста. Тем более, что крестьянин из деревни Каменки предложил две рабочие лошади за 240 рублей и две сбруи за 40 рублей. Дров в эту зиму предстояло заготовить всего около 200 сажень, так как с прошлых лет осталось 1300 сажень. Ремонт на драге предстоял обычный, из крупных работ следовало заменить нижний черпаковый барабан из чугунного литья стоимостью 650 рублей на стальной по цене 1400 рублей, бандажи и подшипники роликов бочки, пластины граней верхнего черпакового барабана. В мастерской следовало настроить работу котла и паровой машины для привода станков, в новой кузнице сложить горн, оборудовать его поддувом и вытяжкой. Из Англии были выписаны канаты проволочные диаметром 2 дюйма, ремни верблюжьи шерстяные длиной 75 футов, ремень кожаный 19 футов, циновки кокосовые 93 фута, трубы газовые 7 штук и дымогарные 52 штуки. Также Управляющий просил у Рачковского коммутатор на три номера и два телефонных аппарата, чтобы один поставить на драгу, а второй в резиденции вместе с коммутатором, подключив его к общей телефонной сети между приисками. Стоящие до этого два телефонных аппарата не работали из-за пришедших в негодность неудобных и громоздких батарей. К десятому ноября было заложено 42 разведочных шурфа отрядом из четырёх рабочих, промывальщика и возчика. Этому способствовала тёплая погода, а третьего ноября даже шёл дождь. Трудности возникли с назначением старшего и ответственного за выполнение работ. Драгёр Дунаев перешёл работать на Александро-Ивановский прииск, два других уехали по домам в отпуск. Хорошим вариантом было назначить старшим драгёра Щукина Николая, желающего перейти на Александровский прииск от акционеров, но для этого требовалось согласие Рачковского, которое запаздывало.
Весь ноябрь и половина декабря стояла тёплая погода с ветрами и снежными бурями, что замедлило разведочные работы. Настала пора завоза припасов, и появились первые неприятные известия с ростом цен на сено. Из села Рыбного привезли 82 пуда по 40 копеек, предупредив, что следующие поставки будут уже по 50 копеек. Из села Каменского обоз задерживался, но по слухам по всему берегу Ангары был плохой урожай трав и сено дешевле 50 копеек будет не найти. Сена требовалось в среднем около тысячи пудов в год и, учитывая расход овса, содержание лошадей обходилось не дёшево. Понемногу заполнялись товарами и продуктами приисковые амбары, приходящими из Красноярска и Стрелки обозами. Работы по ремонту драги велись пока малым числом рабочих и в основном в механической мастерской. Не обошлось без проблем: на верхний черпаковый барабан привезли накладки не соответствующего размера, вместо губ на черпаки отправили полосовое железо, которое пришлось рубить, при этом выяснилось, что металл мягкий и требует хотя бы закалки. При сверлении станком отверстий в соединительных звеньях черпаков диаметром три дюйма полопались применяемые при этом стальные шарики диаметром в четверть дюйма, что привело к замедлению работ. Также порвался уже подношенный приводной ремень длиной 15 аршин и шириной в 2,5 дюйма, его пришлось сшивать за неимением запасного. Для соблюдения мер безопасности из Красноярска прислали дюжину очков, но положили их в ящик вместе с наждаками и плоскогубцами. В результате только трое очков оказались целыми, в остальных разбились стёкла. Установившаяся морозная погода со второй половины декабря позволила ускорить проходку разведочных шурфов, и к концу января их количество дошло до пятидесяти одного. Два шурфа до глубины 3,5 аршина были пройдены по глине и оказались почти «пустые», два других глубиной 4,1 аршина дали на глубине содержание в 9 долей. Двенадцать ещё «недобитых» шурфов показали хорошие знаки, остальные лишь подтвердили наличие небольшого содержания золота.
Семнадцатого декабря вечером, закончив дела и поужинав, Стефанский сидел на стуле у тёмного проёма окна резиденции, курил папиросу и обдумывал ход работ на завтрашний день. Стряпуха, накормив Управляющего, убрала посуду и, попрощавшись, ушла домой. Не успела она уйти, как раздался стук в дверь и в помещение вошли, обстукивая снег с катанок, Николай Дунаев и Хохлов Аверьян с соседнего Александро-Ивановского прииска.
- Вечер добрый, господин управляющий. Разрешите войти?
- И вам добра, проходите к столу, коли пришли.
Александр затушил папиросу, прошёл за свой служебный стол и сел на стул. Дунаев с Хохловым, сняв шапки, смущаясь сели напротив.
- По делу ребята или просьба какая есть ко мне?
- Оно не совсем дело, больше предложение, - неуверенным голосом начал Дунаев.
- Интересно какое?
- Не изволите ли на охоту с нами сходить?
Стефанский чуть не рассмеялся от предложения, но еле сдерживаясь произнёс:
- Да не охотник я вовсе, и времени совсем нет за делами. А на кого охота предстоит?
У Дунаева загорелись глаза, он повернулся в сторону Хохлова и указал на него рукой с зажатой в кулаке шапкой:
- Аверьян берлогу с осени заприметил, давеча ходил – лежит мишка и нас ждёт.
- Мне-то какая польза от того?
- Отдохнуть от дел, обратно шкуру можем вам презентовать.
- У меня и ружья нет. Стрелять конечно приходилось, будучи юнкером, но особого умения в этом не приобрёл.
Молчавший до этого Хохлов подсказал:
- У материального Щукина доброе ружьишко имеется, он вам не откажет.
-  И какая она эта охота на медведя?
Дунаев повернулся к Управляющему и, с азартом блестя глазами, начал рассказывать:
- У Хохлова на счету три медведя, он давно промыслом занимается. К тому же лаек двух имеет от инородцев, которые, окромя медведя, лося берут и живность разную. Правильно говорю, Аверьян?
- Вы не сумлевайтесь, господин Управляющий. Собаки у меня добрые, медведю шага не дадут ступить в вашу сторону, а со зверем мы сами разберёмся.
Александр Каликстович заметил, что, поддавшись азарту, уже представил себя с ружьём в заснеженном лесу, а рядом грозно ревущего медведя в окружении собак.
- Ну хорошо, дозвольте обдумать ваше предложение. Верно, и дело у вас ко мне имеется?
Дунаев потупился и опустил глаза.
- Мерин ваш нужен, Серым которого кличут.
- Вы что это удумали? Коня медведю скормить?
- Серый один на всю округу медведя не боится. Другой конь только почует зверя, понесёт так, что одни оглобли на прииск привезёт. А Серый смирный, им только медведя и можно привезти, как добудем.
- А я уж подумал. Когда охоту думаете затевать?
- День-два на готовку уйдёт.
В помещении повисла минутная тишина, Стефанский, с волнением обдумывая предложение, встал со стула.
- Может чай со мной отведаете?
Дунаев и Хохлов засуетились, соскочили с мест.
- Благодарствуйте, засиделись мы, пора и честь знать.
Надев шапки, они выскочили на улицу, громко хлопнув дверью. Александр подошёл к окну, затянутому ледяными узорами, закурил папиросу и, всматриваясь в кромешную тьму за стеклом, предался мыслям о предстоящей охоте.
Прошло два дня. Стефанский получил от материального Щукина пару уроков практической стрельбы, а также ружьё центрального боя Тульского завода с пятью патронами, заряженными пулями, и широкие охотничьи лыжи, подбитые камусом. Материальный оказался большим любителем охоты на зверя и боровую дичь, впрочем, как и многие местные жители прииска. Он, артистично жестикулируя руками, рассказал десяток историй про охоту, а также дал советы куда и как стрелять, чтобы добыть не только медведя, но и лося. Двадцатого декабря, только забрезжил рассвет, к дому управляющего подъехали сани, в которых на толстом слое сена сидели конюх Алексей Чмырь и кузнец Григорий Черепанов. Мороз был около тридцати градусов, мерин серого окраса, под стать серому холодному утру, мелко подрагивал и бил копытом по укатанной дороге, изредка фыркая и выпуская из ноздрей два облачка пара. Стефанский с ружьём, обмотанным тряпкой, и вещмешком в одной руке, лыжами в другой подошёл к саням, поздоровался и положил вещи на передок, где уже лежало одноствольное старенькое ружьё, лыжи, две котомки с припасами и три непонятные дощечки с ремнями и длинными кожаными тесёмками. Разместившись рядом с кузнецом, он заметил копьё с остро заточенными краями и рогатину с железными наконечниками, заботливо накрытые рогожей от лишних глаз. Забрав на соседнем прииске Дунаева и Хохлова с двумя собаками, а также прицепив к саням лёгкие нарты на широких полозьях, поехали по дороге в сторону Верхнего прииска. Чтобы было теплей, все, не взирая на звания, сели, плотно прижимаясь спинами и боками друг к другу. Лайки на длинных поводках бежали сбоку, сторонясь привязанных санок. Александр с интересом рассматривал собак, совсем не похожих на тех, что жили на прииске. Их было двое: девочка чёрного окраса с белым пятном на груди между лап и кобель серого окраса с тёмным желтоватого цвета подшерстком. Обе лайки среднего роста, с завёрнутыми в колечко хвостами. Кобель был чуть больше в размерах и в его лапах угадывалась более мощная мускулатура. Движения девочки были плавными, но быстрыми, она могла резко изменить траекторию движения в направлении, которое сложно было угадать. Их весёлые мордочки с небольшими ушами и чуть выпуклыми светло-карими глазами были очень даже симпатичными. Стефанский слышал от рабочих, что сибирские лайки инородцев обладают большой выносливостью и преданностью хозяину, при этом были очень умны. Не доезжая речки Уромок, свернули налево в лесосеку. Дорога здесь была занесена снегом, и Серому стоило больших трудов тащить сани с людьми, поэтому даже на небольших подъёмах охотники шли пешком, утопая по колено в снегу. Наконец добрались до дальнего участка, где стояла почерневшая от времени маленькая изба лесорубов без дверей, с провалившейся крышей. От этого места предстояло идти ещё около двух верст на лыжах вдоль склона горы. Решили вначале перекусить, чтобы взбодриться и набраться сил. Чмырь и кузнец принялись разгребать ногами и лыжами снег, готовя место для костра. Остальные, надев лыжи, бросились в лес на поиски дров. Только собаки, привязанные к саням, сидели и молча наблюдали, как суетятся люди. Стефанский, стараясь не отставать, ломал сухие сучья с деревьев и тащил их к разведённому, пока ещё небольшому костру, поглощающему язычками пламени бересту и тонко нарезанную щепу. Спустя время, над костром уже висел котелок с тающим льдом, который добыл кузнец из замёрзшего ручья возле избушки. Чмырь обхаживал Серого, поправляя упряжь и бубня что-то себе под нос. Остальные собрались у саней. Дунаев стряхнул с рогожи, прикрывающей рогатину, снег и мусор, постелил её с краю саней, достал свою котомку и высыпал содержимое на импровизированный стол. Его примеру последовали остальные. Чмырь, управившись с мерином, следил за приготовлением чая, остальные, перекрестившись, приступили к еде.
Поев и отведав чая, охотники надели лыжи, взяли оружие и направились к месту охоты. Шли порядком, который установил Аверьян Хохлов. Первым шёл энергичный и молодой Дунаев с ружьём в руках, за ним с закинутым за спину ружьём, с копьём и рогатиной на широком плече следовал кузнец Черепанов. За кузнецом по лыжне шли собаки и Хохлов, держащий их на поводке. Замыкающим был Стефанский. Берлога находилась под приземистой сосной с толстым, раздвоенным сверху стволом, на небольшой возвышенности, окруженная ельником и низкорослым кедрачом. Саженей за двадцать до берлоги собаки стали волноваться, шерсть на их загривке вздымалась, они чуть слышно рычали и скалили зубы. Лайки крутили головами, глядя то на хозяина, то по направлению к берлоге, вытягивали шею, ловя запахи, весь их вид показывал, что зверь рядом. Хохлов лишь приструнил их, потянув на себя поводки и давая понять, что ещё не время. Когда до сосны оставалось около десяти саженей, охотники проверили оружие и разделились на две группы. Кузнец оставил рогатину, воткнув её в снег, и пошёл к сосне, обходя берлогу справа. Аверьян показал знаком руки Стефанскому следовать за Черепановым. Когда оба охотника расположились у сосны с ружьями в руках, Хохлов освободил собак с поводка, и они с лаем бросились к берлоге, утопая в снегу. Только сейчас Александр рассмотрел всего в пяти шагах от сосны небольшое отверстие, через которое шло еле заметное испарение, оставляющее слой инея на ветвях молодой берёзки.
- Сейчас берлогу будут заламывать, - тихим голосом сказал кузнец, скинув рукавицы и держа ружьё наизготовку. Стефанский последовал его примеру, чувствуя обжигающий холод оружия. Он уже знал, что отверстие в берлогу называется «чело» и вот его раньше закрывали небольшими брёвнами толщиной в 7 дюймов, заводя их крест на крест, чтобы зверь не мог выскочить. Это и называлось закрыть или заломить вход в жилище медведя. После чего проделывали в «потолке» берлоги отверстие и в это отверстие стреляли в зверя либо кололи копьём, а если он пытался выскочить, то добивали на выходе в том числе и рогатиной. В это время Хохлов лыжей разгрёб перемешанный с ветками снег, открыв тёмную дыру. Дунаев взял стоящий у ствола ближайшего кедра заранее приготовленный ствол ёлки длиной в 4 аршина и толщиной в комле около шести дюймов. Ощетинившийся обрубленными ветками, словно иглами ежа, ствол затолкал под углом в отверстие берлоги. Хохлов в это время стоял в пяти шагах от отверстия сбоку с ружьём в руках. Рядом с ним на случай осечки или невозможности быстрой перезарядки оружия была воткнута в снег рогатина. Собаки лаяли, заглядывая в темноту берлоги, но оттуда не доносилось ни звука. Видя, что ничего не происходит, Александр, надел меховые рукавицы, держа ружьё на сгибе руки. Дунаев, встав рядом с Хохловым, крикнул Черепанову:
- Григорий! Кольни-ка Михайло пикой. Спит, как пьяный мужик под крыльцом кабака.
Кузнец поставил ружьё к стволу сосны, взял копьё, нащупав остриём пустоту, наклонился и стал пихать туда своё оружие, приговаривая:
- Вставай, Михайло, мы тебе орехи принесли. Не досуг нам на морозе время проводить. Вставай, нам шуба твоя нужна.
- Давай, Григорий, кольни его шибче.
После нескольких тычков, из-под земли донеслись глухие звуки то ли рычания, то ли оханья. Собаки, вытоптав снег перед входом в берлогу, стали по очереди на половину корпуса заскакивать внутрь, злобно лая и клацая зубами. Звуки из берлоги становились всё естественней и громче. Черепанов встал на четвереньки и, обернувшись, крикнул:
- Ваш благородие, хватай меня за пояс!
Александр быстро поставил ружьё к сосне, скинул рукавицы и, подскочив к Григорию, сел на снег, уперев ноги в ствол ёлочки. Ухватившись двумя руками за кушак кузнеца, повязанного вместо ремня, он отклонился назад. Черепанов что-то нащупав в темноте берлоги, с силой ткнул копьём, подавшись вперёд, но его удержал от падения Стефанский, с силой потянув за кушак. Из-под земли раздался злобный рык зверя. Охотники, быстро соскочив, бросились к ружьям. Вставая, Александр заметил отпрянувших от дыры собак и стремительно появившуюся огромную голову медведя, тут же стремительно исчезнувшую. Собаки снова стали кидаться в берлогу. В какой-то момент они бросились прочь, за ними выскочил медведь. Стефанский вскинул ружьё, плотно прижал приклад к плечу и прицелившись в голову зверя нажал на спусковой крючок, но забыл от волнения взвести курок и выстрел не последовал. В ту же минуту прозвучал залп трёх ружей, слившийся в один, звук от которого разорвал тишину спящей тайги. Когда Александр взвёл курок, всё было кончено: медведь неподвижно лежал, вытянувшись и уткнувшись мордой в снег. Подскочившие к нему собаки слизывали сочащуюся из ран кровь. Охотники, издавая непонятные звуки восторга, с сияющими лицами стали пробираться по снегу к поверженному зверю. Плавно опустив курок, Александр чувствуя лёгкую дрожь от волнения, забросил ружьё за спину, надел рукавицы и направился к берлоге, чтобы её рассмотреть. Из тёмной дыры по снегу тянулась тонкая полоска ярко- красного цвета. «Черепанова работа», - подумал Стефанский, заглядывая в темноту. В нос ему ударил неприятный спёртый запах зверя и прелых листьев. Окинув быстрым взглядом жилище медведя, поразившее устройством лежанки из веток и мха, заметил сломанное копьё и, испытывая отвращение от резкого запаха, поспешил к охотникам, снимающим шкуру.
- Как там моё копьё, цело ли? – спросил Черепанов.
- Нет, сломал стервец.
- Я ему прямо в бок попал, ущерб не больно какой, но кровь пустил.
- С почином вас, господин Управляющий, - сияющий от восторга Дунаев указал ножом на тушу зверя.
Александр, смущаясь пожал плечами:
- Да я и стрелить не успел.
- Если бы не ты, ваше благородие, улетел бы я вместе с копьём в лапы к Михайле. Благодарствую за спасение, - кузнец с почтением преклонил голову перед Александром.
Хохлов Аверьян, не отрываясь от занятия, тоже решил поддержать Стефанского:
- А я в свою первую охоту должон был отцу рогатину подать при надобности, но как увидел медведя, что из берлоги вылез и к нам бежит, бросил рогатину и бежать. Чуть не обделался от страха. Мальчонкой был, а помню, словно вчерась это было.
За деревьями мелькнула тень, и из-за ближайших деревьев показался Чмырь с санками, на которых лежали три поняги.
- А я слышу, бахаете, думаю, пора подсобить. Мы с Серым чуть ли на версту к вам пробились. Зверь большой али как?
- На вид пудов шесть будет.
Разделав тушу, охотники на нартах и с понягами за плечами перенесли добычу к саням за одну ходку. Домой добрались уже затемно, уставшие, но довольные результатами охоты. Стефанский был немного расстроен, что не сумел произвести выстрел из-за волнения, но больше всего было чувство удовлетворения от участия в охоте, что поднимало его авторитет наряду с успешным ведением дел на прииске.
В последних числах января на прииск приехал заместитель Окружного инженера Гумницкий С. А. с инспекцией паровых котлов. После наружного осмотра и проверки документации было проведено их освидетельствование. Стоящему на драге основному котлу под №43 предстояло гидравлическое испытание в июле месяце, предыдущее было в 1904 году. Котёл №6, стоящий в мастерской, был подвергнут испытаниям в июле 1908 года, следующее испытание теперь предстояло в 1914 году. Вместе с тем ремонт на драге понемногу продвигался, но не всё было гладко. Возникли проблемы при установке пластин верхнего черпакового барабана, которые не ложились плотно по месту. Пришлось барабан снимать и отправлять на Надеждинский прииск, чтобы обработать на строгальном станке изношенные грани. По-прежнему задерживались поставки заклёпок для ремонта черпаков и крепления бочечных листов, а также не было шплинтов диаметром три восьмых дюйма для элеваторных черпаков. Не поступила ртуть из Петербурга в количестве пуда. Всё ещё не были закуплены индукционные телефонные аппараты и не отправлены 15 батарей для старых телефонов, из-за чего с осени не было связи с драгой. Наряду с производственными вопросами, управляющему приходилось решать и финансовые. Цены на сено выросли до 80 копеек за пуд, но Стефанский успел купить необходимое количество за 50. Из больницы Калифорнийского прииска позвонили  и сообщили, что к ним поступил нигде не работающий житель прииска Франц Баранович, и Компании придётся заплатить по 45 копеек за каждый день его пребывания на лечении, тогда, как за работающего берут 80 копеек. С первого февраля в местных лавках поднялась цена на ржаную муку до 1,4 рубля, а в амбары прииска была завезена мука по рублю. Стефанский просил Правление разрешить отпускать своим рабочим муку по 1,2 рубля, а также разрешения купить вино в деревне Мотыгиной, где оно оказалось дешевле, чем в Красноярске. Также пришлось просить доставить из Красноярска три вида тарелок, которых в местных лавках уже давно не было в продаже.
С середины февраля стояла тёплая ветреная погода со снегопадами, но с двадцатого пришли морозы от 37 до 40 градусов. На последнем издыхании зимы стужа продержалась до 27 февраля, и морозы стали спадать, уступая место дыханию весны. К масленице уже было не более 17 градусов мороза по ночам, а днём в иные дни солнце пригревало так, что появлялась капель. Борьба зимы с весной ещё продолжалась, а на драге уже были выполнены все крупные работы, завершена проходка всех намеченных разведочных шурфов. Двадцать пятого марта приступили к очистке дражного разреза от снега, через три дня растопили паровой котёл. Машина работала перед остановкой узким забоем, поэтому объём льда, подлежащего уборке, был меньше прошлогоднего. Но вот борт забоя был высотой в три аршина и к тому же за зиму промёрз, что представляло серьёзную проблему. Стефанский решил очистить забой от снега и положить пожоги на всю его ширину, а в качестве дров использовать остатки старого моста через Удерей. Эти работы вместе с колкой и вытаскиванием льда, а также отладкой механизмов, заняли три недели, после чего 21 апреля в 9 часов вечера драгу запустили в работу. Открыла дражный сезон смена в составе драгёра Щукина Николая, кочегара Трубачёва Антона и машиниста Иванова Алексея. Так получилось, что машины АО «Драга» и Александро-Ивановского прииска ещё не пошли в работу, и Александровская компания оказалась в лидерах. До конца месяца были сложности с мерзлотой и вылезшим пластом глины, поэтому съёмки золота не превышали 50 долей. Не радовала и погода с ночными заморозками и слабыми минусовыми температурами днём, затянувшаяся до первых чисел мая. Лишь к середине месяца пришло настоящее тепло, мерзлота отступила, не было и глины в забое. Золота стали снимать около одного фунта. В отличие от предыдущего года, содержание на подходах к руслу Удерея было хуже и даже в плотике его не было в том количестве, что годом ранее.
В июне у Стефанского начался счастливый период. С первым пароходом к нему приехала жена с подросшими и не узнавшими его при встрече девочками. Александр готовился к этой встрече с середины мая, затеяв небольшой ремонт в своей резиденции и в доме, где жили служащие. Летом обещал приехать Пётр Иванович Рачковский, посещающий тайгу раз в год, и для него готовили комнату. Стефанский всё свободное время проводил с семьёй, наслаждаясь общением с дочками и женой. Каждый вечер, а иногда и в дневное время его и Анастасию можно было увидеть сидящими и о чём-то беседующими на берегу Удерея, рядом с играющими детьми. Местным жителям с их постоянными заботами было в диковинку такое времяпровождение. Анастасия быстро сошлась с женщинами, ходила с ними за ягодами и грибами, оставляя детей на попечении стряпухи, которая охотно соглашалась присмотреть за девочками.
В июле месяце возобновили работы по уточнению границ горных отводов, начав с Прокопьевского прииска, где имелись хоть какие-то ориентиры. Отводчику площадей Г. Ф. Вербицкому так и не удалось привязаться к местности, и по его замерам пришлось вновь вносить изменения в границы горного отвода Александровского прииска, что вызвало конфликт с АО «Драга». Согласно новым замерам, акционерам надлежало выплатить дополнительно 300 рублей за отработку земли Александровской компании. Возникла необходимость согласовать новые границы горных отводов с их владельцами и утвердить Горным правлением Енисейского округа, чтобы избежать конфликты в будущем. Драгёр Тупицын Александр по договору с Рачковским продолжил рисовать схемы узлов и деталей драги, эту работу он начал ещё в прошедшем году, работая на Александро-Ивановском прииске. Из-за отсутствия литературы чертежи Тупицына были востребованы, особенно в период ремонта и при аварийных ситуациях, когда срочно надо было заказать детали на заводах. Понемногу велось строительство, Стефанский нанял плотников для постройки кухни, где могли бы питаться служащие и рабочие. Подходящий сруб решено было взять на соседнем прииске. В середине сентября случилась первая крупная поломка на драге. Произошёл излом всех 28 спиц на большом шкиве привода цепи. Хорошо, что на Александро-Ивановском прииске оказался такой в запасе, и его поставили на время ремонта. При осмотре черпаковой рамы был выявлен её небольшой изгиб, что могло привести к серьёзной аварии. Месяцем ранее на драге Сократовского прииска произошёл излом рамы, её ремонт занял более двух недель. Учитывая это, был отправлен срочный заказ Рачковскому на поставку 10 полос углового железа размером 4,5 х 4,5 дюйма, толщиной в половину дюйма.
После обсуждения с мужем возможности остаться с детьми на прииске не только осенью, но и зимой Анастасия Александровна уехала в Мариинск, чтобы привезти тёплые вещи для себя и детей. Часть одежды решила отправить почтой. За детьми согласилась присмотреть стряпуха, с которой девочки подружились и считали чуть ли не членом семьи. В тоже время Александр Каликстович по согласованию с Правлением компании и А. А. Саввиных, посетившим прииск в сентябре, организовал разведочные работы, которые решено было начинать осенью с целью охвата большой площади. Уже первого октября приступили к закладке шурфов двумя группами нанятых для этого рабочих. Первой группе предстояло заложить 25 шурфов тремя линиями, через 40 саженей параллельно границе Прокопьевского прииска. На следующие 24 шурфа должна выйти вторая группа рабочих, заложив их через 20 саженей в шести линиях. Таким образом, разведочные работы должны были охватить всю ширину горного отвода и, хотя детальной разведки этим не достичь, была надежда получить общее представление о содержании золота. В первых числах октября при отработке высокого надводного борта драгой впервые столкнулись с сильным подэфеливанием кормы, что мешало работе и являлось препятствием для поворота драги на поперечный ход. Для решения проблемы пришлось заматывать бочку, и после ухода от эфельного отвала смогли повернуть драгу. С десятого октября стала резко опускаться температура. Морозы после пятнадцатого числа доходили до минус 25 градусов, из-за чего появилась шуга в дражном разрезе и стал сильно обмерзать галечный транспортёр. Девятнадцатого октября драгу остановили, приступив к её опарке и подготовке к зимнему ремонту. После завершения этих работ рабочие получили расчёт и проездные деньги до места проживания.
Но не все остались довольны. Машинист драги Алексей Иванов написал письмо Рачковскому, где указал, что вместо обещанных трёх рублей за смену, получил два рубля и деньги на прогон только до Стрелки, при том, что ему надо ехать до Красноярска. Иванов просил принять его на работу в зимний период, так как после вычетов ему нечего получать, и нет денег даже на дорогу, а дома его ждут четверо босых и голодных детей. Виновным в произошедшем с оплатой Алексей считал монтёра Ремнёва, который наказал его за требование настроить инжектор, плохо качающий воду в котёл. Кроме Рачковского машинист написал письмо Н. Н. Гадалову с просьбой принять на пароход «Орёл» помощником машиниста, начав словами: «на драге нет возможности служить при шайке червонных валетов». Далее он сообщил, что служащие растаскивают хозяйское добро, а монтёр Ремнёв приписывает часы тем рабочим, кто его угощает водкой, других штрафует. Например: Арсенову записал в июле и августе по 14 часов лишних, Чистякову поставил 14 лишних часов в сентябре.  После запуска драги в работу бочка стала «ползти» вперёд, монтёр не принял мер, и шестерни привода пришлось менять. Также бочка до половины перетёрла несущие балки каркаса драги. В июле месяце черпаковая цепь неправильно шла по раме и свернула две стойки подчерпаковых роликов. Эти и другие недостатки в работе драги Иванов изложил на трёх листах, в конце повторив просьбу принять его на пароход и по-божески отнестись к его четырём детям, выплатив зарплату авансом за две недели, а он её отработает, служа на пароходе. В письмах была приписка, что претензий к управляющему прииском Иванов не имеет. Имели ли эти письма значение в судьбе монтёра Ремнёва неизвестно, но только в декабре 1910 года он был уволен. На этом история с письмами не закончилась. От Стефанского потребовали объяснений по ситуации на прииске. В своём письме членам Правления компании Александр Каликстович сообщил, что машинист Иванов во время ремонта инжектора, закачивающего воду в котёл, не смог его отрегулировать и сказал, что больше не желает здесь работать, покинув драгу. Пришлось монтёру и кочегару проводить регулировку инжектора, чтобы восстановить работу парового котла, после чего смена работала до конца вахты не в полном составе. Управляющий предложил машинисту уволиться, раз он не желает работать, и рассчитал его в установленном порядке, в том числе выдав проездные до Стрелки. Однако Иванов никуда не уехал, а продолжал занимать место в казарме. Также Александр Каликстович дал объяснения по всем указанным в письме недостаткам в работе, подчеркнув, что драга отработала больше рабочих часов и переработала больше породы, чем в предыдущем сезоне. Кроме того, посещавшие прииск в текущем сезоне помощник Окружного инженера Гумницкий, директор-распорядитель Рачковский отмечали хорошее состояние драги. За весь год монтёр Ремнёв ни разу не был замечен пьяным в рабочее время. Вслед за письмом Управляющего в Правление компании поступило письмо от рабочих драги, в котором они просили оставить монтёра Ремнёва, как грамотного и знающего своё дело служащего. А вот Иванова они называли наглым доносчиком. Письмо подписали три драгёра и два машиниста. Правление компании согласилось со Стефанским, что выводы по Ремнёву были поспешными. По окончанию сезона с драги уволился депутат и на его место быстро нашлись претенденты. В документах 1910 года впервые встречается неофициальное название Гадаловский прииск. В декабре 1910 года и в январе следующего года П. И. Рачковский получал письма от бывшего депутата второй Государственной Думы, а в то время ссыльного, живущего в селе Рыбном Хвоста Василия Ивановича. В первом письме, в частности, говорилось: «живу в селе Рыбном на Ангаре уже второй год с семьёй из пяти человек, жить без заработка нет возможности, я не мастеровой и не могу найти работу, обращаюсь к Вам с просьбой предоставить службу депутатом на Александровском прииске (Гадалова) …». Не получив ответа, Хвост написал письмо в январе: «просил Вас определить меня на службу в Южно-Енисейской тайге при Гадаловской драге депутатом, но так и не получил ответа …». Не получил он ответа и на это письмо так же, как и службу на драге. Не получил должность депутата и ссыльный Виссарион Нацваладзе из города Поти в Грузии, работающий на Александровском прииске кочегаром и просящий у Рачковского интеллектуальной службы вместо тяжёлого физического труда, призывая к человеколюбию и гуманности.
После кончины П. К. Гудкова были нарушены связи с поставщиками оборудования из Англии. Годом ранее Англию посетил Н. Н. Гадалов для налаживания каналов снабжения, но не все финансовые проблемы удалось уладить. В середине октября 1910 года в Англию отправился директор-распорядитель АО «Драга» В. П. Усков. Василий Петрович встретился с Маршалом и Морганом, убедив их дать кредит на запасные части для драг не только южной, но и всей Енисейской тайги. Также была встреча с господином Раддавой, фабрикантом патентованных верблюжьих и кожаных ремней, давшего согласие на поставку своей продукции в кредит до первого золота. Усков разослал письма всем компаниям Енисейского горного округа с предложением оформить через него заказы с оформлением льготного кредита. В письмах было отражено, что беспошлинный ввоз дражных запчастей маловероятен, как и льготное кредитование в Российских банках. Приводные ремни, кокосовые рогожи, стальные решётки и канаты, ряд других материалов можно было купить только в Англии. В России производились болты, втулки, козырьки для черпаков, накладки из марганцевой стали для нижнего и верхнего черпаковых барабанов, но опыт их эксплуатации давал печальные результаты по сравнению с зарубежными. Однако при существующих пошлинах заказы на эти детали, а также на листовой и прочий металл становились невозможным из-за дороговизны. Исходя из этого, Усков предлагал оформлять общие заказы на заводах России через Совет золотопромышленников, так как одна компания без кредитов не сможет этого сделать из-за высоких цен и требования оплаты заказов только наличными деньгами.
Новый 1911 год и Рождество Стефанский встречал в кругу семьи с женой и дочками. За все годы существования прииска впервые резиденция управляющего была украшена ветвями ели и самодельными игрушками, с любовью изготовленными руками Анастасии Александровны. Было заметно, что у всякого приходящего к Управляющему по делу, а иногда просто из любопытства, увидев праздничную обстановку, лицо озарялось улыбкой и блестели глаза. Местная детвора частенько заглядывала в затянутые льдом окна, чтобы полюбоваться невиданным до этого зрелищем. Ну а с Колядками семью Управляющего посетили не только все дети своего прииска, но и соседнего Александро-Ивановского, вызывая радость и восторг у Елены и Марии. Долгожданные праздники закончились, сменившись рабочими буднями. Лишь тридцатого января в городе Красноярске на Воскресенской улице в доме №22 прошло собрание компаньонов Александровской компании по подведению итогов прошедшего года и утверждению сметы на следующий год. На собрании присутствовали П. И. Рачковский, Н. Н. Гадалов, А. А. Саввиных, Е. Т. Корнилов, И. С. Дунаев. За прошедший период драга отработала 173 дня против 150 по смете, промыв 12 тысяч кубических сажень породы против 10,5 тысяч по смете, при этом было добыто 2 пуда 39 фунтов золота против 2 пудов 32 фунтов по смете. Выполнение задания по добыче золота стало возможным, благодаря увеличению дражного сезона и дополнительно промытой породе. При этом получена прибыль 4467 рублей, из которых было решено выплатить дивиденды в размере 4 тысяч рублей, из расчёта 50 рублей на пай. В компании по-прежнему оставалось 13 пайщиков, но часть паёв была продана другим лицам. Самым крупным пайщиком был Е. Т. Корнилов, имеющий 25 паёв, Н. Н. Гадалов имел 17 паёв, И. С. Дунаев был обладателем семи паёв, П. И. Рачковский владел шестью паями, А. А. Саввиных имел 5 паёв, В. П. Серебренников, О. М. Цукерман, Ф. А. Шестаков, П. Е. Шмандин имели по 3 пая, И. Я. Волков, Ю. С. Ксюнина, И. А. Монастыршин, А. Я. Ожиганов имели по 2 пая. На собрании была утверждена смета на 1911 год: отработать драгой 150 дней, переработать 11 250 кубических саженей породы, при этом добыть 2 пуда 54 золотника 36 долей золота. Большие надежды компаньоны возлагали на получение хорошей прибыли в предстоящем сезоне в связи с тем, что арендная плата по Александровскому прииску была снижена до 650 рублей с пуда добытого золота. С надеждой в будущее смотрел и управляющий прииском Александровским Стефанский А. К.