Остров Пятница

Лондон встретил Робинзона и Пятницу ревом и суетой, чуждыми и непонятными. Шумные улицы, наполненные спешащими людьми, казались бесконечным лабиринтом, где каждый шаг был полон неожиданностей. Робинзона, привыкшего к тишине и простору своего острова, утомляла чопорность британской аристократии, их пустые разговоры и натянутые улыбки. А вульгарность люмпенов в лондонских трущобах, их грубость и отчаяние, вызывали лишь отвращение.

Однажды, сидя в тесной комнатушке, снятой в одном из менее благополучных районов, Робинзон обратился к своему верному спутнику:

— Пятница, как тебе Лондон?

Пятница, чьи глаза привыкли к бескрайнему океану и зелени джунглей, задумчиво посмотрел в окно, за которым мелькали серые дома и спешащие фигуры.

— Другой остров, Робинзон.

— Другой… — повторил Робинзон, чувствуя, как тяжесть города давит на него. — Может, тебя обратно на корабле в твой остров?

Пятница покачал головой.

— Не… не там они каннибалы.

Робинзон кивнул. Он помнил страх, который охватил его, когда он впервые столкнулся с обычаями племени Пятницы. Но теперь, в этом чужом и враждебном городе, даже те воспоминания казались менее пугающими.

— А у Индии Адаманские острова, пустующие, поплывём туда, чтобы изучить их… — предложил Робинзон, в его глазах загорелся огонек предвкушения.

— Новые острова… — прошептал Пятница, и его лицо озарилось улыбкой. — Куда Робинзона, туда Пятница… Куда Пятница, туда и Робинзона… Пятница… Пятница…

С этими словами, полными преданности и надежды, Робинзон и Пятница покинули Британию. Корабль, нанятый на последние сбережения Робинзона, взял курс на Индию.

— Пятница, мы с тобой дикари, — сказал Робинзон, глядя на удаляющийся берег Англии. — А этот остров пусть остается им, чопорным и вульгарным.

— Что такое чопорный и вульгарный, Робинзона? — спросил Пятница, его любопытство было искренним.

— Это тоже что дикари на твоём острове, Пятница… Бремя белокожих… В давние века они, эти белокожие, были тоже дикарями, обитали в чащах и воевали с копьями с Римскими легионами, которые захватили остров…

— А Римские легионы тоже дикари?

— Нет, они не считались дикарями… Когда-то были дикарями, стали бриться и перестали быть дикарями.

— А в Индии дикари?

— Дикари… У них разные идолы.

— Робинзона, а если на том острове дикари…

— Значит, Пятница, они с тебя кожу сдерут.

— Не надо с Пятницы кожу…

— Нет там никого… — успокоил Робинзон, хотя и сам не был уверен.

Добрались Робинзон и Пятница до Индии, а оттуда отплыли к Адаманским островам. Перед ними на горизонте показался остров, Северный Сентинел. Спустили лодку с провизией и погребли к острову Робинзон и Пятница.

— Назовём сей остров Пятница… — предложил Робинзон.

— Как Пятница?

— Как Пятница.

Робинзон и Пятница обследовали остров по береговой линии.

— Нет тут никого, Пятница?

— Робинзона, они тут.

— Кто тут?

— Дикари.

— Как это определил?

— Я сам дикарь, Робинзона, чую их.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, когда лодка, отчалив от борта потрепанного торгового судна, направилась к берегам неизведанного острова. На борту, кроме Робинзона и его верного спутника Пятницы, находилось еще несколько моряков, чьи лица выражали смесь усталости и предвкушения. Они надеялись найти на этом клочке суши пресную воду и, возможно, редкие диковинки для продажи.

Едва лодка коснулась песчаного берега, как из густых, непроходимых мангровых зарослей, окутанных таинственным полумраком, раздался пронзительный крик. Через мгновение из чащи хлынула волна темных фигур. Их было не меньше двух сотен. В руках они держали луки, натянутые тетивами, и острые, как бритва, копья. Лица их были раскрашены яркими, устрашающими узорами, а глаза горели диким, первобытным огнем.

Робинзон, опытный мореход, мгновенно понял, что они попали в ловушку. Попытка сопротивления была бы бессмысленной. Дикари, двигаясь с поразительной скоростью и слаженностью, окружили их. Моряки, застигнутые врасплох, не успели даже достать оружие. Робинзона и Пятницу, как самых заметных, схватили первыми. Их сильные руки быстро связали крепкими лианами, лишив возможности сопротивляться.

Остальные моряки, видя безнадежность ситуации, приняли единственно возможное решение – спастись. Они бросились обратно к лодке, отчаянно гребя к кораблю, который казался теперь единственным островком безопасности в этом враждебном мире. На борту, охваченные паникой, они приняли решение не вступать в бой. Страх перед неизвестным и численным превосходством противника взял верх. Корабль, развернувшись, взял курс на Лондон, унося с собой лишь обрывки ужасающих воспоминаний.

Тем временем, на берегу, дикари, которых впоследствии назовут сентинельцами, действовали с жестокой эффективностью. Они притащили связанных Робинзона и Пятницу к своему поселению. Развели огромный костер, дым которого поднимался к вечернему небу, словно зловещий знак. Для них пленники стали добычей, трофеем, который они с гордостью употребили, как это делали их предки на протяжении веков.

Весть о трагической судьбе экспедиции достигла Лондона. Британская империя, привыкшая к покорению новых земель и народов, была возмущена. Было решено отправить мощное войско, чтобы покарать сентинельцев, переловить и истребить это племя, посмевшее бросить вызов британской короне. Однако, когда подготовка к экспедиции была в самом разгаре, монарх, выслушав доклады разведчиков и оценив потенциальные потери, принял неожиданное решение. Он запретил отправлять войско. Возможно, он осознал всю сложность и опасность такой кампании, или же в его сердце проснулось некое подобие уважения к дикому, несгибаемому духу сентинельцев.

Так, племя сентинельцев, оставшись нетронутым, продолжило обитать в изоляции, храня свои древние традиции и обычаи. Они стали одним из последних дикарских племен, чья земля осталась неприкосновенной, свидетельством того, что даже могущественная империя может отступить перед лицом неизвестного и непреклонного. История Робинзона и Пятницы стала лишь мрачным предостережением, шепотом ветра, доносящимся из мангровых чащ, напоминающим о том, что не все уголки мира готовы принять чужаков.