Про Тоську. глава 4. Школа. ч. 5

На следующее утро, как только Тоська вошла в школу, уборщица Клавдия, возившаяся с ведрами в кладовой, выглянула оттуда и, поджав губы, напомнила: «К директору ступай… объясняться!» Укоризненно покачала вслед головой: «Училка еще называется!»
Тоська сняла пальто в учительской, причесалась, достала из портфеля объяснительную и пошла «на ковер». Постучала. Вошла. Вежливо поздоровалась. Директор с красным лицом сидел за столом и разговаривал по телефону. Красной была даже кожа на голове, просвечивающая под редкими волосами. Она поняла, что он разговаривает с начальством. И стала ждать. Поймала взгляд директора, показала, что, мол, объяснительную принесла, уйти сейчас, не мешать?
Директор, слушая, мотнул головой: «Не уходи!» И протянул руку за бумагой.
– Да, да, всё понял... Она уже здесь... Ждем! Когда? Да! Ждем! До... – не закончил директор. Видно, на другом конце не дослушали его и разъединились.
 Директор несколько секунд озадаченно смотрел на трубку, потом на Тоську, потом на листок в руке.
Положив трубку на рычажки, рассеянно пробежал глазами по листку с Тоськиной объяснительной, положил листок на стол.
– Значит так, Антонида Екимовна, к нам сейчас приедет начальство из района.
– Меня прорабатывать, что панибратством занимаюсь?
– Из райкома комсомола… – не слыша ее, занятый своими мыслями, сказал директор. – Хотят вас забрать в район, как Таисью Матвевну. Только ее тогда по партейной линии забрали, а вас – по комсомольской!
– Как это забрать? Куда? За что?
Тоська растерялась.
– Ну как? Так. Им виднее. Ладно... Идите сейчас на уроки. Как приедут, я позову!
– А если я не хочу, чтобы меня забирали?
– Всё. Разговоры потом! Звонок уже на урок был. Идите!
Тоська пошла в класс. В душе была надежда, что райкомовские не приедут. Может, машина у них сломается, или застрянут по дороге, или раздумают... А может, они пошутили? Как так – забрать?
Но райкомовские приехали.
До конца урока оставалось несколько минут, как по дороге к школе проехала незнакомая машина марки «козел». Тоська увидела ее в окно. Райкомовские. Всё-таки приехали. Интересно, какие они?
Тоська вспомнила своих институтских комсомольских вожаков. Один был ленинским стипендиантом, и все знали, что он занимает должность секретаря комсомольской организации для того, чтобы потом вступить в партию. Так было нужно для будущей карьеры ученого.
Другой делал ставку на будущее повышение по комсомольской линии. Поэтому старался отличиться делами. Его Тоська запомнила как активного организатора утренних проверок наличия в общежитии студентов, просыпающих первые лекции. Особенно одну проверку, которую потом долго обсуждали. Секретарь устроил ее по наушничеству: ему донесли, что его девушка ночует у студента Прошкина. Рано утром секретарь с деканом, комендантом и общественниками-комсомольцами стояли на втором, мужском этаже общежития у двери комнаты Прошкина. На громкий стук и грозные окрики: «Студент Прошкин! Немедленно откройте дверь! Здесь декан факультета!» распахнулись двери всех комнат, кроме этой. Тогда комендант открыл дверь дежурным ключом, и все ворвались в комнату, которая оказалась пуста! Но было приоткрыто окно, а под ним на свежем снегу широкого и длинного козырька над входом в общежитие, отпечатались ведущие в соседнее окно две пары следов босых ног: мужских и женских. Бросились в соседнюю комнату, но там были только хозяева, которые образцово-показательно собирались на занятия и не понимали, что за следы на снегу по козырьку, ведущие в их окно, и о ком у них спрашивают.
Поймать с поличным никого не удалось. Чьи следы были – неизвестно. Но секретарь знал точно: это была она, его девушка. Узнал тапочки, которые она в спешке оставила под кроватью.
И он отомстил. Сначала Прошкина исключили из комсомола. Говорят, что на собрании, где решался вопрос о его исключении, он своими словами навредил себе: сказал, что послушные и недумающие комсомольцы-заседатели так же проголосуют за упразднение комсомольской организации, как сейчас голосуют за его, Прошкина,  исключение. Об этом рассказывали с удивлением. Как так – за упразднение комсомола? Он – вечен! Понятно, что Прошкина за такие слова тут же единогласно исключили. Сначала из комсомола, а потом – из института.
Отомстил секретарь и своей девушке. Он нашёл каких-то свидетелей, и за аморальное поведение ее сначала прорабатывали на заседаниях, комсомольских собраниях, но она оказалась несознательной и не раскаялась, а держалась с вызовом, что никак не вязалось с обликом комсомолки. Тогда ее тоже исключили из комсомола.
Интересно, а какие эти?
Эти ждать конца урока не захотели.
– Антонид Екимна! Приехали... – сипло позвал директор, заглянув в класс, и, прочистив горло, грозно ученикам: «Сидеть у меня тихо до конца урока!»
Тоська собрала тетради, взяла классный журнал и вышла.
Медленно ведя ее по коридору к своему кабинету, понизив голос до шепота, директор поучал: «Антонида Екимовна! Посерьезнее в разговоре! Они сами – люди серьезные! Они хотят вас к себе забрать!»
– Зачем?
– Хорошо себя зарекомендовали! Слух до них дошел! Шепот построжел.
– Сколько их?
– Два человека. Очень серьезные!
– Владимир Трофимыч, – вдруг испугалась Тоська, – я не пойду! Скажите им, что я здесь нужна! Давайте вы им сами скажете, а я не пойду!
Но директор со строгим лицом уже открыл дверь и легонько подтолкнул Тоську внутрь кабинета. Тоська вошла, обреченно вздохнув. За директорским столом сидел ничем не примечательный молодой человек с короткой стрижкой, в черной водолазке и строгом костюме. Тоське он сразу не понравился. Ну точно как тот их устроитель утренних проверок. В руке комсомолец держал листок с Тоськиной объяснительной и с серьезным лицом читал вслух.
Рядом на стуле, обхватив сцепленными руками колено, вальяжно сидел второй. Со снисходительной усмешкой слушал. «Что-то на комсомольца не очень-то похож. Во-первых, возраст. Какой-то старый.... Вон лысина просвечивает... Во-вторых, кашне...»
– А вот и Антонида Екимовна! Знакомьтесь! – заговорил директор, прервав Тоськины наблюдения на «во-вторых...»
Они не встали Тоське навстречу, не представились, а только кивнули, пристально ее разглядывая. Ну и порядки!
– Владимир Трофимович, подождите где-нибудь, пока мы поговорим с Антониной!
– Ага. Ладно. Я – в учительской... Если чё...
И директор, опять растерянно посмотрев на Тоську, вышел, аккуратно и осторожно прикрыв за собой дверь.
Тоська подошла к старенькому директорскому дивану, что неуютно стоял перед окном, села, одернула юбку и приготовилась слушать.
Комсомольцы молча ждали.
– Мы из райкома комсомола, Тоня. Времени у нас мало, поэтому – сразу о деле. Вот приехали познакомиться с вами, – по-деловому заговорил комсомолец, сидящий за столом.
– Много о вас слышали! – кивнул головой лысый.
– И что слышали?
– Что? «Застольный» комсомолец открыл папку, достал бумагу, стал читать: «Активная, инициативная, добросовестно относится к работе… не избегает и общественной работы…». Хотя, – вдруг посерьезнел он и взял в руку лист бумаги, – вот объяснительную пишете, выговор имеете за то, что «панибратством с учениками занимаетесь»!
«Шутит? – пригляделась к нему Тоська: – Нет. Серьезно. Ну надо же!»
– Я как раз и объясняю, что не занимаюсь панибратством.
– И это хорошо! Мы на это смотрим шире. В общем, так. Мы предварительно всё узнали о вас, обсудили, теперь посмотрели. Думаю, что решение будет положительным, – коротко и четко объяснил «застольный».
– Скажите, что для вас значит комсомол? – вдруг серьезно спросил старший, убрал руки с колена и сложил их на груди.
– Ну... собрания, субботники, взносы комсомольские...
– И всё?
– Если в узком смысле.
– А – в широком?
– В смысле «всемирного стройотряда»?
– Да! Освоение новых земель, строительство городов будущего... И везде впереди мы, комсомольцы. Увлечь за собой, показать пример, помочь в сложных ситуациях. Позаботиться о быте, о культурном досуге... Вот наша задача!
«Демагог. Как и тот, мстительный секретарь!» – подумала Тоська и промолчала на всякий случай.
– Какой у вас оклад? – застольный комсомолец понял ее молчание по-своему.
– 80 рублей!
Старший иронично хмыкнул. Но Тоська, не обращая внимания на его хмыканье, строго продолжила: «Плюс десятка за классное руководство и плюс десятка – за факультатив!»
– Надо же... Одни плюсы! А минусы?
– Есть и минусы: еда, книги... Маме посылаю.
– Развлечения? Какие?
– Их немного: кино, книги. В основном – работа.
– Какие перспективы?
Тоська неопределенно пожала плечами.
– А у нас плюсы перекроют твои минусы! – перейдя на «ты», вступил старший. Как в игру включился. – У нас большие возможности! Мы – передовой отряд молодежи!
– Вы? – чуть усмехнувшись, уточнила у него Тоська. – Из отряда молодежи?
– Я! – ничуть не смутившись, ответил он и вдруг бодро пропел:
«Не расста-анусь с комсомоло-ом! Буду вечно молоды-ым!»
– Это прямо какое-то средство Макропулоса!
– Какое средство? – переспросил младший.
– Я – про вечную молодость. Это – из Чапека.
– А... Ну вот. И чувство юмора у вас есть! И это хо-ро-шо! – одобрил старший.
– Да. Так, продолжим. У нас, естественно, есть перспективы: сначала район, потом область, ну и дальше, еще выше! Как себя покажете! – младший важно поднял палец.
Надо было сделать так, чтобы они не захотели брать ее с собой, и Тоська стала говорить.
– А при чем здесь комсомол? Получается, что если – не комсомольцы, то не поедут работать, целину поднимать, города строить, деньги зарабатывать? А досуг, между прочим, организуют культпросветработники. Вы-то при чем? И что буду у вас делать я? Взносы собирать?
Комсомольцы слушали ее молча.
– Ну что ж! – «застольный» комсомолец стал собирать бумаги в папку. – Мы это уже слыхали, и не раз, от несознательных людей. От вас... – он поднял бумагу с ее характеристикой – этого услышать не ожидали! Ошиблись в вас. Жаль.
В коридоре громко задребезжал звонок.
– У вас, кажется, уроки сейчас?
– Да. Перемена закончилась. Мне надо на урок. Я могу идти?
– Да. Можете.
– Всего вам хорошего! – Тоська повернулась и вышла. Закрыла дверь, перевела дух, зашла в учительскую за журналом и пошла в класс.
После урока директор позвал Тоську в кабинет.
– Значит, не сговорились?
– Это они вам так сказали?
– Не, они по-другому сказали...
– А что они сказали?
– Ну... сказали, что вы, Антонида Екимовна, еще незрелая...
– Это как это? – обиделась Тоська. – В смысле... как женщина?
– Не... – даже растерялся директор и невольно окинул ее мужским взглядом. – В этом смысле нет... Не, это – в хорошем... в этом... политическом смысле. Ну... не в прямом, конечно, смысле, – запутался директор.
– Ну если в политическом...
– Ну чо они еще скажут? – Владимир Трофимыч взял себя в руки и с улыбкой спросил: – Значит, не понравились друг дружке?
– Не понравились.
– А почему?
– Я – незрелая, а они... Один – зрелый, другой – перезрелый. Как мы можем друг дружке понравиться? С ними не вперед, а назад. Говорят как на собрании, сесть не предложили, Чапека не читали...
– Ну они – начальство. Им по-другому нельзя. С их спрос! – устало парировал директор.
– Наверное, – вяло согласилась Тоська. Она тоже устала. О комсомольцах говорить было уже неинтересно, да и нечего.
– Так, – вдруг вспомнил директор. – Вы почему до сих пор объяснительную мне не предоставили?
– Владимир Трофимыч! Я же вам отдала ее здесь, в кабинете! Вы ее на стол положили!
Тоська даже с каким-то облегчением вспомнила, что объяснительную держал в руке комсомолец, наверное, он и забрал с собой как доказательство ее незрелости. И хорошо...
– Да? – растерялся директор. – Чо-то я найти не могу!
Он перебрал бумаги на столе... 
– На столе нет. Положил куда-то. Ну ладно.  Потом найду. Ладно, Екимовна, ступай!
Тоська пошла в учительскую. Там уже всё знали.
– Ну и дура же ты! Тебе тако-ое предложили! Всю жизнь потом жалеть будешь! – сказала Роза. – Если бы мне...
– Больше ведь не предложат! – оторвав взгляд от окна, поддакнула сестре Файка и опять стала смотреть в окно.
– Она, наверное, хочет всю эту жизнь работать в нашей деревне, – криво улыбнулась историчка и пошла пятнами.
– Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше!
– Откуда ты знаешь, что там лучше?
– После нашей деревни – везде хорошо!
– Это потому что вы – пришлые!
– Ну хватит вам… Зачем вы так? – примирительно сказала Екатерина Максимовна. – Это ее решение. Есть какие-то причины, почему Тоня так решила. Не всё объяснишь.
– Причины. Какие причины? Если только жених дома ждет! Одна причина у Антониды Екимовны нашей!
И все посмотрели на Тоську.
 Она только пожала плечами. Молча оделась и вышла из школы. «Козел» все еще стоял у ограды школы. «Наверное, кого-нибудь еще за власть агитируют!» – усмехнулась Тоська и отправилась домой.
Она не жалела, что так поступила. «Комсомольцы» ей не понравились, а личные симпатии много для нее значили. Вспомнив, как Роза сказала: «Всю жизнь потом жалеть будешь!», она легкомысленно махнула рукой: «Ничего. Поживем – увидим!»
Пройдет время, и она, глядя на чиновников у власти, которые вышли из «шинели» партии и комсомола, подумает, что, согласись она тогда на уговоры комсомольцев, была бы сейчас тоже хозяйкой жизни, такой… Матвиенкой. Подумает и не пожалеет.

***

Уже в сенцах, счищая веником снег с валенок, Тоська услышала мужской голос и смех девчонок. «Вольдемарт?» Нет, кажется, на гитаре кто-то играет.
Она открыла дверь. За столом сидели девчонки и Кондрат с Тоськиной гитарой в руках.
– Привет!
– Привет! – Кондрат встал и церемонно наклонил голову в приветствии. – Как и обещал!
– Что обещал?
– Обещал в гости приехать… Вот. Приехал!
Девчонки, сделав губы «бантиком», лукаво переглянулись.
– На чем ехал?
– На «козле» с райкомовскими. И они о тебе всю дорогу расспрашивали!
– И что ты сказал?
Кондрат подмигнул девчонкам, взял несколько аккордов на гитаре и запел, на ходу меняя слова старой песни:

В селе, в отдаленном районе,
Шестая изба от угла,
Чудесная девушка Тоня
 Согласно прописке жила... – пел он хорошо и душевно. Благосклонно слушая, Тоська разглядывала его. Какие-то в нем произошли изменения. Спокойнее стал, что ли? Такими становятся люди, решившиеся на что-то. Глаза только неспокойные...
 …Прощай, Антонина Петровна,
Неспетая песня моя! – допел он и ударил по струнам заключительным аккордом.
– Хорошо поешь! – похвалила Тоська. – Только это не про меня! Я – не Петровна! Я – Акимовна! И еще, чтоб ты знал: в деревне нет прописки!
– А это я специально! – засмеялся Кондрат.  – Ну что? Хорошо я про тебя сказал?
– Так хорошо, что они побоялись взять меня с собой на передовую!
– Объясните же толком, кто кому сказал? – воскликнула Валь Санна. – Кто куда ехал?
– Объясняю: в школу приезжали комсомольцы из райкома комсомола. Один – молодой, другой – вечно молодой! То есть – пожилой! Сначала звали меня к себе работать, а потом передумали! Обозвали меня незрелой. Роза назвала дурой...
– Не захотела, что ли, с ними?
– Нет. А вы захотели бы?
– Я бы тоже отказалась, – сказала Таня. – Здесь всё – чужое. И от родных далеко. В школе – свой срок отработала и уехала домой. А из райкома уже не отпустят!
– А я не знаю, – Валь Санна задумчиво покачала головой. – В райкоме комсомола – перспективы, карьеру можно сделать. Оклады хорошие. Путевки дешевые, женихи приличные, в магазинах – блат... Я бы не отказалась!
– Кондрат, а ты что скажешь?
– Резон есть во всех ваших мнениях, – уклонился он от ответа. – А когда комсомольцы назад поедут? Не сказали?
– Когда я из школы уходила, их «козёл» у ограды еще стоял!
– Пойду узнаю, когда они назад. Как вашу школу-то найти?
– Погоди, провожу! Мне контрольные надо отнести. Я быстро!
Валь Санна побежала в комнату.
– Ну а я – за водой! Как всегда! Тонь, начинай готовить ужин! Таня надела ватник, завязала на голове платок и, громыхнув о косяк двери пустым ведром, вышла.
Кондрат оделся, взял свою сумку, подошел к Тоське, тихо сказал:
– Тонь, я хотел бы кое-что оставить. Только не для чужих глаз. У вас здесь всё общее. Есть, куда спрятать? – и он достал из сумки конверт.
Тоська взяла его. Обыкновенный запечатанный конверт. Легкий на вес – внутри лист, ну, может, два…
– Я готова! Пальто, платок – и можно идти! – появилась из комнаты Валь Санна в «учительском» платье и валенках.
– Я – тоже! – шутливо откозырял Кондрат и опять повернулся к Тоське. – Потом как-нибудь заберу. Ну? Есть заветное место?
– Есть, – Тоська вошла в комнату, достала из-за тумбочки «архивный» портфель, открыла его, всунула внутрь конверт. Закрыла и задвинула на прежнее место. Кондрат из кухни наблюдал за ней.
– Ну что? Мы идем? – Валь Санна, уже одетая в пальто, стояла у двери.
– Идем, идем! Посмотрю, вдруг не уехали, – Кондрат пошел к выходу, обернулся. – Ну а уехали – вернусь. Найдется где переночевать?
– Найдется!
И они ушли. А Тоська занялись приготовлением ужина. Принесла из холодных сенцев замороженное соленое сало с постными прослойками, порезала на кусочки, положила на горячую сковородку, стоящую на плите. Не удержалась и съела один. Вкусно! Вернулась с водой Таня. Вдвоем сели чистить картошку. Нарезали тонкими ломтиками и высыпали на сковороду, в которой уже аппетитно шкворчали ставшие золотисто-прозрачными кусочки сала.
– Готова! – Тоська в очередной раз перемешала картошку и стала сдвигать сковороду с огня.
– Уже? Что-то скоро! – удивилась Таня. – Дай-ка, попробую.
Она нацепила на вилку картофельный ломтик, куснула.
– Ну ты что? Она же сырая еще! – и переставила сковороду снова на огонь.
– Вот всегда так картошку и жарю! Помню, как на классном междусобойчике я тоже ее жарила, и веселый парень Ленька Драгулин сказал мне: «На тебе, Антонина, я ни за что не женюсь!» – «Это еще почему?» – удивилась я. Ведь была первой красавицей в классе! – Тоська иронично приосанилась. – А он мне: «Ты картошку не умеешь жарить! Она у тебя недожаренная всегда, сырая!»
– Сдержал обещание? Или еще не женат?
– Нет, женился на моей подруге! Она картошку правильно жарила!
– И все ее достоинства?
– Он ее любил, – развела Тоська руками и добавила: – По правде сказать,   мне нравится, когда жареные ломтики не мягкие до каши, а с легкой сыринкой!
Прибежала из школы Валь Санна, с порога сообщила, что Кондрат с комсомольцами не уехал, пошел на почту звонить матери.
Есть не сели, стали ждать Кондрата.
Он вернулся скоро, и не один. Постучав, распахнул дверь, потянул носом: «Вкусно пахнет!» Позади него в сенцах кто-то стучал ногами, сбивая снег.
– Кто это там? Уж не комсомольцы ли?
– Нет. Они уехали. Опоздал. А там… – Кондрат оглянулся назад.
– Девчат, привет! Как жисть молодая? – привычно крикнул ввалившийся вслед за ним Вольдемарт. Закрывая дверь, тоже потянул носом.
– Картошка? С жареным салом?
– С ним. Давайте за стол!
– А Кондрата пацаны наши чуть не отпи… не отху… – Вольдемарт запнулся, подбирая приличное слово. Так и не подобрав, закончил: «Ну… это…» И смазал себя кулаком снизу по скуле.– Стыдно, Вольдемарт! – укорила его Таня. – Не найти синоним в нашем великом и могучем русском языке! Стыдно!
– Чо не найти?
– Синоним. Слово, отличающееся по звучанию от твоего, но тождественное ему по смыслу.
– А…
– Тождественное – это равное, – услужливо поспешила пояснить Валь Санна.
– Думаю, что он искал эвфемизм. Я права? – чинно обратилась к Вольдемарту Тоська.
– Чо?
– Эвфемизм – это…
– Да ну вас!
– Он хотел сказать, что меня чуть не избили!
– За что? – удивились девчонки.
– А я, когда приехал сегодня, у пацана спрашивал, где здесь «в ограде» Антонина Акимовна живет. Вот они и подумали, что жених приехал! – снимая пальто, объяснил Кондрат. – Видно, кто-то виды на вашу Тоню имеет.
– Да уж ясно кто! – воодушевился обиженный Вольдемарт, пристраивая белое кашне на вешалке. – Хорошо, что я там был! Я пацанам так сказал: «Если чо... если тронете – дело будете иметь со мной! Поняли?»
Вольдемарт грозно поднял красный кулак.
– Ой! Как страшно! – засмеялись девчонки. – Они так тебя испугались!
– Нет! Вы не правы! Вольдемарт – молодец! Напрасно смеетесь! – заступился Кондрат, усаживаясь за стол. – И с Платоном договорился. Завтра утром меня в район захватит. И с пацанами. Без него бы так отделали, что пришлось бы вам меня выхаживать.
– А ты что, драться не умеешь?
– Ага, – заволновался Вольдемарт, – десять на одного!
– На двух! Ты-то на что?
– Хорош подначивать! Больно смелые!
– Ну ладно, ладно, Вольдемарт! Ты герой! Молодец! Мой руки! Давайте за стол.
Уселись, принялись за еду. Уплетая картошку, Вольдемарт повел умный разговор с Кондратом. Он оказался поклонником их музыкальной группы. Расспрашивал, как они на английском языке поют. Всё ли понятно на иностранном... Где берут слова, как учат... Кондрат терпеливо объяснял. Девчонки ели молча и слушали. Им тоже было интересно.
– А что за мужик был с тобой на почте? – вдруг поинтересовался Вольдемарт, – такой важный, деловой! И завистливо добавил: – Кашне шикарное! С узорами и завязано так чудно.
– А... – Кондрат откусил от огурца, пожевал и неловко закончил: – Так, мужик один!
– Кондрат, а как сегодня музыканты без тебя в этом ресторане, как его…«Сибирское»? – спросила Тоська, когда картошку доели и стали пить чай.
– А мы там больше не играем. Сафо Матвевна против.
– Что за Сафо Матвевна?
– Есть такая. Любительница древнегреческой поэзии.
– Со;фа? Знаю такую, – встрял Вольдемарт. – Буфетом заведовает! Я вот...
– Погоди ты! И что теперь?
– Мы теперь играем в клубе артели инвалидов! Называется «Красный луч».
– Почему?
– Почему так называется? Не знаю.
– Нет, почему в артели, а не в ресторане?
– А-а… длинная история, – махнул рукой Кондрат. – Неинтересно! А вот в артели интересно! Там работают милейшие люди, как говорит моя мать. Они не очень хорошо видят и ничего не слышат. Самое место для нас.
– А как же эти милейшие люди работают, если ничего не видят и не слышат?
– Веревочное производство. Там хорошо видеть и слышать не надо! Меня мать устроила через своего знакомого, Якова Семёновича. Тот переговорил с кем следует, и меня взяли. Ночным сторожем.
– И в их клубе играете?
– Репетируем. Там не совсем клуб. Красный уголок при цехе. Но удобно, громкость любая… Они же ничего не слышат!
– А как вы с ними разговариваете?
– Через Якова Семёновича. Он знает их язык на пальцах. Кондрат покрутил перед своим лицом пальцами.
– Надо же! Ну и какие в артели у тебя перспективы? Верёвки научат плести?
– Из кого? Из вас?
– Из нас не получится! Лучше из пакли.
– Умная какая! Паклю между бревен затыкают. Для тепла! – язвительно сказал Вольдемарт.
– А веревки вьют из прядильного волокна! Из стеблей конопли… – добавил Кондрат.
– Вей из конопли... Кто против! А грамотой тебя наградят?
– Обязательно!
– И венком из пакли… – потешались девчонки.
– И венком… – смеялся Кондрат. – И фото на Доску почета. Вот такое.
Кондрат в воздухе очертил руками раму и застыл с глупым лицом.
– Вольдемарт с таким лицом уже висит на Доске почета. На почте! И мы тоже хотим! – хохотали девчонки.
– Тоже!.. Заслужите сначала! – огрызался Вольдемарт.
– Точно! Заслужите! – поддержал его Кондрат. – Это дело серьезное. Вон комсомольцы Тоню определили как незрелую. А незрелых берем в экспедицию. Там все быстро дозревают.
– Что за экспедиция такая?
– А… Планируется экспедиция в тайгу. Яков Семёнович сказал. Берет меня с собой.
– Опять песни собирать? – вспомнив про его рассказ в ресторане, спросила Тоська.
– В артели «Красный луч» песен не поют, – еле заметно усмехнулся Кондрат.
– Лыко с берез драть, чтобы веревки в артели вить?
– Деревня! – пренебрежительно бросил Вольдемарт. – Из лыка лапти плетут! Тоже мне, училки!
– Мы не по этой части! Так что за тема экспедиции?
– Про это – пока молчок. Секрет! Но Яков Семенович говорит, что будет что-то очень интересное! В прошлой экспедиции, где-то в глубинке в тайге, видели настоящего Маугли! Живет в сарае, в клетке...
Кондрат помедлил и, придав голосу таинственность, закончил:
– А клетка отделана... настоящим янтарем! А?
– И златая цепь...
– Ну не цепь, а ошейник золотой. Ты про золотые прииски в Сибири слыхала?
– Ну... золото... прииски, но янтарь-то здесь откуда?
– Может, малахитом отделана?
– А малахит откуда? Или ты считаешь, что если Бажов жил в сибирском селе, а потом «Каменный цветок» написал, то теперь там должны цветы из малахита вырасти?
– А Бажов и жил там всего ничего, в гражданскую. Говорят, учительствовал.
– А я б хотел пожить в гражданскую! Время было интересное. Как в «Адьютанте и его превосходительстве»! – вдруг сказал Вольдемарт.
– Без «и»! – по учительской привычке поправила его Тоська. – А в Отечественную не хотел бы пожить?
– В войну? А чо? Хохмачно! Знаешь, как наш дед про нее рассказывал? Пошел он, грит, в разведку. Идет через сад, яблоки поспелые на деревьях, сорвал одно, грызет. Перелез через забор и – в сугроб. По самые уши. Я ему: «Дед, какой снег, а как же яблоко?» А он: «А чо яблоко? Я его не бросил, догрыз. Голодно же было!» Ха-ха-ха... – зашелся в смехе довольный рассказчик
– А вот совсем и не смешно! – обиделась за деда Тоська. – Дед старый. Память плохая. Он воевал. Тебя, дурака, защищал!
– Я, чтоб ты знала, после войны родился... Я ж посмешить хотел. Сразу – дурак! – уже в который раз обиделся Вольдемарт.
– Ну извини! Ты как-то очень уж обидно над дедом смеялся.
– Не смеялся я над дедом. Ладно. Пойду. Поздно уже.
Попрощавшись за руку с Кондратом, Вольдемарт ушел. Стали готовиться ко сну.  Кондрат потушил свет на кухне и лег на раскладушке у теплой печки. Поворочался на новом месте и быстро уснул.
В комнате, перешептываясь, укладывались спать девчонки.
– То-онь, – свесила голову с кровати Таня. – А он – ничего!
– Ага. Симпатичный и веселый, – поддакнула Валь Санна.
– Он вообще-то не очень веселый. Сегодня какой-то не такой.
– А зачем он приезжал? Что хотел? Соскучился?
– Что-то очень быстро. Она же только вчера у них в гостях была.
 – Слушайте, – озадаченно прошептала Тоська, – а действительно, зачем приезжал? Я и сама не знаю. И про эту клетку из янтаря, ошейник из золота. Что? Неужели правда?
– Что-то не верится!
– Завтра спросим! Давайте спать!
Уснули быстро.
Под утро во сне казалось, что по комнате шуршат и качаются тени, легко поднимается и опускается воздух. Это не будило, а благоприятствовало продолжению  сна. Было спокойно и приятно. Беду ничего не предвещало!
Утром Тоська встала раньше девчонок, тихонько оделась и вышла на кухню. Кондрата не было. Собранная раскладушка стояла у печки. На табуретке высилась аккуратная пирамидка постельного белья.
Уехал. Ночные вопросы так и остались без ответа.