Про Тоську. глава 5. Сибирский детектив. ч. 1

– Антонина Петровна! Вон вы какая! Присаживайтесь!
– Антонина Акимовна. Спасибо, – вежливо поблагодарила Тоська, усаживаясь на стул, и поинтересовалась: – И какая?
– Извините. Песня на ум пришла, – улыбнулся следователь. – Ну какая… Молодая, симпатичная. А лейтенант не смог описать. Даже про возраст ничего не смог сказать! Сказал, что лица на вас не было. Были только сумасшедшие глаза!
– Я посмотрела бы на глаза лейтенанта, если бы он увидел то, что я увидала!
– Вот об этом и поговорим.
– Только вы сначала скажите: с Анной Константиновной всё в порядке?
– Не знаю. Пропала гражданка Ходасевич. На работу не вышла. Дома ее нет.
– А дверь открыли?
– Да. Вдруг плохо ей стало. Жилище вскрыли…
– И что там?
– Беспорядок. Кто-то там побывал. Что-то искал. Сказали, что сын уехал. Может, это сын, когда уезжал?
– Но я там была, когда Кондрат уже уехал, и видела в доме кого-то черного, бесформенного… без ног и головы! Как будто, это был не человек!
– У-ух! Не показалось?
– Нет. Видела.
Тоське очень хотелось, чтобы следователь ей поверил. От него исходила сила и спокойствие. И еще он напоминал ей ее отца. Молодого, на фотографии. Зачесанные назад волосы, доброжелательный взгляд серых глаз. Ему – полтинник, не больше…
– И знаете, там сильно пахло геранью. А еще, перед тем как к дому пойти, я видела Анну Константиновну с каким-то мужчиной!
– Можете его описать? Какие-то приметы?
– Он спиной ко мне стоял. И далеко они были. Он ее потом под руку взял, а ей это не понравилось, но он руку не отпустил и повел в сторону ее дома. И еще я видела черную «Волгу».
– У начальника автобазы – черная «Волга».
– На ней номера новосибирские! На такой же машине в прошлом году к нам в деревню приезжали жулики, которые назвались работниками музея и выманили, якобы для выставки, иконы у нашего директора! Вот вам у него про приметы спросить! Он потом их в Новосибирске встретил, даже подрался, а они сказали, что ничего не брали. А директор даже расписки не взял!
– Ну как же так! Вот просто так отдать!
– Они обещали вернуть, а наш Владимир Трофимович привык людям доверять!
– Почему не заявили?
– Но не знали же, что они – воры! Ждали, что вернут!
– Ждали! – усмехнулся следователь, достал из ящика стола потрепанную тетрадку, полистал, нашел какую-то запись. – Вот, по времени совпадает! По району был еще один такой случай кражи. О нем стало известно, потому что там произошло убийство! Старушку, последнюю из семьи ссыльных, убили. Сначала думали, что сама упала, ударилась о край печки.
– Они?
– Не знаю.
– И еще. Я думаю, это важно! Вместе с жуликами в Новосибирске директор видел мужа Анны Константиновны.
– Маловероятно! Ваш директор мог и ошибиться, – он закрыл тетрадь, убрал ее, встал.
– Сейчас мы пойдем в дом Ходасевич. Люди говорят, что вы у нее в гостях были. Долго сидели. Она, наверное, вам много чего показала и рассказала. Посмо;трите, вдруг что-то увидите.

Они подошли к дому. Доски посреди двора были сдвинуты, и всё затоптано.
Поднялись на крыльцо. Штавбонько сорвал бумажку с опечатанной двери, и они вошли в дом. Геранью пахло уже не так сильно. Перебивал устойчивый запах крепкого дешевого табака.
Тоська прошла в комнату. Огляделась…
В комнате был жуткий беспорядок. Скатерти на столе не было. Около шкафа с распахнутыми дверцами на полу валялись листы бумаги, раскрытые журналы, книги…
Она подошла к кровати, из-под которой Анна Константиновна вытаскивала ящик, чтобы угостить гостью обедом на серебре. Нагнулась, потянула его, вытащила, заглянула…
– Это что здесь?
– Это – старинные фамильные вещи.
– Все целы?
– Я точно не могу сказать. Кажется, нет. Помню, пудреница красивая была… Портсигар дедов… Спичечница… Нет, как Анна Константиновна говорила, спичечницу она не нашла.
– А еще что? Смотрите внимательней!
Тоська поднялась, огляделась.
– У Анны Константиновны были редкие книги. Собрание сочинений Белинского. Она сказала, что Белинского просил продать местный учитель химии.
Следователь открыл блокнот, записал.
Тоська подошла к буфету, присела на корточки и перебрала разбросанные книги, складывая их в стопки. Сложила, перенесла на стол.
– А Белинского-то здесь нет! Я помню, как выглядели книги. Переплет светло-зеленого цвета… Анна Константиновна сказала: марокеновый переплет, веленевая бумага. И еще, записывайте: нет «Лекции по истории русского языка» Соболевского и Пушкина издание 1882 года.
– Надо же, как вы только это запомнили? – покачал головой следователь,  записывая, и переспросил: – Лекции по русскому языку – кто автор? Вот. Только услышал и то не запомнил!
– Я эти книги в руках держала, а о Соболевском в институте на лекциях говорили, вот и запомнила!
Тоська окинула взглядом стены.
– Картины были, пейзажи, какие и сколько – не помню… Извините…
Прошла на кухню. Вот почему так пахло геранью. Ее цветок был выдернут с корнем и валялся, растоптанный, на полу, горшок был разбит…
– Цветок-то зачем? Спешили? Случайно? Или специально? Искали что-нибудь? – подошел Штавбонько.
– Эту герань я привезла в подарок Анне Константиновне на восьмое марта, – сказала Тоська и напряглась, тут же вспомнив слова Платона, что цветок оберегает от оборотней. А вдруг это… она его растоптала, оборотившись кошкой?
– Понятно! Что-нибудь еще? – спросил, увидев, что она шарит глазами по полу кухни.
– Кошка еще была. А я смотрю, мисочек для еды или питья нет…
– Ну, мало ли. Убрали.
– Да, но только когда я была у них была в гостях, кошки не видела!
– Хм… Есть какие-то мысли?
– Странно это… – уклончиво сказала Тоська, благоразумно промолчав про оборотня. Следователь смотрел на нее внимательно, как будто догадываясь, что она что-то не договаривает, но приставать с вопросами про кошку не стал.
– Проверим. Что-нибудь еще?
– Нет, – Тоська покачала головой и подумала: «Может быть, про рукопись сказать?», но решила пока молчать.
– Если вспомните что-то, обязательно позвоните! Вот мой телефон. Если надо будет, я вас вызову. С директором договорюсь.
Они вышли из дома. Следователь опечатал дверь.
– Вы когда назад домой?
– В деревню?
– Ну а куда же еще?
– Платон вечером едет. Я с ним.
– Значит, время есть?
– Да.
– Тогда давайте зайдем в школу. Очень интересно мне с химиком поговорить, узнать про Белинского.
– Вы думаете, что… он?
– Узнаем!

***

Подошли к школе. Кирпичная, двухэтажная. Тоська уже однажды была здесь. Еще в первый год своей работы в деревне. Она должна была проводить факультатив в старших классах и никак не могла определиться с темой. Творчество Солженицына? Но как правильно сформулировать тему для подростков? Помучилась и решила ехать в районную школу к коллегам, чтобы проконсультироваться. Была зима, стояли морозы. Она ехала на попутке, и шофер, не заезжая в райцентр, высадил ее у моста. Тоська уже в пути начала подмерзать в холодной кабине. От моста до школы было далеко. Да еще дорогу она знала плохо. Когда добралась до школы, уже не чувствовала рук, ног, щек и подвывала от холода. Вошла в теплую школу, села, не раздеваясь, под горячую батарею, положила на нее руки и завыла сильнее. Пришла еще и боль от оттаивающих пальцев. Выступили непрошеные слезы.
Такой ее обнаружили на перемене учителя.
Отвели в учительскую, раздели, напоили горячим чаем. Расспросили... А когда узнали, кто она и зачем приехала, обескураженно переглянулись. Это народница какая-то! Прямо декабристка! Кто ж сейчас так серьезно, почти гибельно для себя, относится к урокам для деревенских... Тем более к какой-то теме для факультатива! Да рассказывай что хочешь! Всё равно не запомнят! Да это им и не надо!
Тоська отметила тогда, что учителя, в основном, ее сверстники, высказывались, не стесняясь своего цинизма. Тоська слышала некоторых из них на учительской конференции. Там они говорили совсем другое. А здесь ее не боялись. Смотрели как на дуру или на сумасшедшую.
– А как же воспитание современного человека? – возражала она, массируя пальцы.
– Воспитание – процесс непрерывный! Мы отработаем свое и уедем! А они на ферме да за трактором останутся!
– Я так понимаю, она хочет – по-маяковски: «С Солженицыным – в башке и с подойником – в руке!» – неприятно засмеялся очкастый учитель, сверкая стеклами очков и, выставив перед собой деревянную подставку с пробирками, затарахтел: та-та-та-та-та... Пробирки в такт зазвенели, учителя засмеялись.
Это и был учитель химии.
Когда Тоська со следователем Штавбонько вошли в школу, там было тихо. Шли уроки. «Вот и знакомая батарея!» – по пути тронула она рукой ее горячий бок. Они поднялись на второй этаж, нашли кабинет директора. Штавбонько постучал, вошел. Тоська осталась ждать. Вскоре из кабинета вышел пожилой мужчина в костюме и галстуке. «Директор!» Рассеянно кивнув Тоське, он быстро пошел по коридору. «За химиком!» Громко затрещал звонок с уроков. Штавбонько выглянул из кабинета, позвал ее. Она вошла. На столе директора уже были аккуратно разложены какие-то бланки, лежали пара ручек, карандаш.
– Допрос будете проводить?
– Просто поговорить. А это, – он кивнул на бланки, – если кочевряжиться будет! Для понимания важности и серьезности разговора!
«Этот должен покочевряжиться!» – вспомнила Тоська насмешливый тон и «автомат» химика.
– А мне что делать?
– А вот там на диванчик присядьте! Если надо будет помочь мне, я дам знак.
Раздался деликатный стук в дверь.
– Войдите!
Дверь приоткрылась.
– Привел.
– Пусть войдет!
Дверь открылась шире, и в кабинет вошел тот самый «автоматчик», учитель химии. Глаза под очками настороженно блестели. Взглянул на сидящую Тоську, прошел к столу.
– Присаживайтесь, – следователь кивнул на стул. Химик сел, одернул свитер и выжидающе глянул на сидящего перед собой.
Штавбонько представился: назвал себя, чин, должность.
– Ваша фамилия, имя, отчество, – спросил вежливо.
Очкастый химик независимо вздернул подбородок.
– А в чем, собственно, дело?
– Здесь вопросы задаю я.
– Я имею права на них не отвечать! – с вызовом сказал химик. Разговор не получался.
– Хотите, чтобы я вызвал вас повесткой? – Штавбонько взял ручку, придвинул бланк.
– Не надо повесткой! – вдруг испугался он и тут же назвался: – Вирский Владислав Львович.
– Кем работаете?
– Учителем химии.
– Где?
– Там, где мы сейчас с вами находимся! – опять осмелел он.
«Не на того напал! Перед тобой – не замерзшая молодая училка!»
– Это – документ! – Штавбонько поднял бланк, на котором писал. – И я прошу вас отнестись к моим вопросам со всей ответственностью и гражданской сознательностью!
– Районная школа номер один, – тут же сказал химик. Состояния испуга и вызова сменялись у него очень быстро. – Только гражданская сознательность здесь при чем?
– При том, что пропал человек, с которым у вас были деловые отношения. Мы его ищем.
– Кто?.. Кто пропал? – вскинулся химик и нервно обернулся на Тоську. Глаза за стеклами очков испуганно заблестели.
– Сначала закончим официальную часть! И Штавбонько спокойно продолжил задавать вопросы по остальным пунктам протокола. Спесь с химика была окончательно сбита.
– Ну скажите, кто пропал? – испуганно и даже как-то жалобно попросил он.
– Гражданка Ходасевич.
Химик недоуменно пожал плечами, прищурил глаза, как будто что-то вспоминая и просчитывая.
– Когда вы ее видели в последний раз? – продолжил спрашивать Штавбонько. Тоське было интересно. Вел разговор (или допрос?) следователь очень умело. Видно было, что химик многое скрывает и  говорит неправду. Но вопросы так хитро строились, что тот в конце-концов запутался и замолчал.
– Не молчите!
– Я всё сказал.
– Хорошо. Вот вы сказали, что не просили гражданку Ходасевич продать вам собрание сочинений Белинского!
– Да. Не просил. Я химик. Зачем мне критик Белинский? Он ничего про химические реакции не писал!
– А вот свидетель утверждает, что сама Ходасевич рассказывала, что вы просили ее продать вам Белинского и обещали хорошую цену, с кем-то посоветовавшись.
– Кто утверждает? Какой свидетель?
Штавбонько взглянул на Тоську: «Можно!»
– Я – свидетель!
Вирский с настороженным недоверием посмотрел на нее. Он вспомнил ее сразу, как вошел. Та самая! Значит, их тогда проверяли? А он трепался! Дурак!
– Я. Та самая, что с Солженицыным – в башке, с подойником – в руке!
– Засланный казачок!
– Никто меня не засылал! А вы все – вруны! На собраниях одно говорите, между собой – другое! Так и привыкнете к вранью! Вот и сейчас врете! Вы просили Анну Константиновну продать вам собрание сочинений Белинского! Есть еще один свидетель. Ее сын! Кондрат! А Белинский из дома пропал! Анна Константиновна бы не продала никогда! Значит, вы украли! А может вы ее и уби...
– Стоп-стоп! Не всё сразу! – остановил ее Штавбонько и обратился к химику. – Ну? Что на это скажете?
– Можно водички? – попросил химик и, не дожидаясь, привычно взял директорский графин, налил воды в стакан, выпил.
– Давайте-ка рассказывайте правду, пока вас в убийстве не обвинили! Ведь два свидетеля!
– Какой Кондрат свидетель? Он же мне Белинского и продал!
– Как продал? – ахнула Тоська.
– А так. Пришел и принес. Мать, говорит, решилась. Деньги нужны. Он мне и раньше кое-что приносил. Брошь старинную с двуглавым орлом. Только там не бриллианты, а «розочки» были, зато в центре – изумруд. Всегда говорил, что это мать его попросила. Но я никого не убивал!
– А спичечницу он тоже вам продал? – всё еще не верила ему Тоська.
– В технике «клуазоне»?
– А-а... – растерялась Тоська.
– Ну с перегородчатой эмалью?
– Да, – кивнула она, вспомнив слова Анны Константиновны.
– Предлагал, но я отказался.
– Почему? – снова вступил следователь.
– Цену высокую заломил.
– Вы должны вернуть Белинского Анне Константиновне! – твердо сказала Тоська.
– А у меня этих книг уже нет!
– И куда они делись? Продали?
– Нет, – хитро прищурил глаза химик, – сменял.
– Кому? На что?
– Кому – не знаю их имен. Они откуда-то из Новосибирска.
«Опять Новосибирск!» – даже вздрогнула Тоська, а химик продолжил:
– А сменял на иконы. Старина, знаете ли, манит! Прочитал Володимира Солоухина «Черные доски» и решил тоже начать коллекционировать...
Химик пришел в себя и говорил с вызовом. Осторожным вызовом.
– Приметы? Как выглядели?
– Не запомнил. Не разглядывал их! Ничего у меня нет! Всё сменял! Очень меня Солоухин увлек собирательством икон! – азартно блестя очками, повторял он фамилию писателя, как будто тот своим авторитетом мог защитить или подтвердить его слова.
– Всё вы врете! Привыкли врать! – с досадой сказала Тоська.
Химик глянул на нее с ухмылкой.
– Разберемся! Прочитайте и распишитесь, – Штавбонько придвинул ему бланк допроса и ручку.
– Я вам доверяю! Не читая! – быстро расписался тот. – Всё? Я могу быть свободен?
– Можете! – Штавбонько убрал в папку подписанный бланк и неожиданно спросил:
– Скажите, Вирский, вы – еврей?
– С чего это вдруг? – обиженно блеснул очками химик.
– Не вдруг! – усмехнувшись, посмотрел на него Штавбонько. – Вы свободны.
Вирский хмыкнул, но промолчал, опять налил из графина воды, залпом выпил. Глубоко и облегченно вздохнул. Пошел к двери, но остановился перед Тоськой и, с насмешливой иронией, раскланялся. Она, презрительно улыбнувшись, отвернулась. На что химик, закрывая дверь, с вызовом прихлопнул ею. Штавбонько в это время убирал папку с бланками в свой портфель, но эта сцена не прошла мимо его внимания.
– Так вы с Вирским знакомы? – спросил он. – Про Солженицына и подойник он понял! А я, честно говоря, нет!
– Однажды встречались с ним здесь в школе! – коротко поведала Тоська давнюю историю своего «подвижничества». Штавбонько, улыбаясь, слушал.  Закончив, она, не удержавшись, спросила:
– А про еврея вы зачем?
Следователь немного смущенно пожал плечами.
– Захотелось, что ли, посмотреть на его реакцию, чтобы составить о нем полное представление...
– Составили?
– В общем, да. Человек – неискренний, играющий…
– Так это и в процессе разговора было понятно!
– Ну… это, как бы, контрольный вопрос! Так сказать, проверка на вшивость… – неловко объяснил он. 
– А если бы он… – начала выяснять про проверку Тоська, но не успела: пришел директор: «Не помешал?»
– Нет-нет, – Штавбонько, казалось, обрадовался его приходу. Они вышли, и директор проводил их до выхода. Прощаясь, задержал следователя за руку: «Я надеюсь... Вы обещали...» – услышала Тоська.
– Ну, Антонина Петр... – начал подошедший к ней Штавбонько. – Вот, всё-таки, ошибся! Задумался...
– А называйте меня Тоней и на «ты»! – тут же предложила Тоська. – Тогда  держать в памяти мое отчество не надо будет!
– Это правильно! Ты сейчас куда? Голодная, наверное? – легко перешел он на «ты». – Давай-ка зайдем к нам в отдел. Там в столовой перекусим.
– Пойдемте! – согласилась Тоська. Она решила по пути рассказать следователю про рукопись и конверт.
– Вы знаете, если все правда, что говорил этот химик, то я знаю, кто взял рукопись! – начала она, собравшись с мыслями.
– Что за рукопись?
И Тоська рассказала про Анну Константиновну, про приезд Кондрата в гости в деревню и про конверт.
– Что за конверт?
– Обыкновенный. Заклеенный. Можно ли вскрывать без его согласия? –вопросительно посмотрела Тоська на следователя. Она хорошо помнила свое состояние после пропажи ее дневников, которые читали чужие люди.
– Нужно. Это называется оперативные действия. Срочно вези. Вдруг какая зацепка.
– Если оперативные и зацепка! И если это поможет, то, конечно! Я привезу.
– Ну, а про что еще ты не сказала там в избе? Я же понял! Давай, колись!
– О-ох… Я больше так уже не думаю!
– Рассказывай!..
– Я подумала, а зачем, убегая, кто-то закрыл дверь на ключ? Убежал и всё! И поняла! Никто не убегал, просто закрылся и остался внутри! Это был кто-то свой! А кто? Кондрат – в экспедиции. Значит, Анна Константиновна? Днем я видела у них на окне кошку, ночью – черное чудовище.. И я решила, что Анна Константиновна – оборотень! Это после шока от увиденного! Не смейтесь!
– Да какой уж тут смех! Дверь открыли, а в избе – пусто… Оборотень в трубу улетел?
– Я уже про оборотня не думаю. Всё это сделал обыкновенный человек. Вопрос: для чего?
– Разберемся, – сказал Штавбонько, с интересом глянув на нее.

***

Они пошли к райотделу милиции.
– Со мной! – бросил Штавбонько дежурному.
– Товарищ майор, – встав, обратился к нему дежурный, – здесь звонок был из…  – он наклонился к журналу, чтобы прочитать запись, и Тоська не услышала откуда,  –  снова вытянулся. – Так вот, Яков Семенович сообщил, что один из участников экспедиции пропал. Пошел в лес и не вернулся! Спрашивает, что ему делать? Он будет звонить.
– А я-то при чем?
– Нет. Этим уже другие занимаются. Только я слышал, что вы дело о пропавшей Ходасевичихе ведете!
– Да! И что?
– Так ее сын и пропал! Кондрат, музыкант.
– Оп-па! Этого еще не хватало! Пойдем!
Они поднялись на второй этаж. Вошли в уже знакомый Тоське кабинет.
В нем стоял специфический запах казенного военного учреждения. В детстве Тоська бывала в таких кабинетах. И помнила эти запахи табака, кожаных сидений, офицерских планшетов, ремней... Стоило повернуть голову, держась за руку отца, и потертая коричневая кожа кобуры на портупее, оказывалась перед ее носом. Еще она помнила его длинную шинель, под которой он провел ее, маленькую, на вечерний сеанс фильма. Мама волновалась, а она – нет, крепко держась под шинелью за папину ногу в галифе и в начищенном кожаном сапоге. Что за фильм был, уже не помнила, проспала, сидя на его коленях.
– Присаживайся! Сейчас позвоню, и пойдем перекусим.
Он снял трубку и, когда ответили, повел разговор о какой-то медэкспертизе… Тоська отошла к окну с решеткой. Открыла форточку. Прислонилась лбом к стеклу и стала думать. Анна Константиновна пропала. Кондрат пропал. Что это значит? Может, ее похитили? Только зачем? А он сбежал? Она вспомнила разговор с Кондратом зимой, в ресторане. Он сказал тогда, что деньги будут, а уехать за границу есть возможность. Может, он это и имел в виду? Сказать Штавбонько? Нет, не надо! Вдруг он не сбежал, а заблудился, затерялся, а ему приплетут перебежчика…
– Ну что? Пойдём перекусим?
Они спустились на первый этаж. Вошли в столовую. И столовая такая же была у папы на службе. Только там были официантки. Здесь они взяли еду на раздаче, заплатили, сели за стол.
– Приятного аппетита!
– И вам – тоже.
Тоська взяла себе тарелку только что сваренных пельменей. Она любила сибирские самодельные пельмени.
– Ты говоришь, что директор может описать приметы этих неизвестных из Новосибирска?
– Может! – заглотнув пельмешку, подтвердила Тоська. – Он же видел их несколько раз, даже дрался! – сказала с гордостью.
– Вирский, конечно, про них ничего не скажет, – жуя котлету, вслух размышлял следователь.
– А если прижать? – и Тоська взмахнула кулачком.
– Ну если так прижать, то да! – улыбнулся Штавбонько. – Если бы Кондрат не пропал, можно было бы кое-что у него выяснить. Да. Дела… – он отставил пустую тарелку и взялся за компот.
– А я знаю, как узнать имена новосибирцев!
Тоська перестала есть, вдохновленная неожиданно пришедшей идеей.
– И как же?
– А вот так!
Она очертила плоским концом вилки круг на скатерти.
– Они ведь крутились пока только в небольшом круге по району. Наша деревня, Сибирское... Еще какие-нибудь захватили… Сколько они здесь были? Ведь не один день? Зима. Холодно. Не в машине же они ночевали! Они наверняка ночевали в гостинице! Проверьте!
– Молодец! – улыбнулся и внимательно посмотрел на нее следователь. – Доедай пельмени! И пойдем. Я провожу тебя до площади. Машина от нас в вашу сторону не идет. А мне – в пять на совещание! Из области начальство должно на днях приехать!
– Это из-за них?
– Получается, что да. Хотя раньше область нашими потеряшками не интересовалась!
– Кем? Потеряшками?
– Ну… это наш милицейский жаргон. Наша кухня.
– Как-то обидно про Анну Константиновну такое слышать!
– А на кухне всё не так красиво, как потом на столе. Так и у нас. Как ни называй, главное – результат! Согласна?
– Согласна!
– Тогда пойдем!
Они вышли из здания милиции, направились к площади.
– А вот знаете, я насчет, как вы их называете, потеряшек вспомнила. У нас в школе случай был прошлой зимой. Физрук урок физкультуры в лесу проводил. На лыжах. Урок был последний. Темнеет быстро. Когда вернулись из леса, оказалось, что одной ученицы нет.
– Ну и какие действия предприняли?
– О! Какие! Еще какие! – и стала с гордостью перечислять: – По местному радио сообщили, попросили жителей, кто может, прийти помочь в поисках. Пригнали несколько грузовиков. Они светили фарами в сторону леса. Еще какой-то мощный фонарь светил… И все пошли искать! Кричали. Звали! И нашли! Оказывается, девочка хотела, не заходя в школу, сразу домой отправиться и заблудилась. Недалеко ушла. Нашли ее под кустом, сидела, обхватив коленки, уже замерзала… Но нашли! Спасли! Может, и сейчас надо так же? Всех мобилизовать! Вдруг Анна Константиновна где-то рядом? Хотя… Уже столько времени прошло… Значит, она… А? Но всё равно надо организовать поиски ее и Кондрата!
– Организуем! Только это тебе – не пропавший телевизор искать!
– Какой телевизор?
– Да вот пришлось мне однажды телевизор искать.
– Нашли?
– Нашел. Это не твоя машина стоит? – кивнул Штавбонько на площадь.
– Она. Платона. Шофера нашего так зовут!
– Знаю я его. Ну, счастливого пути! Когда будешь нужна, позвоню!
– Про гостиницу не забудьте!
– Не забуду! – пообещал на прощанье Штавбонько.
Тоська подошла к машине, открыла дверь, залезла в теплую кабину.
Платон наклонился к стеклу кабины и проводил следователя взглядом.
– Это ты со Штавбонькой шла? – спросил, заруливая к дороге.
– Да. Ты его тоже знаешь?
– Ага. Хороший мужик. Настоящий. Он телек моего дружка нашел.
– Он женат? – вдруг спросила Тоська. Платон удивленно глянул на нее, но ответил: – Нет у него жены. И боле ничего не знаю, – сказал и замолчал. Замолчала и Тоська. Ей стало неудобно за свое любопытство. Вспомнила, как Ирина Николаевна остановила профессора, который тоже задавал вопросы Тоське про ее личную жизнь. Интересно, почему его это интересовало? Уж не Саша ли попросил узнать? Ну, конечно! Он! Это ему было важно: виды на меня имел. Значит, и я виды на следователя имею? А что? Он мне нравится. Она незаметно глянула на Платона: он-то так не подумал? Но Платон спокойно смотрел на дорогу и думал уже, наверное, о другом.
– А что за телек он нашел? – вспомнила Тоська.
– А… Телек? Да! Интересное дело было!
Просить рассказать, зная его нелюбовь к рассказам, она не рискнула. Но  Платон вдруг сам стал рассказывать…
– Работал у нас в районе журналист Железняков. Его матросом Железняком называли. Очень борзый был. Чего-то доставал, чем-то приторговывал… И вот как-то приходит он к дружку моему Ваньке, он – зоотехник, и говорит: «Друг ко мне приехал с юга, дай твой телек на вечер, мой сломался!» Ну Ванька и дал. Телек дорогой, цветной! А назавтра вечером прибегает к нему Железняка жена, Танька-парикмахерша, трясется вся, говорит, что утром на работу пошли, кореш его спал, телек в углу стоял на тумбочке, а когда домой пришли, кореша и телека – нету! Ванька – в милицию. Так, мол, и так! Пропал телевизор! Умыкнул друг Железняка. А где он живет, даже его фамилию Железняк не знал. Зовут, грит, Арменом, вроде… Ванька говорит Железняку: «Я ж тебе, а не ему, телек дал, ты и возвращай! Или деньги за него верни!» А Железняк – я, грит, сам потерпевший! Пусть милиция ищет! Ну и Штавбонько нашел!
– Как?
– Не знаю. А ты спроси его сама. Может, тебе и расскажет. Дело давнее. Железняк после того случая поработал еще немного, и куда-то с Танькой исчезли.
Машина въехала в деревню. Когда ехали мимо школы, Тоська увидела, что в окне горит свет.
– Платон, останови. В школу зайду.
В школе было тихо.
Тоська заглянула в кабинет директора. Директор сидел за столом перед листом бумаги и о чем-то напряженно думал.
– Мне следователь звонил! – увидев Тоську, тут же объявил он. – Велел завтра приезжать к нему, чтобы я рассказал про новосибирских. Портрет, говорит, рисовать художник будет по моим словам. Вот сижу, вспоминаю этих гадов. Надо, чтоб всё в точку!

***

А следователь Штавбонько тем временем зашел в гостиницу. Здесь его знали и уважали. Всегда готовы были помочь.
Он просматривал гостиничную книгу регистраций за прошлый год. Новосибирских было много. Всех переписал. Взял другую книгу, за этот год и, просмотрев записи, также аккуратно переписал всех из Новосибирска. Отметил тех, кто переночевал только одну-две ночи. Спросил дежурных о черной «Волге», но те не помнили, чтобы кто-то приезжал на такой машине. «Они могли машину оставлять ее и в другом месте. Например, на автобазе. Надо будет туда наведаться. Если номер совпадет, то всё идет правильно!»
– Ну, бабоньки, спасибо! Что вспомните, увидите, узнаете по интересующему меня делу, сами знаете, тут же сообщите! Дело – серьезное!
– А как же! Мы понимаем! – кивая, провожали его дежурные. – До свиданьица вам, Валентин Валентиныч!
Следователь вернулся к себе. До начала совещания оставалось полчаса. Можно было поразмышлять, попробовать еще раз определить, не допустили ли они ошибки? Всё снова перепроверить, всё учесть. И еще вопрос, который не давал ему покоя: имели ли они право так поступить с Аней... Только бы всё обошлось!

***

Владимир Трофимович прибыл в отделение милиции точно в назначенное время. Как солдат. Доложил дежурному. Прошел в кабинет следователя. Там его уже ждал Штавбонько и художник, местный учитель рисования.
Отточенные карандаши и листы бумаги лежали перед ним на столе. В отделе был прибор для составления портрета по описанию. Но в нем перегорела специальная лампочка, и ни у кого не было времени ее купить и заменить.
Владимир Трофимович рассказал следователю всё подробно. И о первом приезде «искусствоведов» в деревню, и о встрече в Новосибирске. Без эмоций. Только факты. Лица их описал подробно и грамотно. С Антонидой Екимовной весь вечер готовился. Она помогла найти нужные слова для достижения точного портретного сходства.
Художник, подложив под бумагу картонку, добросовестно рисовал, предлагая директору варианты носа, глаз, овалы лиц, прически… Тот оценивал, прищурив глаза и мысленно сравнивая с оригиналом. Для этого он закрывал глаза. Соглашался или поправлял. Наконец портреты были готовы. Директор дал добро: «Похожи!»
Художника отпустили. Директор расписался на всех бланках.
– Ну спасибо вам, Владимир Трофимович! И еще один вопрос. Учительница ваша, Антонина Петр…
– Акимовна… – подсказал директор.
– Да, спасибо… Всё из песни слова лезут… Так вот, со слов Антонины Акимовны я знаю, что вы говорили, будто в Новосибирске видели мужа гражданки Ходасевич. И видели его вместе с этими неизвестными! Вы подтверждаете это?
– Да. Видел. Они сначала вместе стояли и разговаривали у машины. А потом, когда я подошел и разговор завел с высоким, он тут же исчез… Ну как бы из моего видения исчез! Я ж за ним не наблюдал… Я ж с другими… Волновался… Я даже только потом вспомнил, что это он был…
– Но что это был он, это – точно?
– Так точно! Хотя… знаете… я в таком состоянии был… Мог и ошибиться!
– Могли. Ладно. Кому-нибудь ещё говорили об этом?
– Никому! Только дома сказал Зинаиде, ну еще Екатерине Максимовне. Они с Ходасевич – подруги… Антонида Екимовна слышала, рядом была… – добросовестно перечислил директор.
– Значит, всем.
– А не надо было? Я ж не знал…
– Вы ж говорите, что могли и ошибиться! Лучше уж молчите об этом. Лады?
– Есть лады!
– Ну тогда всё! Спасибо! Вы свободны! Если понадобитесь, вызову! Если понадобится Антонина… Акимовна, отпустите ее с уроков! Дело важное, сами понимаете! Но, думаю, что вызову не скоро!
– Понимаю! Всё сделаю.

***

Запечатанный белый конверт Тоська передала с директором, когда тот поехал к следователю составлять портреты «музейных работников». Чтобы побыстрей! Как сказал Штавбонько: «Вдруг зацепка?»
Но и сама она понадобилась следователю скорее, чем он думал.
Мальчишки нашли в лесу старую книгу. Про то, что у Ходасевичихи пропали вещи и ценные книги, знали все, поэтому мальчишки сразу понесли книгу следователю, дяде Вале.
Штавбонько название проверил по описи пропавших вещей. Это была одна из тех книг, которая пропала из дома Ходасевич. Но Тоня должна была подтвердить. Она единственный человек, который видел эти книги.
Книга лежала на столе в кабинете у Штавбонько. На газете. Грязная и разбухшая от сырости.
Тоська подцепила обложку пальцем, открыла. На мокром титульном ллисте с трудом разобрала название: «Лекцiи по исторiи русскаго языка» А.И. Соболевскаго».
– Да, эта та самая.
– Уверена?
– Книга раритетная, вряд ли здесь сыщется такая же вторая! Тоська аккуратно закрыла холодную и мокрую обложку, поморщилась.
– Что, неприятно?
– У меня такое чувство, что я присутствую на опознании трупа. Я видела эту книгу живой... держала в руках. Она была сухая и теплая. В ней – труд большого ученого! Как говорила наша институтская преподавательница: этот труд является краеугольным камнем русской исторической грамматики!
Следователь слушал, задумчиво глядя на нее. Она заметила это, поняла взгляд так, что отнимает время своими эмоциями, перешла на деловой тон, спросила:
– А где нашли?
– В лесу, недалеко от дороги…
– Кто ж ее туда занес?
– Я думаю, из машины выбросили.
– Зачем?
– Не нужна. Или от улики избавились. Разберемся.
– А что было в конверте Кондрата? Я с директором передала.
– Два чистых листа.
– Зачем же Кондрат отдал мне их на хранение?
– Одно из двух: или для того, чтобы узнать, где ты хранишь рукопись, – это следует из твоего рассказа, – или...
– ...написано симпатическими чернилами или молоком! Надо подержать над огнем!
– Подержим, подержим! Я оставлю их у себя.
– А Кондрату что сказать, когда увижу?
– Главное, чтобы он появился, а там найдешь, что сказать!
– А портреты «искусствоведов» нарисовали? – вспомнила Тоська. – Помог наш директор?
– Ваш директор – молодец! Все приметы запомнил и описал! И четко рассказал о встрече с ними. Без эмоций! Только факты!
– А про мужа Анны Константиновны рассказал? Он его видел рядом с бандитами!
– Ошибся. Ему показалось. Волновался, – коротко сказал Штавбонько, как будто закрывая эту тему. – Вот, посмотри! Художник с его слов нарисовал. Рисунки напечатали. – он достал из папки большой конверт. Вынул две фотографии и протянул ей. – Могу дать с собой! Вдруг увидишь их где-нибудь!
Тоська взяла фотографии.
– А если увижу их, что делать?
– Если будет возможность, то необходимо кого-то послать сообщить нам, а самой продолжать слежку. Без риска для жизни! Или просто позвонить и сказать, где и когда видела этих людей.
– А если нет возможности сказать в открытую? Допустим, они рядом и слышат? Как шифроваться?
– Шифроваться? Хм…
– Я придумала! Я скажу так: «Вижу: А квадрат плюс Б квадрат» Пойдет?
– Пойдет! – засмеялся Штавбонько.
– Как в кино!
– В кино всё интересней! И артисты красивые следователей играют! Не то что я!
– Зато вы – настоящий!
– Значит, некрасивый? – шутливо вздохнул он. – Ладно, ладно… Не смущайся! Сам знаю.
– Красивый! Вы похожи на Пал Палыча из «Знатоков». Можно, я вас буду называть Вал Валычем? – веселый разговор нравился Тоське. – Вы не против?
– Можно. Не против. Мне будет даже приятно!
Штавбонько взглянул на часы, и Тоська встала, собираясь уходить, вложила фотографии в записную книжку, убрала в портфель.
– Когда еще меня вызовете?
– Теперь не скоро. На следующей неделе лечу в Новосибирск, в командировку.
– По этому делу? – она постучала пальцем по портфелю.
– Служебная тайна!
– А когда вы летите? Не тайна? Я вот тоже на майские праздники туда собиралась.
– В гости? Кто там у тебя? Жених?
– Да нет. Знакомые. Подруга. Всегда будем рады… Так сказали, – сбивчиво стала объяснять Тоська внезапно пришедшее к ней решение поехать к Марине и попросить помощи у Генриха Осиповича. Он же в органах. Поможет. Портреты преступников у нее есть.
– Тогда, может, вместе и полетим? Всё веселее! А?
– Конечно, веселее! – сказала она и, не удержавшись, добавила. – Может, я вам еще и помогу!
Штавбонько внимательно посмотрел на нее.
– Чем поможешь?
– Чем-нибудь! – Тоська уклончиво пожала плечами.
– Только без самодеятельности! Договорились? А то знаю я эту помощь! Потом саму придется выручать! Обещаешь?
– Обещаю, Вал Валыч!

Марине она позвонила по телефону из школы, заказав междугородный разговор с Новосибирском.
Марина радостно закричала в трубку: «Приезжай! Как раз кстати!» Почему – кстати, не объяснила. Тоська расспрашивать не стала. Да и слышно было плохо. Главное: можно приезжать! Вернее, прилетать.