La Familia. Глава Первая

Ну, что? Он даст денег? – спрашивал Семёна крупный, одутловатый, страдающий отдышкой, мужик, со слезящимися глазами, всё время потеющий, и вытирающий лицо большим мятым платком.
- Да, да, обещал, - соврал Семён.
Он был ещё тот враль, для него это было подлинное состояние жизни, он врал не потому, что хотел получить какую-то выгоду, но потому что не мог не врать. Враньё помогало ему быть в центре внимания, давало ему ощущение значимости. Удивительно, но он врал всегда так убедительно, что многие ему верили.
А главное, главное было то, что он не считал это чем-то плохим, предосудительным, ведь многие же так делают, и это приукрашает жизнь, и вреда же никому не будет. Семён истово верил, что, если чуть, ну, совсем немного добавить красок в их серое существование, это будет только к лучшему.
Вот и сейчас он соврал Сяве, вздохнул, а что делать…
Они сидели в небольшой беседке, во дворе частного дома.
Вокруг разливался тонкий пряный аромат изабеллы, виноград разросся так сильно, что покрывал собой всю беседку.
Семён жадно смотрел на бутыль вина на краю стола, но терпел.
Он знал, что Сява не любит, когда его торопят.
Вот и сейчас он медленно, степенно, основательно накрывал на стол.
Сява нигде не работал уже пятый год, хотя Семён наврал Фиме совсем другое. Да, когда-то он был дальнобойщиком, охранником в казино, вышибалой, торговал турецким ширпотребом на рынке, был риэлтором и даже физруком в школе, но потом, после одной аварии, во время которой он повредил ступню, Сява решил, что всё, пора на покой, связался с одной разбитной деревенской бабёнкой, бывшей поварихой, Клавой, которая работала техничкой в роддоме, любила хорошо выпить и закусить, а за кров и крышу над головой, согласилась жить с ним, и вот уже пять лет, бездетный и беспутный Сява сибаритствовал, жил на пенсию по инвалидности, собирал у себя старых друзей, для забавы хлопал при всех свою гражданскую жену по заднему месту, крякая при этом и приговаривая: «Моя, верная…последняя любовь. Гы!»
При этом Сява часто пускался во всякие завиральные предприятия, в душе он был романтиком, фантазёром и любил приключения.
Семён и Вован, их третий друг, хрюкали от удовольствия, видя такой душевный лад и настрой в семье у Сявы.
А когда они втроём, а, точнее, вчетвером напивались в усмерть, то начинали петь странные солдатские песни, еще из советских времен, типа «Идёт солдат по городу…», отчего соседская собака Люська, которая каждый год исправно приносила потомство, начинала громко и жалобно выть, как на покойника; приходил полицейский, дядя Гриша, хозяин собаки, просил их утихомириться, но, они всё равно потом продолжали, потому что были у себя дома и имели на то право.

Но теперь у них было настоящее дело, настоящая цель.
Как-то по пьянке Семён брякнул, что за крепостью, где-то в скифском кургане спрятан клад Мазепы, и это настолько воодушевило их, особенно Сяву, что они теперь часто собирались вместе и строили грандиозные планы о том, куда и на что они потратят сокровища.
- Я вот отстрою новый дом, - говорил Сява, поводя рукой вокруг, - в перерыве между воем собаки, Люськи, и их пением.
- А чего здесь? Купи уже лучше квартиру на набережной, - возражал ему худой, как палка, Вован, который работал учителем рисования и труда в школе, еле сводил концы с концами, потому что у него было трое несовершеннолетних детей от трёх разных жён. И он очень нуждался в деньгах.
- Та, зачем она мне, - возражал Сява. – Дом – это сила! – А ты на что свою долю потратишь? – спрашивал он Семёна.
Семён жил один, подрабатывал иногда грузчиком на базаре, но в основном перепродавал ворованные запчасти с завода, где изготавливали шасси для вертолётов. Почему-то всегда казалось, что ему совсем ничего не нужно. Он был, как человек без мечты.
- Я, я поеду в кругосветку на пароходе, и хочу тёлку красивую, очень, блондинку, вот с такими буферами, - показывал он на себе.
- С буферами!? – поддразнивал его Сява. – Да у тебя уже, наверное, и не стоит давно, гы. Что-то я не помню, когда тебя последний раз с бабой видел.
- А он стал, наверное, «голубой», - поддел товарища Вован.
- Да иди ты! – замахнулся на него в шутку Семён.
Так они часто сиживали, и «бриллиантовый дым» застил им воспалённый, пьяный взор.
И длился такой гон у них уже не один месяц.
Сначала они ждали нового года, потом, что сойдёт снег, потом у Сявы разболелась спина и ноги, а ехать надо было далеко, да и инструмент нужен был, потом пришло жаркое знойное лето… и вот, наконец, наступила осень.
Но, когда они решились наконец действовать, оказалось, что нужны были деньги, а денег даже на бензин, палатку, провизию и лопаты не было. Надо было занимать. И тут, как удача, как чудо, как радость негаданная, в городе объявился он, Фима. 
Он приехал из-за границы по семейным делам. А главное, главное, болтали, что у него были деньги! Много денег! Для их провинциального задрипаного городишки он был просто миллионер! А ещё Фима был всегда такой наивняк, его так легко можно было развести.
«Лошара», - так всегда о нём отзывались в детстве.
В общем, добыча сама шла в руки, только не плошай…
Сява сразу предложил подключить его к делу, ведь они же одноклассники, почти друзья! Но, чтобы он поверил, «клюнул на наживку», они и состряпали эту карту: нарисовал Вован, он был мастер, ещё со школы, мог любую справку подделать.
В общем, главное было Фиму увлечь, заманить, так сказать, а уж если один раз даст денег, «вот тогда коготок и увяз», - говаривал Сява, ему, казалось (да никто и не ставил это под сомнение), что он был мозг предприятия.
- Странно, и откуда у него столько денег?! – сокрушался он. – В школе всегда ничем не выделялся.
- То-то и оно, тихуши, они потом и вылазят. Только я слышал, он тут футболом хочет заниматься, или купить завод какой-нибудь брошенный, ему наши планы до лампочки! – заметил Вован.
- Ничего, уболтаем, да, Семён? Ты ж умеешь? – убеждённо спросил Сява.

Так и случилось. Так и сбылось.
- Он почти согласен, - сообщил Сяве запыхавшийся Семён, спустя полчаса после встречи, и сунул в рот солёный огурец, закусив водку. Да, почти…
- Вот и ладненько потёр руки Сява.

А в это время Фима гордо вышагивал по коридорам горисполкома на встречу с зампредом.
У него были свои грандиозные планы, не менее значимые, чем у самого короля Карла Двенадцатого, чьё лицо как-то странно улыбнулось ему на флаге города, когда он входил в здание мэрии.
Но здесь было много странностей, и это ему было на руку, и он решил, что нужно ковать железо, пока горячо. Пока они все чувствовали, что у него есть деньги, они были все у него во власти, он их крепко держал в руке, под контролем. Да, так было, он верил в это, и счастливая судьба несла его на всех парусах вперёд, в будущее.