Ярость. Зима 1237-38-го. Глава 15 окончание

Утром стан пробудился, как обычно задолго до рассвета. Позавтракали разогретым вчерашним ужином, накормили коней, начали сворачивать шатры и палатки. Когда неяркое зимнее солнце осветило макушки деревьев, окружающих озерцо, верховые лошади уже были взнузданы и оседланы, гужевые запряжены, походный скарб загружен в сани, или уложен во вьюки. Вот тогда Коловрат приказал трубачу сыграть общий сбор. Воины по сигналу начали собираться у знамени набольшего воеводы, которое он приказал поставить в середке замерзшего озера. Глядя на них, туда же потянулись вчерашние смерды и селяне, присоединившиеся к войску. Совсем скоро вокруг знамени, у которого стоял Коловрат, Ратислав и их ближники, собрались все, включая обозников. Как раз солнце показалось над деревьями и осветило собравшихся красноватыми, пробивающимися сквозь легкую морозную дымку лучами. Коловрат поднял руку, показывая, что хочет говорить. Гул голосов постепенно затих и воцарилась тишина, нарушаемая только шумом колышущихся под легким ветром деревьев.
– Вот, что я хочу вам сказать, воины, – раскатился надо льдом озера голос воеводы. – Да, все вы, здесь собравшиеся вот под этим знаменем, – Коловрат коснулся пальцами древка своего стяга, – теперь воины. И вчерашние смерды, и селяне, и горожане с ремесленниками. Воины не мои – воины Земли Русской. Не Рязанской, не Черниговской, не Владимирской – русской, ибо все мы теперь русские перед лицом беды страшной.
Коловрат замолчал на миг, продолжил.
– Всем, кто собрался здесь есть за что мстить поганым, топчущим нашу землю. Не касаемо это разве что витязей черниговских, что пришли со мной по своей воле, чтобы оказать помощь нам, в беду попавшим. Но и они, чаю, насмотревшись на то, что творят в наших землях степняки, возненавидели их ненавистью лютой. Так ли?
– Так! Так! – послышалось из толпы.
– А раз так, вот что я скажу вам, воины. Осадила татарва еще один город русский, Москвой прозываемый. Слыхали, чаю, уже об этом.
Воины согласно загомонили.
– Не хотим же мы, чтобы еще один город превратился в пожарище, а люди, его населяющие, были преданы смерти и поруганию?
– Нет! Знамо – нет! – единодушно взревело войско.
– Поразмыслили мы в эту ночь с побратимом моим воеводой пограничной стражи рязанской Ратиславом, чем помочь можем городу осажденному. И надумали вот чего. Подберемся к татарским станам, да к ставке их главного хана Батыя и ударим по ней. Коль даст бог, убьем его, обезглавим войско татарское, тогда придется степнякам снять осаду с Москвы, а, может, и вовсе уйдут они с земель наших.
Коловрат опять примолк. Вздохнул, продолжил речь, поубавив голос.
- Получится все то, о чем я сказал, нет ли – не знаю. Велика сила татарская, сами знаете. Но коль не попробуем мы то сделать, когда можем, вовек себе не простим. Так ли?
– Так! Так! – снова раздался единодушный рев войска.
– Ну и надо чтобы каждый из нас понял, что пойдем мы на почти что верную смерть! – снова возвысил голос Евпатий. – Коль если даже и удастся нам убить Батыя, остальные татары смерти его нам не простят, окружат и все равно побьют. Хочу, чтобы все об том знали. И знали, на что пойдут.
Коловрат опять утишил голос. Помолчал. добавил.
– Подумайте, все ли готовы пойти на смерть. Насильно никого с собой не потащу. Сейчас разойдитесь, а спустя полчаса пусть за мной из стана двинутся только те, кто решил умереть за землю родную, за людей, что живут на ней. Все, расходись...
Спустя полчаса войско и обоз тронулись в путь по знакомой дорожке к руслу Москва-реки. Не досчитались в походном строю лишь полутора десятков людей. Эти скрылись в лесной чаще, оставив и коней и сброю. Даже съестного припаса с собой не взяли. Уходили, стараясь остаться незамеченными, пряча за поднятыми воротниками пунцовые от стыда лица.