Глава 13

Вика долго стояла под тёплой водой и слёзы горечи неудержимым потоком, в захлёб, душили её.
Она мылась с остервенением тёрла и тёрла, намыленной мочалкой, брезгливо собственное тело и никак не могла отмыться.

 Ей всё казалось, что запах чужого тела, прилипчиво не хотел отставать, а перед глазами в слезах стоял Вадим, такой уже далёкий с угрюмым взглядом пушистых ресниц.
 Она стояла и рыдала под струями воды, захлёбывалась водой и слезами в отчаянной безысходности…
Губы в больной гримасе высказывали горькие мысли:

«Что я натворила? Как теперь жить? Что делать? Милый мой Вадим, прости! Я не сберегла, я не подарю тебе чистую себя… Всё утрачено и нет дальше смысла жить без тебя…»
 В дверь вторично, требовательно, постучали и мать громко позвала:
-  Вика! Сейчас же открой! Ты слышишь?
-  Не стучи! – Отозвалась Вика. – Сейчас выйду! – И снова судорожно всхлипнула.

Слёзы текли и она не могла остановить их. Они, вместе с водой, ручейками стекали на грудь.
 Она выключила воду, постояла руками смахивая ручейки с голого тела, медленно сняла полотенце, мягкое как в памяти руки Вадима, прижала к лицу.

 Слёзы душили, она сдерживала их прижимая полотенце к глазам. Невероятным усилием не давала себе разрыдаться, всхлипнула и глубоко судорожно вздохнула.

 Вытираясь, с омерзением разглядывала своё тело в зеркале. Оно казалось чужим, но как и прежде - это классическое творение, в обрамлении девичьей груди с абрикосовыми сосками, круто вздымалась от отчаянных вздохов, она с отвращением представила себе как их мяли и ласкали чужие руки и как чужой упругий орган рассекал её тело…

 Ещё с повлажневшим взглядом она жёстко подумала о себе:

«Вот так. Это уже не твоё Вадим и даже не моё…» - От этой мысли прокатилась по щеке, последняя горючая слеза и стекла, по упругой груди, на крупный кончик абрикосового соска.

 Вика не спеша оделась и тихо вышла. Прошла как тень, мимо матери и отрешённо села на кровать в своей комнате.
Анна Михайловна прошла следом.

 Вика подняла на неё вопросительный взгляд, будто чувствуя, что всё происшедшее с ней, это дело рук её матери, она тихо спросила:
-  Зачем ты так, мама, за что?..

Анна Михайловна присела рядом:
-  Послушай, доченька…

Но Вика не дала ей заговорить, быстро заговорила сама:

-  Ты всегда считала Вадима не отёсанным мужланом, а он оказался кристально чище твоего Олега Петровича. – Вику от этого имени передёрнуло, как от озноба, - Он не тронул меня, даже тогда, когда я об этом просила, что смотришь? Да, просила! А он не тронул, ты понимаешь? Не тронул! Он любил! – Вика уже кричала в собственной ярости:

-  А твой!.. – Она осеклась, не желая называть имени. – Твой много уважаемый комсомольский вожак, с перспективой - совратил комсомолочку! Довольна?

Что же ты не бежишь, не звонишь в свои органы? Бей в набат во все колокола не за попытку - а за растление! Это же не поцелуйчики!..

Слёзы снова брызнули из глаз. Обида, обида, на весь мир! А в действительности виновата сама и обидным криком не вернуть былого - всё рухнуло, один шаг! И отвечать за свои поступки ей и никому другому.
 Эх если б ей знать, что всё случившееся не только её вина, да и какая её вина?

 Нет вины её здесь - нет и всё! А самое страшное это чёрное дело, в большей степени, её мамы.
Может быть тогда она повела бы себя совсем иначе, но всё произошло так, как уже произошло. Ввергая Вику в пучину ещё более сложных отношений в будущим с Вадимом.

Анна Михайловна, видя состояние дочери быстро поменяла тактику и положив руку на колено Вики, успокаивающе произнесла:

-  Доченька моя, что теперь поделаешь? Горю слезами, да и обидой на всех, не поможешь.
Я понимаю тебя, сама была молодой.
 Надо успокоиться, поразмыслить и примириться, время залечит и эту рану.

 Ты молодая, красивая у тебя всё впереди, да и Олег Петрович не отказывается от тебя. Он звонил пока ты мылась, просил твоей руки.
 Сама понимать должна, не выносить же мусор из избы… Мы же цивилизованные люди! Сыграем свадьбу и ты не будешь нуждаться ни в чём!

-  А где же твоя принципиальность? Суд. Партийная совесть? – С сарказмом усмехнулась Вика
-  Здесь другой случай, не до принципов, надо спасать положение!
-  А любовь? А Вадим, куда всё это деть?..

-  Нарожаешь детишек появится и любовь. А Вадиму ты не нужна такая, пойми!
-  А если нужна и такая и может быть раз такая!.. Тогда как?

-  Была бы нужна, писал бы… - Анна Михайловна и здесь жестоко обошлась с ней не щадя травмированную душу дочери. – Он просто не вернётся, а если и вернётся, допустим, что он примет тебя такую какая ты есть…

 И это тоже было жестоко, даже не верилось, что это говорит родная мать, -
 
  и потом, он не забудет как бы ты не старалась, упрёки и всё такое, это я тебе точно обещаю, а тебе это надо?..
 А здесь Олег Петрович, он любит тебя, он твой первый мужчина, у вас будет достаток, полная чаша! Вот что тебе сейчас нужно.

-  Ты жестокая мама… - Глубоко внутренним голосом ответила Вика, низко склонив голову.
-  Я не жестокая, я печусь о твоём благе.
Как бы не слыша мать Вика ровным из глубины голосом, тихо заговорила:

-  Мне даже не к кому сейчас приткнуть голову, поплакаться, почувствовать ответное сострадание, тепло сочувствия. Одна холодная непреодолимая стена и она растёт всё больше и больше, и рухнуть не желает…

 Вика подняла голову, посмотрела на мать, такими чистыми и ясными глазами правды, что Анна Михайловна невольно отшатнулась, а Вика усмехнувшись, произнесла:

-  Не о благе ты моём печёшься, а о своём…
-  О чём ты говоришь, Вика! – Воскликнула Анна Михайловна.
Вика отмахнулась, продолжая:

-  Ты всё ещё думаешь, что я малая девчонка и ничего не вижу, и ничего не понимаю. Ошибаешься, я всё вижу как ты, торгуя мной, печёшься о своём благе.
 
Да-да о своём! Что бы в тепле прожить свою старость. Ты манипулируешь мной, как фигурой на шахматной доске, как пешкой, чтобы в старости оставаться королевой и добилась этого.
 А как это отразится на мне, тебе глубоко наплевать! Ты оттолкнула меня от Вадима - не спорь! Выгнав его из института и я не удивлюсь, уже не удивлюсь, если и здесь ты не приложила свою руку к нашей переписке.

Ох как она была близка к истине! Но не ведая своей правды, продолжала:
-  Ты подсунула мне комсомольского лидера и постоянно жужжала о нём, не так ли? Что отмалчиваешься? Возражай. Спорь. Не можешь?..
-  Вика. Я не узнаю тебя!
-  И правильно делаешь. Я совершенно другая Вика. Я женщина и с тобой на равных.

 Ты и отца-то предала! Отказавшись от него со страху. Партия - видите ли, да тебе и на партию наплевать!
-  Замолчи! – Взвизгнула, в испуге, Анна Михайловна. – Как ты можешь?! Это святое!
-  Вот-вот, вся ты тут.
Ты-то и партию свою боишься, как она запугала вас! А святое это здоровая семья, ячейка общества, будет здоровая семья, будет сильное государство и будет существовать твоя партия!
 А иначе вряд ли… Когда один член этой партии отрицает дружбу и любовь, а другой член… - Вика с сарказмом усмехнулась, - суёт его в хранимое не для него место, то в этой партии уже нет ничего святого!

Вика замолчала и устало откинула голову на подушки.
 А Анна Михайловна испуганно смотрела на свою дочь и не узнавала её.

 Перед ней полулежала молодая женщина, уверенная в своей правоте как сквозь увеличительное стекло видела свою мать, словно читая её мысли. Анна Михайловна впервые испугалась и не уверенно спросила:

-  Что же мы решим доченька?..
-  Делай что хочешь, ты это умеешь, а я устала. Вики девочки уже нет, она девочкой умерла…