Свободный человек...

Если советские диссиденты мечтали о свободе, то Айзеншпис был свободным изначально, не претендуя ни на роль мученика, ни на роль мессии.

При этом он отсидел больше, чем любой политзек в постсталинском СССР. И не только в постсталинском: Солженицын провёл в лагерях и ссылке около одиннадцати лет. Айзеншпис — около семнадцати. Первый был наказан за слова, а второй — за сам способ жить не по-советски. За то, что в девяностые стало легальным, а позже — обыденным.

Такой человек по определению не мог вписаться в диссидентский пантеон. Айзеншпис действовал не из идеи, а из результата. Он не спорил с запретами — он их обходил. Не доказывал право — а пользовался им.

Диссидентское сообщество держалось на этической вертикали. Прагматик же эту вертикаль разрушал. Он не страдал показательно, не нуждался в признании, не переводил свободу в нравственную валюту. И самое неприятное — он показывал, что жить свободно можно и без героизма.

По этой же самой причине такие люди были незаметны и для международной правозащиты. Экономическая статья формально не подходила под категорию узника совести. Такая свобода не имела правильного оформления. И, возможно, именно поэтому она казалась честнее, не нуждаясь ни в оправданиях, ни в жалости.