Дюма не Пушкин. ДНК 17

Глава 17. Дон-Жуан и Командор. Аглая - Адель.

«Со стыдом, с сожалением читаем мы, как наша аристократия стелется у ног А. Дюма, как бегает смотреть «великого и курчавого человека» сквозь решетки сада, просится погулять в парке к Кушелеву-Безбородко. Нет, видно, образованным не станешь, как ни соединяй по несколько аристократических фамилий и как ни разоряй по несколько тысяч душ, говорит «Daily Telegraph», рассказывая об этом. Наши аристократы, действительно, составляют дворню и оттого у них не много больше такта, как вообще в передних».
Герцен А. И. «Колокол» от 15 сентября 1858 г.

Вы хотели бы получить от меня рассказы, – два, четыре, шесть томов рассказов, этих бедных цветов из моего сада, которые вы хотели бы издать среди политических событий момента…
Увы, мой друг, мы живем в печальное время, и мои рассказы далеко не веселы. Позвольте мне только уйти из реального мира и искать вдохновения для моих рассказов в мире фантазии. Увы! Я очень опасаюсь, что все те, кто умственно выше других, у кого больше поэзии и мечтаний, все идут по моим стопам, то есть стремятся к идеалу…. А. Дюма «Тысяча и один призрак (вместо предисловия)».

Дон-Жуан и Командор

«В это самое время Грегориска двинулся одновременно с ним и сделал шаг вперед, устремив взор на глаза мертвеца и упирая меч в грудь брата. Грегориска шел медленно, торжественно; то было шествие Дон-Жуана и Командора. Под давлением священного меча, подчиняясь непоколебимой воле Божьего борца, привидение отступило назад, а Григореска шел молча, не произнося ни слова».
Это цитата из истории «Тысяча и один призрак» Дюма», прочитав которую я вспомнил, что у Пушкина есть небольшая пьеса про Дон-Жуана в «Маленьких трагедиях», которую видел с Владимиром Высоцким в главной роли.
В Санкт-Петербурге шла опера  «Дон Жуан» Моцарта. Пьеса Пушкина была написана после того, как он увидел премьеру русской версии оперы. Пушкин заимствовал некоторые элементы либретто Лоренцо да Понте, но написал свое оригинальное произведение. Идея понятна: познакомить русскую публику с интересным сюжетом, давно известным в Европе.

Образ севильского обольстителя Дон Жуана до Пушкина воплощали в своих произведениях Тирсо де Молина, Мольер, Гольдони, Гофман, Байрон, Грабе.
Пушкин в этом списке – восьмой. Нам всегда нравилась наша версия – трагедия под названием «Каменный гость». Других версий нам не показывали. Ранее это были комедии. Не будем давать никаких характеристик. Опера Моцарта и трагедия Пушкина имели основных действующих лиц: Дон Жуана, донну Анну,  статую ее покойного мужа – Командора, слугу и монаха. Сюжет похож, только в опере Командор пытается исправить недостатки Дон Жуана, исполняя арии.

Обобщаем: Пушкин в 1830 году написал трагедию «Каменный гость» по мотивам оперы Вольфганга Амадея Моцарта «Дон Жуан, или Наказанный развратник» (1787).
Вопреки успевшей сложиться традиции, Пушкин дал персонажу имя, приближенное к испанскому Хуан (иногда звучит Гуан), под которым тот и выведен в пьесе Тирсо де Молина. В опере  Даргомыжского, либретто которой полностью соответствует пушкинскому тексту, восстановлено привычное для русской сцены «Жуан».

30 апреля 1836 года, через шесть лет, в парижском театре Порт-Сен-Мартен была поставлена пьеса Дюма «Дон Жуан де Маран» (Тайна в пяти действиях, в девяти картинах). Полное название: фантастическая пьеса  «Дон Жуан де Маранья, или падение ангела», главные персонажи - Дон Жуан и Командор. Дон Жуан – такой же грешник и соблазнитель, но Командор – отец девушки, в которую влюблен  Дон Жуан. На этот раз заняты 26 действующих лиц, среди которых добрый и злой ангелы, ангел суда, просто ангел, богородица, не считая людей. У Дюма Командор так же -  ожившая статуя, мститель, посланник смерти или ада, реализующий моральную справедливость. В развязке действия появляется призрак убитого Дон Жуаном когда-то некоего дона Сандовала, окружённый другими призраками. Он отнимает у Дон Жуана жизнь, после чего призраки бросают его в ад.

Теперь можно сделать заключение: Дюма – девятый автор в списке известных лиц, написавших пьесу о соблазнителе Дон Жуане. Если бы не было Командора, а Дон Жуан носил бы другое имя, то мы не смогли бы утверждать точно. Два главных героя совпадают, сюжетная линия та же, следовательно, данная фантастическая пьеса Дюма является переделкой предыдущих. Может быть, это самая достойная пьеса среди подобных – надо это увидеть, чтобы знать. Но отрицать заимствование никто не сможет. Обычно оценить плагиат или неосознанное заимствование можно по дате публикации произведения.
Для нас факт установлен: и Пушкин и Дюма написали пьесу о волоките Дон Жуане, к тому же у Пушкина был собственный «донжуанский» список, а Дюма в жизни еще тот был «Дон Жуан». Мы видим: с какой стороны ни посмотри, признаки «донжуанства» в жизни и творчестве обоих наших авторов нами установлены, улика-ген налицо!

30 апреля 1836 года поставлена пьеса Дюма «Дон Жуан де Маран».
Полное собрание сочинений А.С. Пушкина в десяти томах, «Наука», Л., 1979. Т. 10 «Письма». Смотрим апрель 1836 года.
 14 апреля 1836 года Пушкин написал письма: 703 - из Михайловского М.П. Погодину и 704 - из Голубово  Н.М. Языкову; далее идут три записки по номерам: 705 – А.А. Краевскому (около 20 апреля – без даты); 706 – А.Н. Мордвинову (28 апреля); 707 – М.А. Дондукову-Корсакову, черновое, после 18 апреля, даты нет, все три – в Петербурге. А следующее (708)  идет 4 мая 1836 года, из Москвы в Петербург, жене Н.Н. Пушкиной: «Вот тебе, царица моя, подробное донесение: путешествие мое было благополучно. 1 мая переночевал я в Твери, а 2-го ночью приехал сюда. Я остановился у Нащокина. Далее – по-французски: квартира у него щегольская».

Письмо Языкову – веселое, написано об известной в мемуарах встрече Языкова, Зизи ( ныне Евпраксии Николаевны Вревской, беременной пятым ребенком.) и Пушкина, где они забавлялись жженкой, которую Зизи готовила, это было время ссылки Пушкина в Михайловском. Никаких сомнений нет, что написано и отправлено 14 апреля.
Мы видим, что две недели было свободных, петербургские записки могла жена послать. Пушкин говорит о путешествии. О каком? Дорога до Москвы из Петербурга тогда была путешествием. Был ли он в Париже?
Присутствовать на постановке пьесы 30 апреля он никак не мог, так как 2 мая был в Москве, 4-го написал письмо из Москвы. Мог заглянуть на один день в Париж,  чтобы поговорить, показаться, и гнать лошадей в обе стороны? Это маловероятно.

В любом случае, налицо улика-ген: Дон Жуан (в творчестве).

«Донжуанами» в жизни были оба гения. Донжуан – это галантный любовник, дамский угодник (бабник), с одной стороны;  с другой стороны, человек, не имеющий серьезных намерений в отношении к женщинам, ловелас, распутный сердцеед, не способный к глубокой привязанности.
Если человек говорит открыто о победах с разными женщинами, то это -  безнравственно, цинично. Пушкин: 200 «побед», Дюма: 500 «побед».  Что это такое? Тема половых взаимоотношений – интимная, следовательно, об этом не распространяются. Если распространяются, следовательно, не уважают другой пол, проявляют цинизм. Женщина обязана стремиться сохранять себя для рождения будущих детей.  Распутная женщина, меняющая мужчин, получает инфекции и. как правило, или заболевает бесплодием или рождает неполноценных детей, или незаконнорожденных детей, судьба которых обычно плачевна, так как они заранее не имеют главного – родительской любви.

Обычно  тема «половой морали» таится в генах человека, он неосознанно принимает осторожные решения при возникновении любовных чувств, вступает в интимные отношения после заключения брака. Брак заключается для рождения детей и создания семьи, поэтому предполагает чистоту новобрачных.
В нашем царстве-государстве, к сожалению, молодые люди не подготовлены к семейной жизни, которой бы их научили в школе: гигиена половой жизни, здоровый образ жизни в семье и так далее. От чиновников слышны возгласы: «Рожайте!», а по телевизору – разврат. В советское время вообще боялись говорить об этом в школах, тема была закрыта - воспитывала улица, но  не было разврата по телевизору и Интернету. Карты с обнаженными торсами женщин считались порнографией.

Что касается наших героев, то их «донжуанство» связано с генетической предрасположенностью. У негроидной расы повышенная сексуальность – в крови. Мы должны просто это понять. В советское время правительство приглашало африканцев к нам на учебу. В Волгограде было много молодых негров. Они стали «портить» местных девушек. Казаки возмущались, дали отпор, так их власть за это пересажала, насколько я знаю. В те времена я жил там. Но негры не виновны: у них – другой менталитет, другие гены, отсюда, и другой образ мыслей, образ жизни. Когда завозят к нам мигрантов, надо задумываться на эту тему.

Почему я завел такой разговор? Дело в том, что специалисты-медики приписывают Пушкину некую болезнь, то есть, патологию, связанную с выработкой в избытке половых гормонов. Поясняю: в данном случае, это не болезнь, а генетическая предрасположенность. Надо это знать. Мы – северная раса, у нас – свои особенности. У южных рас – свои.
Зато у нас есть замечательный пример, как смесь африканской крови и славянской дала России и миру удивительного гения литературы. Пушкину стоит памятник в Африке (в Эфиопии), они считают его своим поэтом. Пожалуйста, нам не жалко!

Продолжаем искать очередные совпадения.

Аглая - Адель

Аглая (в жизни Пушкина):

Пушкин в 1820-21 годах (с ноября по март с перерывами для отъездов по делам) бывал в имении Екатерины Николаевны Давыдовой (село Каменка Киевской губернии), собирающей у себя большие компании. Пушкин обратил внимание на озорную Аглаю Давыдову, француженку по рождению, дочь эмигранта, 33-х лет. С мужем, сыном хозяйки, генерал-майором Александром Львовичем Давыдовым они воспитали двух дочерей и сына. Муж на флирты жены не обращал внимания. Стихи, посвященные ей, были такие:
«Я вами точно был пленен,
К тому же скука, муж ревнивый…
Я притворился, что влюблен,
Вы притворились, что стыдливы…»
Эпиграммы о ней были циничны, известны еще две на французском языке.
«Иной имел мою Аглаю
За свой мундир и черный ус,
Другой за деньги – понимаю…»
У Аглаи была дочь Елизавета, 1810 года рождения (Википедия), она же Адель (в текстах других источников, возможно, так в шутку называли дома).
Декабрист Якушкин: «У нее была премиленькая дочь, лет двенадцати. Пушкин воображал, что в нее влюблен, постоянно заглядывался на нее и, подходя, шутил с ней очень неловко. Однажды за обедом он сидел возле меня и, раскрасневшись, смотрел так ужасно на хорошенькую девочку, что она, бедная, не знала, что делать, и готова была заплакать».
По Википедии Елизавете (Адель) было 10-11 лет.
Далее семья переехала в Петербург, где дочери учились, а в конце 1820-х годов Аглая покинула Россию, уехав во Францию с дочерями, стала католичкой. Сын остался в России с отцом. В 1835 году Аглая, овдовев, повторно вышла замуж.

Аглая (в жизни Дюма):

«Блондинка Адель Дальвэн, которую он, чтобы не скомпрометировать ее, в первом издании «Воспоминаний» назвал Аглаей, была скорее веселой, нежели задумчивой, скорее миниатюрной, нежели высокой, и скорее пухленькой, нежели стройной.
«Любить ее было легко и сладостно, добиться ответной любви — очень трудно. Ее родители были старые добрые земледельцы, люди честные, но простые, и можно только удивляться, что в этом прозаическом семействе появился столь свежий и благоуханный цветок…».
Андрэ Моруа «Три Дюма»

 «Первая девочка, за которой он пытался ухаживать, его отвергла. Приезжала племянница Грегуара с подругой, получившая образование в Париже: «За две недели, проведенные в компании умных девочек, я получил первый урок из тех, что может дать только женское общество. Я понял, как важна наружность, о чем прежде и не подозревал». На элегантность нет денег, но ее можно заменить опрятностью. Эксперимент удался: девушка, понравившаяся ему в 1818-м, ответила взаимностью. В мемуарах ее имя Адель Дальвен, настоящее — Аглая Телье, старше на три года, семья средненькая, сама девушка бойкая. Он был хорош: тонкий как тростинка, кудри черные, глаза голубые, полные губы, красивая лепка головы, изящные руки и ноги. Поначалу просто гуляли вместе, ходили на праздники в соседние деревни; 27 июня поссорились…». (Из  биографии).

Мы видим, что есть совпадения имен: данные о Пушкине объективны - подтверждаются другими мемуаристами, как свидетелями; что касается Дюма, мы опираемся на слова биографов, которые берут данные из мемуаров или романов Дюма, где он упоминает свои встречи.
Для гарантии решил найти первоисточник, нашел перевод в электронном виде «Воспоминания Александра Дюма (писал их в 1850-х годах и до конца жизни)». Оказалось, что биографы необходимы для исследователей: они кратко передают суть. В «Воспоминаниях» можно потеряться, настолько они обширны, хорошо, что есть оглавление. Я сделал выдержки, касающиеся Адель. Биографы уже уточнили, что она старше Дюма на три года и вначале звалась Аглая. Сокращаю, сколько смогу, но наша задача: увидеть, откуда биографы Дюма брали данные для биографии. Один источник мы знаем: романы.

Допустим, эти воспоминания написаны через 40-50 лет – в разных романах Дюма возвращался к теме юности – но зададим себе вопрос: это воспоминания или это художественная проза или это поэзия или это просто сказка? Молодые годы всегда представляются  в поэтической дымке. Но воспоминания обычно ограничены рамками родственников, друзей, однокашников, знакомых, соседей. Чувства, эмоции, краски начинают к старости стираться. После прочтения попробуем сделать анализ.

«Два самых очаровательных лица, какие только можно себе представить, расположенные рядом, словно для того, чтобы оттенять друг друга: одно было белокурым, а другое — смуглым. Смуглянкой была Альбина Харди, а белокурой - Адель Дальвен…. Это была семнадцатилетняя девушка с мертвенно-бледным лицом, большими карими бархатистыми глазами и такими чёрными бровями, что казалось, будто их нарисовали карандашом, - настолько чётким и правильным был изгиб. Она была герцогиней, она была королевой; но, если хотите, она была лучше и того, и другого, она была похожа на нимфу из свиты Дианы: лёгкая, стройная, прямая и изящная, охотница, которую было бы приятно увидеть в шлеме с плюмажем на голове, амазонку, летящую по ветру, ведущую за собой отряд крикливых копейщиков и направляющую лающую гончую. На сцене она выглядела бы великолепно, почти неземной. В обычной жизни люди склонны считать её слишком красивой, и какое-то время никто не осмеливался признаться ей в любви, потому что казалось, что их чувства будут напрасны, и она никак не отреагирует.

Другая девушка, Адель, была белокурой и розовощёкой. Я никогда не видел более красивых золотистых волос, более нежных глаз, более обворожительной улыбки; она была скорее весёлой, чем меланхоличной, скорее невысокой, чем высокой, скорее пухленькой, чем худенькой: она была похожа на одного из херувимов Мурильо, которые целуют ноги его девственниц, наполовину скрытых облаками; она не была ни пастушкой Ватто, ни одной из крестьянок Грёза, а представляла собой нечто среднее между ними.
Чувствовалось, что любить её будет легко и приятно, хотя, возможно, не так легко будет быть любимым ею. Её отец и мать были достойными старыми фермерами, абсолютно честными, но вульгарными, и тем удивительнее было, что из такого семени вырос такой свежий и благоухающий цветок. Но так всегда бывает, когда люди молоды: именно молодость придаёт им индивидуальность, как весна придаёт свежесть розе…

Одно из этих обручений едва успело состояться, как было расторгнуто: сын фермера по имени Ришу хотел жениться на своей соседке Адель Дальвен. Родители молодого человека, которые были богаче, чем родители девушки, воспротивились зарождающейся любви, и красавицу отпустили…

Я был вынужден вернуться в Виллер-Котре, чтобы забрать Адель и дать ей понять, не обижая её чувств, как важно поддерживать дружеские отношения с семьёй Коллар. Она была такой замечательной, добросердечной и прямолинейной девушкой, что вскоре всё поняла и, хотя и ревновала меня к этой группе аристократичных и красивых молодых девушек, которые были настолько прекрасны, что могли бы вызвать ревность в сердце принцессы, отпустила меня на три дня.

Поначалу Адель приняла меня очень холодно, и мне пришлось несколько часов терпеть её дурное настроение. По прошествии этого времени мало-помалу ее хорошенькое личико прояснилось, и, в конце концов, она улыбнулась мне свежестью и сладостью распускающегося цветка. Об этом прелестном ребенке можно было бы сказать, что сама ее улыбка была подобна розе. В то время как эти юношеские любовные похождения были в разгаре, в моем сердце зародилась дружба, которой суждено было продлиться всю мою жизнь.

Я помню, что из-за шумихи, которую эти две противоречивые пьесы подняли во всём литературном мире, мне, который только начинал чувствовать, как во мне зарождается поэтическое вдохновение, не терпелось их прочитать. Я написал де Левену, и он прислал мне и «Либерала», и «Роялиста». «Либерал» получил больше похвал, и с ним в руках я побежал к нашим юным друзьям Адель, Альбине и Луизе, чтобы сообщить им о нашей парижской удаче. Было решено, что в тот же вечер мы прочитаем этот шедевр вслух, и, поскольку произведение принадлежало мне, меня, естественно, назначили чтецом.

После более чем года ухаживаний, знаков внимания, любовных утех, маленьких одолжений, которые мне оказывали, от которых отказывали, которые я вырывал силой, неумолимая дверь, захлопнувшаяся за мной в одиннадцать часов, тихо открывалась в половине двенадцатого, и за этой дверью я находил две ласкающие руки, сердце, бьющееся в унисон с моим, жаркие вздохи и нескончаемые слёзы. Адель тоже удалось получить отдельную комнату, подальше от матери, как и мне. Эта комната была лучше обычной: она представляла собой крошечный летний домик, выступавший в длинный сад, огороженный только живой изгородью. Проход между комнатой, которую занимал её брат, и комнатой, которую занимала её мать, вёл в сад и, следовательно, в летний домик, который был отделён от прохода только лестницей, ведущей на второй этаж.

Это была дверь в коридор, которая с одной стороны выходила на улицу, а с другой, как я уже сказал, в сад. Дверь открыли для меня в половине двенадцатого ночи и не закрывали до трёх часов утра в ту ночь, когда моя мать в слезах стояла у окна моей комнаты, готовая пойти и искать меня в шестистах домах города. Но что ещё больше мучило мою мать, как я быстро понял, так это то, что, хотя она ни на секунду не сомневалась в причине моего недостойного поведения, она не могла догадаться, кто была та юная леди, стоявшая за этим. Девочка, отдавшая мне своё сердце после более чем годовой борьбы, была такой чистой, такой невинной, такой скромной, что, хотя моя любовь и гордость были готовы всё раскрыть, совесть подсказывала мне, что честь и все прекрасные чувства, которые я испытывал, требовали хранить тайну с величайшей осторожностью.
Так получилось, что моя мать, которая наблюдала за происходящим, смотрела в противоположную сторону и не видела, как я вернулся.

Не догадавшись о том, что я прибегнул к уловке, чтобы предотвратить жестокую и подлую клевету, к которой так склонны маленькие городки, она в отчаянии ломала голову, пытаясь понять, откуда я пришёл. Невежество моей матери и подозрения, которые возникли у неё позже в связи с другой девушкой, оказали достаточно серьёзное влияние на мою дальнейшую жизнь, чтобы я мог уделить этому вопросу немного внимания: эти детали не так банальны, как может показаться на первый взгляд.
Между моим первым любовным опытом и первыми попытками работать прошло шесть месяцев. Помимо наших вечерних встреч у Луизы Брезе, мы с Адель виделись два-три раза в неделю в беседке, которую, к нашей великой радости, мать Адель разрешила ей использовать в качестве новой комнаты. Адель должна была открыть мне дверь в коридор, а мне нужно было пройти мимо двери в спальню её матери. Эти два этапа были сопряжены с таким количеством опасностей, что я уже давно обдумывал другие способы добраться до моей возлюбленной.

О! если бы я только был поэтом в те дни, какие восхитительные строки я мог бы написать в честь тех первых цветов, что расцвели в саду нашей любви! Но, увы! я тогда не был поэтом, и мне приходилось довольствоваться тем, что я повторял Адель элегии Парни и Бертен, которые, как мне кажется, только утомляли её. Я уже отмечал, в связи с Сицилийскими закатами, каким хорошим вкусом обладала эта маленькая девочка.

Хотя наша связь длилась более трёх лет, включая более чем год предварительных ухаживаний, я по-прежнему очень любил Адель, и за всё это время на лазурном небе наших отношений не появилось ни единого облачка - почти уникальный случай в истории ухаживаний. Однако бедная девушка уже некоторое время пребывала в унынии. Мне было всего девятнадцать, а ей уже исполнилось двадцать; и наши любовные утехи, хоть и были восхитительной детской игрой, не только ничего не обещали ей в будущем, но и скорее ставили его под угрозу. Поскольку никто не осуждал наши отношения, Адель получила два или три предложения руки и сердца, от которых она отказалась либо потому, что они не вполне соответствовали её взглядам, либо потому, что она не хотела жертвовать ради них нашей любовью.

Не грозило ли ей то же разочарование, которое испытал некий знакомый нам герой, почти соотечественник? После того как она презрела окуня, карпа и угря, не придётся ли ей ужинать лягушками? Перспектива была не из приятных, отсюда и её меланхолия. Бедная Адель! Я понял, что мой отъезд так же необходим для её благополучия, как и для моего собственного. Мы горько плакали, она - больше, чем я, и это было вполне естественно, ведь её утешат первой.

Мой отъезд был решён. Наступил июль 1822 года. Мне оставалась всего неделя - восемь дней и восемь ночей! - последняя неделя счастья, потому что какое-то предчувствие подсказывало мне, что эта неделя будет последней. Настал момент расставания. Мы горячо поклялись никогда не забывать друг друга ни на час; мы пообещали писать друг другу, по крайней мере, дважды в неделю. Увы! мы были недостаточно богаты, чтобы позволить себе роскошь писать по письму в день. Наконец мы попрощались. Это было жестокое прощание - разлука не только тел, но и сердец.

Письма Адель приходили всё реже и реже. В конце концов, они и вовсе прекратились.

Я уехал 15 сентября. Я уже не помню, возвращался ли я через Париж или нет. Я снова оказался в Виллер-Котре, и по прибытии меня встретила такая новость...

«Вы знаете, что Адель Дальвен собирается выйти замуж?»

«Нет, я об этом не слышал, но вполне вероятно», — ответил я.

О! какими же безжизненными казались элегии Парни о неверности Элеоноры или сетования Бертина на неверность Эвхариды, когда я пытался перечитать их с разбитым сердцем!

Увы! бедная Адель! она выходила замуж не по любви: она собиралась стать женой мужчины вдвое старше себя; он много лет прожил в Испании и вернулся домой с небольшим состоянием. Адель выходила замуж по расчёту.

Приближался день свадьбы; в этот день я не мог оставаться в Виллер-Котре. Я договорился о ловле птиц с моим старым товарищем, с которым играл в детстве и которым немного пренебрегал с тех пор, как де ла Понсе и Адольф не только завладели моими чувствами, но и начали влиять на мою жизнь. Его звали Арпен, он был шорником.

Вечером мы отправились готовить наше дерево: оно росло в прелестной рощице, примерно в четверти лье от прелестной деревушки Харамон, которую я с тех пор пытался прославить в "Анж Питу" и "Совести невинного". У подножия этого дерева, с которого мы срезали все ветки, чтобы освободить место для наших липовых прутьев, мы соорудили шалаш из веток и накрыли его листьями папоротника. На следующий день мы заняли свои позиции ещё до рассвета. Когда взошло солнце и осветило наше неподвижное дерево, мы увидели, что охота началась. Странно, что, хотя в юности я получал такое удовольствие от этой охоты, что часто не спал по ночам перед ней, на этот раз она не смогла отвлечь моё сердце от терзавшей его боли.

О скорбь, о возвышенная тайна, благодаря которой дух человека возвышается, а душа расширяется! Скорбь, без которой не было бы поэзии, ведь поэзия почти всегда состоит из радости и надежды в равных пропорциях с равным количеством скорби!

Печаль, что оставляет след на всю жизнь; борозда, увлажнённая слезами, из которой рождается Молитва, мать трёх небесных, благородных дочерей, которых зовут Вера, Надежда и Любовь! Ты всегда будешь благословенна поэтом, о Печаль!

Мы взяли с собой хлеб и вино, позавтракали и поужинали. Улов был обильным и в любое другое время доставил бы нам огромное удовольствие. Мы подошли к концу дня, к тому часу, когда начинает свистеть чёрный дрозд или петь зарянка, когда первые тени бесшумно подкрадываются к сердцу леса. Внезапно я очнулся от своих грёз от резкого звука скрипки и весёлых возгласов. Скрипка и смех приближались, и вскоре я увидел сквозь деревья, что музыкант и свадебная процессия идут из Арамона в сторону Виллер-Котре. Они шли по узкой тропинке и должны были пройти в двадцати шагах от меня. Молодые девушки в белых платьях, юноши в синей или чёрной одежде, с большими букетами и развевающимися лентами.

Я высунул голову из нашей хижины и вскрикнул. Это была свадьба Адель! Молодая девушка в белой фате и с букетом из флердоранжа, которая шла впереди и подала руку своему мужу, была Адель! Её тётя жила в Арамоне. После мессы они отправились к тёте на свадебный завтрак; утром они поехали по большой дороге, а вечером возвращались по более короткому пути. Этот короткий путь, как я уже сказал, пролегал в двадцати шагах от нашей хижины. То, от чего я бежал, настигло меня! Адель не видела меня; она не знала, что проходит рядом со мной: она прислонилась к плечу мужчины, которому теперь принадлежала в глазах людей и Бога, а он обнял её за талию и крепко прижал к себе.

Я долго смотрел на эту стопку белых платьев, которая в сгущающихся сумерках казалась процессией призраков. Я вздохнул, когда она исчезла. Моя первая мечта только что рухнула, моя первая иллюзия разбилась вдребезги!»


Фразы из данного отрывка:

Хотя наша связь длилась более трёх лет, включая более чем год предварительных ухаживаний… (понятие «платоническая любовь» для автора явно не существует)
Чувствовалось, что любить её будет легко и приятно…  (странная любовь, разве бывает любовь не приятная?)
Об этом прелестном ребенке можно было бы сказать, что сама ее улыбка была подобна розе... каким хорошим вкусом обладала эта маленькая девочка… (эта Адель старше его, а он себя чувствовал мужчиной-ловеласом; но мы знаем другую Адель из России, которой 11-12 лет… прелестный ребенок, маленькая девочка).
Мне было всего девятнадцать, а ей уже исполнилось двадцать… (раньше было на три года старше).

 … казались элегии Парни о неверности Элеоноры или сетования Бертина на неверность Эвхариды:

Парни был одним из первых французских поэтов, с которыми Пушкин познакомился и начал переводить; ранние лицейские стихи и стих «Эвлега» - под влиянием Парни; он перенял у Парни элегическую грусть, темы любви и разлуки; называл Батюшкова «российским Парни», а сам Парни упоминается в «Евгении Онегине».

Бертин: Bertin – на русском языке принято Бертен (Бертан) Никола (1667-1735), его гравюра «Омовение ног», 18-й век,  находится в Пушкинском доме, где  представлены вещи, имеющие отношение к Пушкину; сюжет гравюры из «Откровений Иоанна (библейское)».

Чисто мой взгляд: поэтическая сказка, из которой я еще убрал, кроме прочего, историю о трехпалом зайце. Зайцы, мы знаем, любимая тема Пушкина. Об этом потом.

А.С. Пушкин:

   АДЕЛИ
Играй, Адель,
Не знай печали;
Хариты, Лель
Тебя венчали
И колыбель
Твою качали;
Твоя весна
Тиха, ясна;
Для наслажденья
Ты рождена;
Час упоенья
Лови, лови!
Младые лета
Отдай любви,
И в шуме света
Люби, Адель,
Мою свирель.
1822 год

Напечатано в «Полярной звезде» в 1824 году.
Стих обращен к Адели Александровне Давыдовой (1810-1882 гг.)
Зимой 1820 года Пушкин жил в Каменке в имении отца Адели Александра Львовича Давыдова, генерал-майора, участника Отечественной войны 1812 года. В это время Каменка была центром, в котором после роскошных пиров, обсуждались литературные и политические вопросы.
Поэт в письме к другу, переводчику «Илиады» Гнедичу в 1820 году писал: «...Теперь нахожусь в Киевской губернии, в деревне Давыдовых, милых и умных отшельников, братьев генерала Раевского. Время мое протекает между аристократическими обедами и демагогическими спорами. Женщин мало, много шампанского, много острых слов, много книг, немного стихов».

Надеюсь, никто не будет против, если я поставлю улику-ген: Аглая-Адель.

Список улик-генов за 17 глав:

А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм. Аглая - Адель.
Б. Боже, царя храни. Бильярд.
В. Вольтер. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт. Воронцов.
Г. Ганнибал. Гримо.
Д. Дева из Тавриды. Дуэль-шутка. Дон-Жуан и Командор.
З. Золотые рудники. Занд.
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины». Кулинария.
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад.
М. Морошка. Магнетизм.
Н. «Нельская башня». Ножка.
П. Полина. Письмо военному министру.  Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи.
Р. Русалочка. Руссо.
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня.
Т. Трость.
Ф. Фон-Фок.
Х. Ходьба голышом.
Ч. Черный человек.
Ш. Шахматы. Шашлык.
Я. Язык цветов.
 
Формула ДНКФ: (6)А(2)Б(6)В(2)Г(3)Д(2)З(3,5)К(4) + Л(2)М(2)Н(8)П(2)Р(4)С(1)Т + (1)Ф(1)Х(1)Ч(2)Ш(1)Я = 53,5
(О ДНКФ см. главы 4 и 15)

Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).

Вероятность события:  53,5+3,5=57; 53,5 делим на 57, умножаем на 100 = 93,85%.

Для заключения достоверности ДНКФ необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены «днкф».

Оглавление (предыдущие главы)
(Литературное расследование  «Дюма не Пушкин. ДНК»)
Глава 1. Предисловие. Уваров. ДНК. Дюма-Дюме. «Нельская башня». Первое путешествие. Суворов. Письмо военному министру.  Костюшко, замок Вольтера, Сталь, Полина.
Глава 2. Ганнибал. Период путешествия. Уваров. Описка в письме. Три письма.  Лестница. Выдержки об осле, театре и кислой капусте. Костер Яна Гуса. Наполеон.
Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»; 
Глава 4. ДНК-Ф. Пороки. Воспитанность. Сан-Доминго. Лермонтов. Золотые рудники.
Глава 5. Морошка. Масоны. Рост фельдфебеля. Картошка.
Глава 6. Орден Станислава. Вариант для оптимистов. «Алхимик».
Мнение Андрэ Моруа. Мнение С. Дурылина. Подписи Дюма и Пушкина
Глава 7. Письмо Жуковского. Письма Пушкина и Дюма.
Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.
Глава 9. Боже, царя храни. Апеллес. Ножка. Русалка. Пальма.
Глава 10. Руссо. Гримо.  Лукулл. Анахорет. Валаам. Шахматы.
Глава 11. Витт. Пленные французы. Помпеи. Лимонад. Шашлык. Атеизм.
Глава 12. Дева из Тавриды. Магнетизм. Каратыгины. Занд.
Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.
Глава 14. Воронцов. Бильярд.
Глава 15. Дуэль-шутка. Кулинария. Трость.
Глава 16. Язык цветов.

Продолжение - глава 18: http://proza.ru/2026/01/19/1704