Ветер и ночь

Однажды, совершенно случайно, весельчак и балагур ветер влюбился в красавицу ночь. Он пел ей песни, украдкой нашептывая истории любви, и буквально тонул в огромных глазах-звёздах.

Днём, в ожидании встречи с любимой, ветер весело гонял кораблики по морю. Шутки ради разгонял по огромному небу стаи ну очень вредных ворон — и был абсолютно счастлив. Молод и счастлив.

Он нарочно задерживался у цветущих лугов, чтобы подхватить аромат и принести его ночи как подарок. Иногда он шалил — щекотал листья, поднимал вихрь из осенних листьев, — но всё это ради её улыбки.

Да-да, о его странной любви знали многие. Об этом говорили молодое утро с уходящей луной — матерью царицы ночи. Кузнечики на полях пересказывали друг другу эту историю. Одни понимали и восхищались. Другие не понимали и завидовали. Но ветру было всё равно. Он был влюблён и счастлив.

Так продолжалось очень долго, но ветер не замечал течения времени. Все его мысли, желания, цели — если, конечно, у ветра могут быть цели — были заняты одним: увидеть любимую, дышать с ней одним воздухом, распевая песни о любви. И казалось, этому счастью не будет конца.

Но вдруг… Как часто всё в этом мире начинается с этого слова!

Вдруг ветер случайно подслушал разговор двух птиц, пролетавших в голубом небе. Подслушал — и удивился, узнав, что его ненаглядная оказывает внимание обыкновенному зелёному кузнечику. А весёлый ветер совершенно не интересен царице ночи.

«Неправда!» — подумал ветер. Если, конечно, ветер может думать. «Что они могут знать, эти птицы?»

Но однажды даже он заметил, как резко изменился свет вокруг. И ему почему-то стало холодно и одиноко.

Непонятно почему ему вдруг вспомнилась песня, которую он часто распевал: «Ходит ветер по дороге, унеси скорее ноги». Он пел и пел эту песню, с удивлением замечая, что его красивый, чистый голос постепенно превращался в вой.

Когда ветер понял, что его любовь не взаимна, он перестал быть собой. Он стал ураганом — силой, которую нельзя игнорировать.

Но ураганы не влюбляются. Они просто существуют — мощные, беспощадные, свободные. И в этой свободе ветер нашёл странное утешение: теперь он не ждал ничьих взглядов, не искал ничьих улыбок.

Он был ветром. Он был бурей. И этого ему было достаточно.