Глава тридцать пятая. Дорога в родовое гнездо

Серия 171. "Анналы смутного времени".  Книга четвёртая. "В объятиях рынка".
 Глава тридцать пятая. Дорога в "родовое гнездо".
 
     Не прошло и полгода, как Андрей Иванович Пшеничников вновь вернулся на комбинат. Вернее: его вернули!
     Но уже не в должности главного инженера или же начальника доменного цеха, эти должности были уже заняты, а в должности главного металлурга на предприятии.   
     Такую должность специально для него придумал и ввёл на комбинате генеральный директор Литвинов. Сергей считал, что это полной реабилитацией Пшеничникова и признанием его заслуг.
     Ведь сама жизнь заставила сделать это. После ухода Андрея Ивановича на пенсию аварии на комбинате не только не прекратились, а ещё более участились.
     Причинами возвращения его на комбинат были не только не прекращающиеся аварии на доменных печах, хотя, именно, они и показали, что без такого классного специалиста-доменщика, как Пшеничников, на доменных печах сейчас никак не обойтись, требовалось его умение творчески мыслить и принимать нестандартные решения.
     Сергей был с этим согласен, но подумал: "А не зря ли он вернулся? Здоровье дороже, да и жизнь человеческая не столь длинна!".
     В то же время и от безделья тоже можно умереть. Видно, и это тоже сыграло свою роль в его возвращении на комбинат.
     Сам же Андрей Иванович на отдыхе как бы помолодел, ожил, да и посвежел. Потом,
когда его спрашивали:
     - Зачем же вы вышли на работу? Зачем такие вам нагрузки терпеть? Неужели пенсии не хватает?
     На это он только смеялся и шутливо отвечал:
     - Надоело дома сидеть. Все книжки в домашней библиотеке перечитал, все нормативы конкурса: "Крутояровская лыжня зовёт!" выполнил, все грибы в лесу собрал. Да и комбинат мне не чужой. Доменные печи снятся. Как же мне не переживать за них? Да и за людей тоже. Времена ныне не из лёгких. Так что предложение вернуться для меня это стало как бы своеобразным возвращением к жизни.       
     "Но какая это жизнь,- думалось Сергею, глядя на повеселевшего Андрея Ивановича,- она же у него вся на нервах".
     Действительно, не без содрогания Сергей вспоминал сейчас все прошедшие ранее перипетии и  разборки при столь пристрастном анализе происшедших аварий, непрекращающиеся во все лихие девяностые годы.
     Они не прекращались и сейчас. В комнате оперативок в доменном цехе или же в кабинете генерального директора всегда царила очень нервозная атмосфера, напрягающая всех присутствующих, а не только одних виновников аварий.
     Она оставалась такой и после окончания совещаний. Сергей не переставал удивляться выдержке и хладнокровию бывшего главного инженера, ныне главного металлурга комбината Пшеничникова.
     Его стойкости и спокойствию, умению сохранять чувство собственного достоинства после всех таких нервных разборок и напрасных обвинений. 
     Ведь всё это не проходит бесследно для здоровья! Это Сергей чувствовал по себе. Но Андрей Иванович продолжал быть таким же упрямым, энергичным и полон желания работать на износ.
     Сергей втайне считал, что это он держится сейчас только лишь на одном своём самолюбии и желании доказать всем, что поступили с ним на комбинате ранее несправедливо, оправдать своё имя и репутацию настоящего классного инженера-металлурга.
     Ибо Пшеничников очень дорожил своей профессией. Впрочем, Сергей мог и ошибаться. Став главным металлургом комбината, Пшеничников, как и раньше, почти никогда не бывал в своём кабинете, а всё время проводил на доменных печах.
     И это дало положительные результаты. Работа печей вроде бы выровнялась, заметно повысилась технологическая, производственная и трудовая дисциплина.
     Доменный цех постепенно становился прежним и это вселяло во всех на комбинате надежду на лучшую жизнь.
     Теперь же положение комбината и настроение людей насколько улучшилось, что все аварии уже казались в прошлом.
     Но что это стоило Пшеничникову? При взрывном-то и безжалостном характере Литвинова! Сергей, однажды, в полной мере испытал это на себе, всю силу его безудержного и беспредельного директорского гнева.
     Ещё до ухода на пенсию Пшеничникова, осенью 1994 года, в связи с тяжёлым финансовым положением комбината, возникшего не только в результате аварий на доменных печах, а прежде всего, в связи с взаимосвязанными неплатежами в стране и ростом цен на доменное сырьё, топливо, электроэнергию.
    А также в связи и с ростом железнодорожных тарифов и ужесточением налогов, снижением, в результате этого, сбыта продукции комбината, руководствуясь коллективным договором, генеральным директором АО "КМК" Литвиновым был издан приказ о частичной остановке его подразделений и частичной отправки людей в отпуска без оплаты.
    Этот приказ касался и работников редакции. Это суровое время Сергею очень даже хорошо запомнилось, когда Литвинов заставил работников редакции написать такие вот заявления на отпуск без оплаты.
     Сергей написал сам и заставил написать такие же и корреспондента с секретарём-машинисткой. Но с припиской "в связи с производственной необходимостью". 
     И что за этим последовало? То, что Сергей и предполагал: Литвинов был вне себя. Гневу его не было предела. За ним с Ниной в зону отдыха металлургов "Велегож", что на Оке, на второй же день их отдыха, примчалась служебная директорская "Волга":
     - Срочно к директору!
     Через час, с небольшим, он уже был в директорском кабинете Литвинова. Генерального директора словно подкинуло, он яростно вскочил из-за стола при его появлении:
     - Ты что вытворяешь?! Шутить со мной задумал! В два счёта уволю!
     Вид его был ужасен. Он весь побагровел, водил головой из стороны в сторону, как бык на жертв, кулаки были сжаты.
     В кабинете он был не один. Около стола его сидела новый председатель профкома Житегова.
     Если бы ни она он точно бы, казалось, бросился на Сергей. Сергею было бы тогда не очень сладко.
     Директор отличался недюжинной силой. Тягал по утрам гири, занимался лыжами и спортивной ходьбой.
     Но Сергей совершенно спокойно ответил:
     - Так вы же сами сказали, чтобы мы ушли в отпуска без оплаты.
     Ему было теперь всё равно, что сейчас будет. Сергей очень устал и увольнение было бы ему облегчением.
     Этакое его спокойствие ещё более вывело директора из себя. Гнев его стал ещё более необузданным:
     - Сказал, ну и что?
     Глаза директора, налитые кровью, впились в лицо Сергея:
     - К чему твоя идиотская приписка: "По производственной необходимости"?      
     - А разве это не так?
     - Так, да не так! Ты же видишь, в каком сегодня положении комбинат?
     - Вижу, но это ведь не навсегда?
     Литвинов смолк и сел:
     - Садись.
     Сергей сел напротив Житиговой за маленький столик, что впритык к директорскому. 
 Генеральный директор ей:
     - Ну, что? Будем закрывать газету?
     Сергей молчал и смотрел на неё. Он был готов к любому варианту. Житигова с какой-то хитрецой смотрела на Сергея:
     - Думаю, народ будет недоволен. Газета читаемая и пользуется спросом. Да и нам общаться с народом тоже через неё надо. Может быть, как-нибудь, Михаил Ильич, мы найдём денег на её оплату услуг в типографии?
    И уже Сергею:
    - Вас же всего трое в редакции? Так!
    - Теперь пятеро, редактор радио и ещё к нам перевели из группы художников фотографа Люду.
    Литвинов поднял трубку и своему секретарю:
    - Пригласи ко мне Степана Фёдоровича...
    И Сергею:
    - Что ещё, кроме денег, тебе надо?
    - Ничего кроме внимания и уважения.
    Литвинов усмехнулся:
    - А что тебе этого не хватает?
    - Какое тут внимание и уважение, коли даже трудовой договор нарушается.
    - Как так?
    И Литвинов строго взглянул на Житегову. Та сидела, положив ногу на ногу и покачивая на пальцах ноги красивую красную туфлю.
    Теперь пришла очередь Сергея усмехнуться:
    - Какое тут внимание, когда с пятидесятилетием забыли меня поздравить и выплатить положенную сумму к юбилею.
    Литвинов взглянул на Сергея уже с усмешкой:
    - Ну и хитёр же ты, братец!
    И Житеговой:
    - Ну, с деньгами всё понятно. А вот почему не поздравить?
    - Так мы его постоянно ругаем, какие могут быть тут поздравления?
    - Одно другому не мешает. А вот без него-то мы обойтись не сможем...
    Здесь открылась дверь и вошёл в кабинет Саврасов. Литвинов ему:
    - Степан Фёдорович, мы насчёт газеты: закрывать нам её или нет?
    - Думаю, нужно повременить, газета комбинату нужна.
    - Всё понятно,- и уже Сергею,- можешь идти. Работай...
    Так, размышляя и вспоминая обо всём этом, Сергей преодолел уже половину плотины Верхнего пруда в "Берёзовой роще". Половину пути до их "родового гнезда". По ходу движения он продолжал невольно любоваться отражением берёз в чистой глади пруда, до конца ещё не проснувшегося после прохлады ночи.
    Было раннее утро сентябрьского дня. Он спешил до работы побывать ещё в их "родовом гнезде", а потом уже отправиться в типографию на вёрстку газеты.
    Сергей всё более и более торопился, вот он уже пересёк старейшую здесь улицу Щорса, когда-то бывшей деревней Крапивенкой и оказался уже на хорошо оборудованной агитационной  площадке комбината.
    Со сценой, спортивными сооружениями и футбольным полем, а также с расположенным рядом небольшим магазином.
    Но сейчас он только лишь оказался в самом начале своего пути по его родной улице Невельского, где в самом её конце и был их дом у леса.
    Улица была широкой и длинной. Ноги потому понесли его ещё быстрее, они бежали как бы сами собой.
    И вот уже стала видна его та самая берёза, что растёт у их дома, которую много уже лет назад они посадили с Егоркой.
    А дальше он уже начал различать две огромных липы, тонущие в густой мгле тенистой аллеи из акаций, посаженных здесь, когда-то и очень давно, местной помещицей, которой принадлежала и вся эта деревня Крапивенка.
    Аллея шла перпендикулярно всем шести здешним улицам, появившимся здесь лишь в советское время.
    Аллейка же была здесь посажена намного раньше всех этих улиц. Из лип и акаций, ещё до революции 1917 года.
    Служила она той помещице для выезда молодых лошадей. Именно здесь, на всей территории этого микрорайона, под названием Верхняя Крапивенка, в те далёкие дореволюционные времена волновал ветер хлебные поля, благоухал, здесь у оврага, помещичьим садом, под названием "тетёркин", зеленел барскими огородами.
    А у небольшого пруда-озерца, что находится и сейчас рядом с этой аллеей, стоит всё тот же колодец с чистейшей водой.
    Только он уже под новой железной крышей зелёного цвета. А рядом с ним небольшое озерцо.
    Раньше здесь стоял и небольшой, но крепкий и красивый барский дом, а в центре того озерца была беседка, где помещица любила пить чай и наблюдать, как на её полях и огородах работают крестьяне из её деревни.
    Всё это мгновенно всплыло в памяти у Сергея, пока он пробегал эту улицу с начала и до её конца.
    Но вот уже и калитка их родного дома, утопающая вся в сирени. Сергей взбежал по ступенькам в дом и Вере:
    - Не опоздаешь на работу?
    - Нет. Проводила Егора в типографию, а Олю в техникум.
    - Всё хорошо у тебя на работе?
    - Да. Николай Сидорович Птицин прекрасный человек.
    Ну и хорошо. Я побежал.
    С недавних пор, при посредничестве Сергея, Вера работала уже на комбинате. Ей пришлось уйти с прежнего места работы. Но об этом позже.
А.Бочаров.
Фото автора.
2020.